Парадокс

— Давай всё-таки на «ты»! Чего ты мне выкаешь? Мы же не эти, того самого, мы ж люди, чего нам выкать? Вот если б мы волки были, мы бы выли! А тут выкать-то смысла нет!

Катя растерянно моргнула. Её немного смущало, что разговор о возможной краже внезапно превратился в обсуждение особенностей человеческой речи, однако спорить она не стала.

— Да, прости, я забыла. Так о чём мы?

Степан заметно оживился. По всей видимости, напоминание о первоначальной теме позволило ему окончательно восстановить ход собственных воспоминаний.

— Лифт, говорю, я чинил! Не так давно, да, по спецзаказу. И вот тогда ещё подумал: спина у меня ни к чёрту, не буду я на полу спать! Вот ты хоть убей меня, вот здесь молния пусть меня разразит, если я не прав, не буду я спать на полу!

Для убедительности он поднял указательный палец к потолку, но, заметив висящую там люстру, благоразумно опустил руку. Молния, конечно, представлялась событием маловероятным, однако проверять качество электропроводки в третий раз за вечер ему совершенно не хотелось.

Катя вздохнула и виновато кивнула. Она действительно не подумала, что человек, которого она сама попросила остаться, может испытывать какие-то неудобства. К тому же после всех сегодняшних ремонтов Степан вполне заслужил нормальный отдых.

— Прости, прости, я что-то действительно не подумала. Это же мне помощь нужна, а не тебе. Да, я посплю на полу.

Степан посмотрел на неё, затем на кухонный стол, словно там мог лежать заранее подготовленный список возможных спальных мест. Предложенный вариант его тоже почему-то не устраивал.

— А чего, валетиком или раскладушка — не вариант?

Катя покачала головой. Она уже начинала подозревать, что вопрос с ночлегом окажется сложнее, чем ремонт стиральной машины, хотя последняя хотя бы не выдвигала собственных требований.

— Ну, раскладушки у меня нет. А спать с незнакомым мужчиной в одной кровати я не буду.

Степан тяжело вздохнул и опустил голову. Глядя на собственные руки, он вдруг осознал несправедливость своего поведения.

— Согласен! И ты меня прости, я чего-то, бога ради, действительно зазнался! Ой, царём себя тут возомнил! Хожу тут, портянками своими трясу! Так не буду, это не хочу, а вот человеку помочь-то — святое дело всё-таки, на минуточку!

Он укоризненно покачал головой, словно отчитывал самого себя за недостаточную сознательность, и, почувствовав необходимость подкрепить сказанное каким-нибудь весомым жизненным примером, продолжил:

— А как мы помним, я авангардист! Да, известный художник! Вот помню, рассказывали по телевизору про авангардистов, и я подумал, что вещь известная. Я тоже авангард, знаешь, люблю! Вот иной раз берёшь так вилку или ложку и думаешь: силой мысли-то не согнётся! А это уже авангард, на минуточку!

Катя не выдержала и расхохоталась.

Причём рассмешила её даже не последняя фраза, а весь этот невероятный поток мыслей, в котором больная спина каким-то образом соседствовала с медью из лифта, волками, царскими замашками и известными художниками. Степан перескакивал с одной темы на другую настолько естественно, будто между ними действительно существовала очевидная связь, которую только она одна почему-то не замечала.

А сам Степан смотрел на смеющуюся девушку с серьёзным выражением лица, явно не понимая, что именно из сказанного показалось ей настолько забавным.

— Ладно, пойду гляну, что там, как там, где там, что там.

Степан поднялся из-за стола и отправился в гостиную, оставив Катю с приятным ощущением, что вопрос с ночлегом каким-то образом решился сам собой. Правда, каким именно, она пока не понимала.

В гостиной Степан остановился возле дивана и принялся его разглядывать. Диван был довольно большой, с широкими подлокотниками и выдвижной нижней секцией. Степан присел, заглянул под сиденье, нащупал механизм и для начала слегка пнул боковину ногой, проверяя устойчивость конструкции.

Затем он отодвинул диван наискось, освобождая пространство, потянул за нижнюю секцию и обнаружил, что та стоит на собственном каркасе с колёсиками. Разобравшись с креплениями, Степан выкатил её полностью, отсоединил от основного корпуса и передвинул к противоположной стене. Оставшаяся часть дивана, после того как он уложил спинку, тоже представляла собой вполне приличное спальное место.

Теперь вместо одного большого дивана в комнате располагались две отдельные кровати, между которыми можно было совершенно спокойно пройти.

Степан отошёл на пару шагов, оценил результат и довольно потёр ладони.

Катя всё это время наблюдала за ним из дверного проёма с каким-то неожиданным умилением. Удивительно, но человек, который ещё недавно серьёзно обсуждал с ней возможность сгибать ложки силой мысли, теперь вполне профессионально разбирался с мебелью, причём даже не спросил, где у неё лежит инструкция.

— Ну чё, хозяйка, будет у нас по кровати! Интересно, у тебя вторая подушка есть? Мне под поясницу иной раз. Я уже намекал тебе, что массаж нужен, но ты как-то это, не смекнула, видимо. Ну это нормально. У меня, знаешь, тоже образование не до конца высшее. Девять классов!

Катя улыбнулась и отправилась за постельными принадлежностями. Из шкафа она достала две подушки, чистые простыни, одеяла и покрывало, после чего принялась застилать оба спальных места. Степан предусмотрительно отошёл в сторону, решив не мешать хозяйке заниматься делом, в котором она, судя по уверенным движениям, разбиралась ничуть не хуже него в сантехнике.

Когда постели были готовы, Катя поправила край одеяла и задумчиво посмотрела на гостя.

— Скажите, а вас... Ой, извини, пожалуйста, опять на «вы» перехожу! Скажи, а дома тебя искать не будут? Может, позвонить кому-нибудь, предупредить нужно?

Степан задумчиво почесал коленку. Вопрос, судя по всему, требовал некоторого осмысления, поскольку он даже присел на край дивана и уставился на собственные тапочки, которые Катя любезно выдала ему ещё после ужина.

Наконец он поднял голову.

— А у тебя телефон есть?

Катя немного удивилась. Вопрос показался ей странным, поскольку она предполагала, что Степан просто назовёт человека, которому нужно позвонить. Впрочем, телефон действительно находился у неё под рукой.

— Да, конечно.

Она достала смартфон, разблокировала его и протянула Степану. Тот принял аппарат, повертел в руках, разглядывая экран, а затем деловито уточнил:

— А у тебя какой оператор?

Катя присела на свою половину бывшего дивана и машинально поправила подушку, пытаясь понять, какое значение оператор имеет для предстоящего разговора.

— Билайн.

Степан удовлетворённо кивнул, открыл приложение для звонков и уверенно набрал четыре цифры: 0697.

Приложив телефон к уху, он дождался соединения и стал внимательно слушать. Через несколько секунд приятный автоматический голос сообщил ему состояние счёта:

«Ваш баланс составляет одну тысячу восемьсот сорок два рубля тридцать семь копеек».

Степан одобрительно приподнял брови, дослушал сообщение, завершил вызов и вернул телефон хозяйке.

— Небедно живёшь, небедно!

Катя взяла смартфон и озадаченно посмотрела на экран. Она ожидала услышать хотя бы имя человека, которому Степан собирался звонить, но вместо этого получила весьма неожиданную оценку собственного материального положения.

А Степан уже поднялся с дивана, поправил подушку, которую заботливо подложил себе под поясницу, и, довольный проделанной работой, обернулся к девушке.

— Ну что, мадемуазель, спокойной ночи?

Катя ещё раз поправила одеяло, устроилась поудобнее и выключила свет. Комната погрузилась в темноту, которую немного разбавлял тусклый свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь шторы. После столь необычного вечера ей хотелось только одного — спокойно выспаться, желательно без новых открытий в области сантехники и бытовой техники.

— Спокойной ночи, Степан.

Степан уже успел повернуться к ней спиной и устроить вторую подушку под поясницей. Услышав пожелание, он немного повозился под одеялом и сонно пробормотал:

— И вам туда же.

Катя улыбнулась в темноте. Даже обычное пожелание спокойной ночи этот человек умудрялся превратить во что-то своеобразное. Впрочем, усталость быстро взяла своё, и вскоре она задремала.

Минут через двадцать её разбудили странные звуки.

Сначала Катя даже не поняла, что именно слышит. Какие-то глухие хлопки, повторявшиеся с подозрительной регулярностью. Она замерла, прислушиваясь, пока в голову не пришла неприятная мысль: Сергей!

Она резко открыла глаза, отдёрнула одеяло и прислушалась внимательнее. Звуки доносились не из коридора, а совсем рядом.

Катя нащупала выключатель настольной лампы, стоявшей на небольшой тумбочке, и включила свет.

Увиденное заставило её замереть.

Степан полусидел на своей постели, с чрезвычайно сосредоточенным выражением лица держа в руке тапок. Этим самым тапком он ритмично шлёпал по одеялу где-то в районе собственных бёдер и паха, словно пытался добиться от лежавшего под ним чего-то чрезвычайно важного.

Заметив, что Катя проснулась и смотрит на него во все глаза, Степан на мгновение прекратил своё занятие.

Их взгляды встретились.

После небольшой паузы он снова принялся шлёпать тапком по одеялу, теперь ещё и сопровождая каждый удар настойчивым требованием:

— Вставай! Вставай! Девочка уже смеётся!

Катя не выдержала и рассмеялась. Особенно её развеселило совершенно серьёзное выражение Степанова лица, словно происходящее представляло собой необходимую утреннюю процедуру, просто немного не совпавшую по времени с наступлением утра.

— Слушай, ты постоянно меня смешишь! Как тебе это удаётся?

Степан отложил тапок, задумчиво посмотрел на девушку и с некоторой гордостью ответил:

— Фамилия у меня такая. Смарчёк... Ой, господи, смарчёк, говорю! Этот...

Он нахмурился, почесал затылок и попытался вспомнить, что собирался сказать.

— Ничего себе! Представляешь, фамилия из головы вылетела! Вот беда-то, а!

Катя продолжала улыбаться. Ей показалось особенно забавным, что человек способен забыть собственную фамилию, но при этом безошибочно помнить, где находится гаечный ключ, как устроен привод стиральной машины и что полотенца, согласно научно-популярным передачам, вполне допускается стирать.

Она немного приподнялась на локте, поправила волосы и поинтересовалась:

— Ну а проснулся-то ты чего? Не спится?

Степан посмотрел на часы, стоявшие возле телевизора, потом на собственный живот и с таким видом, будто сейчас собирался сообщить результаты продолжительных научных исследований, объяснил:

— Да как чего? Предчувствие у меня странное! Тем более уже почти полночь. Я думаю, надо бы нам устроить ночной жратеньки!

Для убедительности он приложил ладонь к животу и немного помолчал, словно ожидал, что тот самостоятельно подтвердит сказанное.

— Чего-то животик, слышу: буль-буль-буль, буль-буль-буль! И вот подумал внезапно: а не покушать бы нам в ночное время?

Катя посмотрела на него с удивлением. После довольно внушительной порции пельменей, конфет и вина она не испытывала голода. Более того, мысль о том, чтобы среди ночи снова отправляться на кухню, казалась ей несколько странной.

— Да я вообще после шести не ем обычно.

Степан одобрительно кивнул, будто услышал весьма разумное правило, которое полностью соответствовало его собственным взглядам на здоровое питание.

— Так правильно! Шести утра ещё нет! У нас вся ночь впереди!

Он вытащил из-под поясницы подушку, сел ровнее и, окончательно проникшись перспективой предстоящего мероприятия, продолжил:

— Заодно поболтаем, расскажешь о своей невероятной судьбе, пока я ем. Я ведь как думаю: вот сидишь ты, кушаешь вкусное чего-нибудь, желательно с мясом, пожирнее...

Степан ненадолго задумался, словно мысленно составлял меню, в котором жирность блюда являлась основным показателем его питательной ценности. Внезапно его осенило.

— Кстати, водочка так и не нашлась, да?

Катя отрицательно покачала головой, а Степан огорчённо вздохнул. Впрочем, отсутствие водки нисколько не уменьшило его желания поужинать, и он почти сразу вернулся к первоначальной мысли.

— И вот я думаю: это же здорово, послушать о человеке! Чтобы он всё рассказал как есть, так сказать, без купюр. Ну, если купюры есть, я тоже не откажусь!

Он довольно улыбнулся, явно удовлетворённый удачным завершением собственной мысли, и посмотрел на Катю в ожидании ответа.

Катя разглядывала его, не зная, как отреагировать на такое предложение. Ещё полчаса назад они собирались спать, а теперь Степан предлагал среди ночи устроить ужин, за которым она должна была рассказать историю своей жизни.

И ведь самое удивительное, что она уже почти перестала этому удивляться.

Катя вздохнула, откинула одеяло и с улыбкой поднялась с постели.

— Ой, ну хорошо! Давай я тебе что-нибудь приготовлю.

Глава 3

Катя подскочила на кровати от душераздирающих криков, доносившихся из коридора. Спросонья она даже не сразу поняла, где находится, но, обнаружив пустую постель Степана, окончательно проснулась. Крики повторились, сопровождаясь какими-то подозрительными хлопками, после чего девушка вскочила и поспешила выяснить, что происходит.

Картина, представшая её глазам, заставила остановиться прямо посреди прихожей.

Входная дверь была распахнута настежь, а возле порога Степан зажал между ног голову согнувшегося Сергея и с необычайным усердием шлёпал его ладонью по заднице.

— Будешь ещё так?! Будешь?! Будешь?! Будешь ещё так?!

Сергей отчаянно дёргался, пытаясь освободиться, но положение оказалось крайне неудобным. Каждая попытка выпрямиться заканчивалась очередным шлепком, а Степан, судя по всему, собирался продолжать воспитательную беседу до полного взаимопонимания.

— Господи! Что здесь происходит?!

Услышав Катю, Степан прекратил своё занятие и разжал ноги. Сергей немедленно отшатнулся назад, едва не споткнувшись о порог. Лицо его было красным, уши пылали, а выражение глаз свидетельствовало о глубочайшем возмущении произошедшим.

— Да вы больные уроды! Ты вообще кто такой, мразь?!

Степан укоризненно цокнул языком и повернулся к Кате, словно она застала его за самым обыкновенным домашним делом, не требующим особых объяснений.

— Вот странный всё-таки народ, домушники! Залезть к нам хотел домой! Я ему говорю: не ходи сюда, я муж, считай, уже одной ногой туда! А он всё ходит, ходит! «Ой, где моя любовь?!» Какая любовь?! Люди отдыхают, между прочим! Совесть-то иметь надо!

Сергей, окончательно выпрямившись, открыл было рот, собираясь возразить, но Степан внезапно повернулся к нему и щёлкнул пальцем по носу.

Молодой человек отпрянул, прижав ладонь к лицу, а Степан уже снова обращался к Кате, задумчиво приподняв указательный палец.

— Я же как считаю: если человек не способен с первого раза понять мысль, то мысль либо философская, либо научно-популярная!

Катя смотрела на обоих мужчин, пытаясь разобраться в случившемся. Сергей явно снова явился выяснять отношения, однако как именно разговор превратился в столь необычное воспитательное мероприятие, оставалось непонятным.

Сам Сергей, похоже, тоже не вполне осознавал, что с ним произошло. Он поправил сбившуюся куртку, провёл рукой по волосам и отступил на несколько шагов, предусмотрительно увеличивая расстояние между собой и Степаном.

— Я вообще не знаю, что здесь происходит! Но если ты ко мне не вернёшь аккаунт, вам обоим не поздоровится! Поняли?! Дебилы!

Последние слова он выкрикнул уже с лестничной площадки, окончательно решив, что продолжать разговор с этим ненормальным человеком не имеет никакого смысла.

Степан высунулся из дверного проёма, проводил его взглядом и с откровенным презрением протянул:

— Ой-ой-ой! Напугал ежа голой попой!

Убедившись, что Сергей действительно уходит, он вернулся в квартиру и закрыл дверь на замок.

Катя всё ещё стояла посреди прихожей. У неё накопилось столько вопросов, что она даже не знала, с какого начать. Хотелось выяснить, когда Сергей успел прийти, почему Степан открыл ему дверь и каким образом бывший ухажёр оказался в положении провинившегося школьника, которого наказывают за разбитое окно.

Однако Степан уже спокойно поправил майку, отряхнул ладони и посмотрел на неё с выражением человека, успешно завершившего утренние хозяйственные хлопоты.

— А есть чё покушать?

Катя смотрела на Степана так, словно только сейчас до конца осознала, что произошло в её собственной прихожей. Сергей, конечно, вёл себя отвратительно, но происходившее на пороге всё равно выглядело чрезмерным даже с учётом его настойчивости.

— Какой покушать?! О чём ты вообще говоришь? Ты только что Серёжу избил! Ты убить его мог!

Степан невозмутимо прошёл мимо неё на кухню, по дороге поправив съехавшую майку. Обвинение показалось ему несколько преждевременным, поскольку Сергей ушёл своими ногами, громко ругался и даже успел пригрозить неприятностями, что, по мнению Степана, свидетельствовало о вполне удовлетворительном состоянии его здоровья.

— Ну, знаете ли, убил не убил, а следствие порешает там, кто из нас прав, а кто виноват. Вообще так-то, на минуточку, он в дверном замке ковырялся! Возможно, отмычкой, я не проверял. У меня вообще навыка, кстати, домушника нету.

Катя остановилась посреди кухни. Сведения о дверном замке оказались для неё куда более тревожными, чем очередной поток Степановых рассуждений. Она-то думала, что Сергей просто пришёл выяснять отношения, как делал уже не раз.

— В смысле, он домой ко мне залезть хотел?! Вот урод!

Степан тем временем открыл холодильник, достал упаковку сосисок и выложил её на стол. Затем нашёл небольшую кастрюлю, набрал в неё воды и поставил на плиту. Только после этого он повернулся к Кате, поскольку последнее определение её бывшего показалось ему не вполне справедливым.

— Ну как урод? Такой нормальный, симпатичный. Вот если бы я девочкой был лет семнадцати, я бы ему... — Степан задумался, разглядывая упаковку сосисок. — Хотя нет. Я вот как думаю: если тебе семнадцать лет, незнакомым мужчинам вообще ничего давать не стоит. Ни денег, ни ключей от квартиры. Особенно ключей. А то войдёт такой, а потом попробуй объясни…

Он протяжно цокнул языком, посмотрел на кастрюлю и, по-видимому, остался доволен неожиданно сформулированным жизненным правилом.

— Вот такая вот интересная мысль.

Катя хотела что-то ответить, но случайно взглянула на настенные часы и едва не вскрикнула. Вся эта утренняя суматоха выбила её из привычного распорядка, а на работу, между прочим, никто не отменял необходимость являться вовремя.

— Блин! Я же опаздываю!

Она поспешила в комнату, на ходу собирая волосы. Степан проводил её взглядом, пожал плечами и занялся сосисками, поскольку к чужому рабочему графику никакого отношения не имел.

Пока Катя умывалась, одевалась и приводила себя в порядок, вода успела закипеть. Степан отправил сосиски в кастрюлю, дождался, пока они прогреются, и выловил половником, который обнаружил в ящике возле плиты. Судя по тому, насколько уверенно он распоряжался кухонной утварью, за прошедшие сутки он окончательно перестал воспринимать эту квартиру как чужую.

Катя вернулась уже полностью одетая для работы. Она успела накраситься, уложить волосы и теперь поправляла блузку, разглядывая себя в небольшое зеркало возле кухонной двери.

Степан тем временем как раз перекладывал готовые сосиски из кастрюли в тарелку. Занятие требовало некоторой осторожности, поскольку одна из сосисок норовила соскользнуть с половника обратно в воду.

— Ну как тебе?

Катя слегка повернулась, демонстрируя свой наряд, и вопросительно приподняла брови. Степан отвлёкся от сосисок, внимательно осмотрел девушку с ног до головы и одобрительно кивнул.

— Каравелла просто! Которая прошла, так сказать, по морям. Да, она... Помнишь песню же? Она прошла как каравелла по этим... как его, господи... морям!

Он на мгновение замолчал, пытаясь поймать ускользнувшую мысль.

— Она прошла, как каравелла, по зелёным волнам. Прохладным ливнем после жаркого дня. Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она. Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я.

Самое удивительное заключалось в том, что пел он довольно приятно. Без особого голоса, конечно, но с таким искренним удовольствием, что Катя невольно заслушалась. Даже сосиска, которую Степан всё это время удерживал в половнике, благополучно дождалась окончания небольшого музыкального выступления.

Катя улыбнулась. Комплимент получился необычным, но приятным. И почему-то именно сейчас она подумала, что за всеми нелепыми фразами и бесконечными шутками этого человека скрывалось гораздо больше, чем можно было предположить при первом знакомстве.

Впрочем, часы неумолимо напоминали о необходимости поторопиться. Она взяла сумочку, проверила телефон и направилась к выходу.

— Всё, мне пора. Так, слушай, Степан, ты тогда закройся, а ключ под коврик закинь. Была рада с тобой познакомиться, но мне правда пора, прости.

Катя положила запасной ключ на тумбочку возле входной двери и принялась надевать туфли. Степан поставил тарелку на стол и с пониманием кивнул. Работу он уважал, особенно чужую, поскольку собственные отношения с трудовой деятельностью в последнее время складывались несколько сложнее.

— Хорошего дня. Хорошего!

Катя улыбнулась ему на прощание и поспешила к выходу. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, а затем с лестничной площадки донёсся удаляющийся стук каблуков.

Степан остался один.

Убедившись, что Катя ушла, он придвинул тарелку, уселся поудобнее и взял вилку. Сосиски выглядели вполне аппетитно, а впереди, судя по всему, намечалось свободное утро. Подобное сочетание обстоятельств Степан считал одним из немногих убедительных доказательств того, что жизнь всё-таки прекрасна.

Он подцепил одну сосиску, вспомнил собственное пожелание Кате и вдруг протяжно, почти нараспев произнёс:

— Хорошего, хорошего, хорошего тебе аппетита, Степан... как тебя там?

Степан остановился, задумчиво посмотрел на вилку и нахмурился, словно обнаружил очередную досадную неисправность, на этот раз в собственной голове.

— Господи, как тебя там... Ну, без фамильярностей!

После этого он спокойно откусил сосиску.

Автобус неторопливо двигался по утренним улицам, то и дело останавливаясь на светофорах. Катя сидела у окна, придерживая на коленях сумочку, и рассеянно наблюдала за прохожими. После всего случившегося ей хотелось хотя бы немного обычного, спокойного утра, без скандалов, сломанной мебели и мужчин, способных за несколько минут превратить любую ситуацию в совершенно непредсказуемое представление.

Из динамиков над кабиной водителя негромко играло радио. Закончились новости, ведущий бодро пожелал слушателям хорошего дня, и зазвучала знакомая мелодия.

Катя не сразу обратила на неё внимание, но, услышав припев песни Максима Леонидова «Видение», неожиданно улыбнулась. Это была та самая песня о случайной встрече, когда двое оглядываются друг на друга, надеясь убедиться, что их интерес оказался взаимным.

Она тут же вспомнила Степана, стоявшего посреди её кухни с половником в руке и совершенно серьёзно сравнивавшего её с каравеллой. Забыл половину слов, перепутал несколько образов, а потом вдруг взял и запел, да ещё с таким чувством, словно всю жизнь только и ждал подходящего случая.

От этого воспоминания на душе почему-то стало тепло.

Надо же, остались ещё романтичные мужчины, — подумала Катя, поправляя выбившуюся прядь волос.

Конечно, Степан был странноват. Даже очень. Но ведь за всем этим нелепым поведением чувствовалась какая-то удивительная непосредственность. Он не пытался казаться лучше, чем был, не изображал успешного бизнесмена, не рассказывал о собственных достижениях и вообще, кажется, не особенно заботился о том, какое впечатление производит.

Зато за один вечер успел сделать для неё больше полезного, чем Сергей за последние несколько месяцев.

При воспоминании о бывшем настроение немного испортилось. История с аккаунтом никак не желала заканчиваться. Сергей действительно вкладывал деньги в продвижение её страницы в Instagram, оплачивал рекламу, помогал с оформлением и первое время даже занимался поиском рекламодателей. Но ведь это был её аккаунт, её фотографии, её подписчики и её работа. Никто не заставлял Сергея тратить деньги, а теперь он требовал передать ему страницу целиком, словно речь шла о телевизоре, который можно забрать после расставания.

Катя вздохнула и посмотрела на часы.

Автобус как раз подъезжал к нужной остановке.

До офиса она добралась почти вовремя. По привычке заглянула в небольшую кофейню на первом этаже бизнес-центра, купила капучино и поднялась на свой этаж, где её уже ожидали привычные утренние хлопоты.