Рассказы

Дома она в декабре практически не бывала. Так только, переночевать, да зарядить полосатому коту Мурзу его миски. Он мальчик самостоятельный, еду потреблял рационально, растягивал во времени. Вдруг мамы Даши завтра вообще дома не будет? Конечно, он заметил перемены в хозяйке. Он вообще был «детектором эмоций»: когда Даша грустная — ложился у двери и строго смотрел, когда весёлая — мурлыкал. И теперь Мурз мурлыкал громче обычного.

Да, иногда она могла и не прийти домой. Во-первых, декабрь, пик рабочей нагрузки. А во-вторых, корпорация постоянно держала несколько стандартных номеров в соседнем IQ Aparts ****, естественно, бесплатных для задерживающихся на работе допоздна сотрудников. Очень удобно!

А ещё коллеги-конвергенторы национальных языков... Со многими она уже познакомилась. В основном, это женщины. Просто замечательные женщины - из учительниц, из переводчиков, разные. Но были и мужчины - моложавые, симпатичные, умные, образованные, воспитанные, спокойные, интеллигентные, вежливые, креативные, начитанные, непьющие (!). Просто замечательные мужчины. Она и не думала, что такие ещё существуют.

И один из коллег, Олег Павлович Сорокин, разведён, в недавнем прошлом редактор детского литературного журнала «Кард» на лезгинском языке, издававшегося в Дагестане, начал за ней ухаживать. А она была и не против. Их разговоры текли плавно, и в его присутствии она чувствовала себя защищённой, как под крылом ангела.

Их отношения развивались стремительно, не дети чай. А перед самым Новым Годом, прямо под бой курантов, Олег сделал ей предложение. Конечно, она его ждала и сразу согласилась, не совсем же дура.

«Чудеса?! Да какие там чудеса, — подумала она, — Просто достойному мужчине понравилась интересная женщина. Он влюбился. А она в него. И что же тут такого? Это жизнь!»

Даша никогда не относилась к мужчинам как к «мясу» для здоровья. «Мясо» быстро надоедало. А поговорить? А рассказать? А послушать? Первый и последний её муж, офицер, вернее, тогда ещё курсант, покорил её тем, что с ходу определил автора «Му-Му» - Ивана Сергеевича Тургенева. И только через много лет, подшофе, он признался ей, что просто запомнил кем-то случайно рассказанный дурацкий анекдот:

Перед памятником Гоголю стоят Брежнев и Суслов. - А скажи, Михал Андреевич, кто «Му-Му» написал? - Тургенев! - Вот и я говорю, Тургенев. А памятник Гоголю поставили!

И больше она замуж не ходила. А зачем? Мужчины у неё случались, бывало, и замуж звали, но элементарную проверку «Кто „Му-Му“ написал?» не прошёл ни один. Так и не сложилось.

Вася Шестапёров... Случайная встреча. Подвёз её, голосующую на обочине Красного проспекта, когда она торопилась на заседание своего литобъединения «Не воробей». Сначала, вроде бы понравился. Весёлый, с деньгами - держал несколько продуктовых палаток и автомойку. Правда, говорил, подставляя междометия «ё», «б» и «нах» после каждого слова, но это сейчас всеобщее, даже дети матерятся.

Ну и закрутилось аж на пять лет. Приходил-уходил, когда хотел. Так и ушёл. Она не держала, но видимо опять он передумал. А она - нет!

***

Вася даже подрался с Олегом, когда как-то вечером всё же подкараулил Дашу у её подъезда на своём чёрном BMW X5, и сломя голову бросился на Олега, вдруг, увидев их, мирно идущих под ручку к ней домой на улице Титова - Ха! Титова живёт на Титова! - от метро «Студенческая».

Олег вовремя увидел и распознал намерения несущегося на них агрессора и встретил Васю прямым в челюсть, зацепив и нос. Кровь брызнула на снег... Ничего страшного, но эффектно, как в кино.

«Ого-о! А здорово ему Олег кулаком по сопатке засветил! — восторженно подумала Даша. — Вот не думала… Боец! А с виду такой интеллигентный дядечка!»

И началось... Битва была недолгой, но серьёзной.

Это не так, когда дерутся дети или подростки - крик, шум, и до первой крови. Взрослые мужики из-за своей женщины дерутся молча и яростно, до смерти. Хорошо хоть никаких твёрдых и колюще-режущих предметов у них в руках не было, не готовились же. А то бы и впрямь поубивали друг друга, с них бы сталось. И ещё хорошо, что была зима - снег, скользко. Оба тепло одетые, соответственно и удары были вполсилы, в падении.

А она бегала вокруг них, копошащихся в снегу, ахала-охала, но хохотала про себя от восторга! Когда битва закончилась, Вася сидел на снегу, хватая его ртом, с выбитым зубом и обиженно вещал:

— Ну ты… б! Я ж тебе на «Шанель» пятеру кинул на прошлое Восьмое марта! А ты б теперь с этим… с очкариком?! Да у него ж б зарплата — как у меня один чек на автомойке, по морде видно, интеллигент недобитый! Ну всё, библиотекарь, капец тебе, потом найду, убью!

Наверное, он действительно её любил, но так и не сумел это сказать. А дома Даша обихаживала Олегу свежие ссадины.

«Это же когда из-за меня мужики дрались-то в последний раз? Да, вспомнила, в Москве, на танцах в клубе военного училища ракетчиков, куда мы студентками бегали по выходным, - подумала Даша. - И тоже зимой, аккурат перед Новым годом. Как в другой жизни было, ох!»

***

Расписались они с Олегом тихо, без гостей и пьянки. Посидели в хорошем ресторане, и всё.

Жить решили у неё, он пока снимал. Свою-то квартиру бывшей жене с дочкой оставил. А у Даши хоть и мелкая, но трёшка, от мамы осталась. И всё там было для жизни, им на двоих - за глаза и уши. А если станет мало, прикупят метры, деньги теперь были у обоих. Или долгосрочную беспроцентную ссуду в корпорации оформят. В общем, варианты были.

Н-да, на двоих... Была бы она хоть на десять лет моложе, родила бы Олегу сына. Дочка у него уже была - шестиклассница Наташа. Она часто к отцу заходила. И Даша была не только не против этих встреч, но и двумя руками «за»! Прекрасная, воспитанная девочка, отличница, книгочейка, рисовала, уже пробовала слагать стихи.

Её мама слегка загуляла, пока Олег по контракту вкалывал в Махачкале на богатых пап лезгинских деток. Но это было и хорошо (Ох прости, Господи, за такие мысли!). А то как бы они с Олегом встретились?

***

Дома было тепло и уютно. Полосатый котяра Мурз на подоконнике кого-то намывал в гости и что-то говорил спросонья, по-своему, по-кошачьи. Олег уже спал - громко храпел, отвернувшись к стене от света её лампы. Это ничего, что храпел, ей даже нравилось. Он славный... большой и добрый. Любил её, она знала.

Ходячая энциклопедия! Как начнёт рассказывать! Увлекался историей лезгин - леги, лакзы, лекеби. Она и тысячной части не знала о них, кроме, конечно, всем известной «лезгинки».

Наверное, это и было чудом! У неё появилось всё и сразу - любимая работа, любимый мужчина, деньги! Когда она была маленькой, тоже ведь писала письма с просьбами к Деду Морозу, уже и не вспомнить о чём. Может, дошли наконец?!

- Вы так изменились, Дарья Владимировна, - обратилась к ней её начальница Галина Микулашевна Сынягурка. - Похорошели, помолодели, постройнели. Я же вижу!

- С-спасибо, - улыбнулась Даша, она тоже так думала.

А Галина Микулашевна продолжила:

- Главный редактор нашего корпоративного издательства «Волшебная книга» Михаил Потапович Медведев посмотрел рукопись вашего нового сборника детских рассказов и стихов с рисунками. Сказал, возьмёт всё. Просил вас к нему зайти, обсудить договор и гонорар.

«Ох-х, да я с этой своей лучшей в мире работой уже скоро разговаривать стихами начну! От счастья, конечно. На крымско-татарском языке, естественно! Только записывайте!» - радостно подумала Даша.

И ещё у неё случился какой-то эмоционально-гормональный сдвиг. Глаза заблестели, а кожа подтянулась. Её походка снова стала летящей, будто кто-то невидимый подталкивал её в спину В глазах зажёгся давно потухший огонёк, а улыбка больше не казалась вымученной. Лет пять ушло на минус, точно! Она это чувствовала.

«Всё, спать! Завтра рано вставать, работа ждать не будет и письма крымско-татарским деткам сами себя не напишут» - подумала Даша.

Город за окном уже оделся в гирлянды, словно готовясь к балу, а фонари рисовали на снегу золотые дорожки, приглашая на танец. В воздухе кружились снежинки, каждая из которых казалась маленьким чудом.

И вдруг... пришло ощущение начала чего-то нового, светлого и прекрасного - нереального. Снежинки за окном кружились всё медленнее. Кот Мурз вздохнул во сне и свернулся у её ног — этот тихий звук оказался последним, что она слышала, прежде чем всё поплыло...

И приснился Даше сон - яркий, цветной и чудесный...

***

Конец января. Заельцовский парк. Резиденция руководителя Новосибирского отделения корпорации - зимнего волшебника из семьи Дедов Морозов. Кстати, племянника самого главного, из Великого Устюга.

Перед красивыми коваными воротами выстроились в относительно ровную линейку необычные и разнообразные транспортные средства: голубой вертолёт, серебристые автомобили-кабриолеты; сани-розвальни с медвежьими полостями и впряжёнными в них тройками лошадей; обычные санки с одной лошадкой, оленем или осликом; роскошные снегоходы Ski-Doo; большие трёхколёсные велосипеды на «зимней» резине и даже одна садовая четырёхколёсная тележка. Отдельно свалены в кучу охотничьи лыжи и коньки-снегурочки на валенки. Поодаль пришвартовался к забору приличных размеров голубо-снежный дирижабль с надписью на боку «С Новым годом!»

В конференц-зале резиденции за длинным столом сидели все национальные зимние волшебники мира. Проходило заседание Совета директоров Новосибирского отделения международной транснациональной корпорации с множеством названий, но единой, по сути.

В повестке дня заседания числились вопросы:

1. Утверждение результатов празднования прошедшего Нового года по версии русского царя Петра I, то есть, первого января.

2. Планы на следующий Новый год.

3. Разное.

Результаты уже утвердили, планы наметили. По третьему пункту докладывала член Совета директоров Галина Микулашевна Сынягурка.

- Галю-Галичка, сынягурочка, дочка, короче! – кричали ей из-за стола старшие коллеги в расшитых шубах и валенках. - Кого одарить, кого наградить и айда в трапезную, есть уже охота!

- Я подготовила список сотрудников на одаривание в январе по результатам года! Голосуем сразу списком? Хорошо! Принято единогласно.

Галина Микулашевна отложила бумаги.

- Один случай особый. Новый, вернее, новая конвергенторша по крымско-татарскому языковому сегменту - Дарья Владимировна Титова. Да, да, ваш куратор, уважаемый Аяз Деде. У неё за месяц – новая детская книга весёлых новогодних рассказов и стихов с рисунками на крымско-татарском языке. Всё уже в нашем издательстве у господина Медведева. В следующем году разложим их по подаркам, если останутся. Если нет, допечатаем. И самих подарков крымско-татарским детям она подарила в три раза больше нормативного количества.

- Это да, пришлось нам пошевелиться, пока всё развезли и вручили, - улыбнулся в усы тюркский зимний волшебник Аяз Деде.

От остальных коллег он отличался национальным синим кафтаном, кожаными сапогами, вместо валенок, и шапкой своеобразной формы. Ездил на тройке лошадей.

- Одна девочка, Джамиля Гафарова её зовут, - продолжил Аяз Деде, - так здорово нам станцевала, уезжать не хотелось. Ну и мы... она аж застыла от восторга, когда коробку с подарком открыла. Хорошо!

- Н-да, хорошо... - мечтательно улыбнулся председательствующий. - Так какие предложения по Титовой?

- У неё там вроде «вторая молодость» нарисовалась, замуж вышла. Минус пять лет?! - задумчиво протянула Галина Микулашевна.

- Коллеги! Давайте дадим ей не пять, а двадцать лет! Нам же будет лучше… за эти двадцать лет она прочитает еще миллион писем. Утверждаем? Единогласно! Галю, доченька, сынягурочка наша любимая, запиши Титовой минус двадцать лет в список на одаривания в январе, и айда уже в трапезную!

***

Через некоторое время.

От мягкого толчка в животе Даша проснулась и открыла глаза. Кот Мурз, почувствовав её пробуждение, громко замурлыкал, прижимаясь к её животу тёплым боком.

Она задержала дыхание, прислушиваясь к себе. Снова. Легкий, но настойчивый тычок под ребра. Не показалось. Она встала с постели и быстро накинула халат поверх сорочки. Подошла к большому зеркалу и осторожно провела рукой по животу. В свете бра на неё смотрела молодая красивая женщина, почти девчонка. Беременная... как минимум, в конце второго триместра! В комнате царила особая атмосфера — воздух будто звенел от предвкушения чего-то важного.

- Неужели это правда? — прошептала она, не в силах поверить в происходящее.

Она вспомнила... в том её чудесном сне было про омоложение... но она до конца не верила. А уж про беременность… даже не мечтала.

«Чудеса?! И впрямь чудеса, так получается! Да справлюсь ли?» - подумала Даша.

- Олег, проснись, он пинается! – она слегка потормошила спящего мужа за плечо.

- М-м-м, Дашенька, кто пинается? Я сплю!

- Ну ты что, дурак, не понимаешь?

- А-а-а-а! Ура-а!

Свои

Зимой 1975 года Антону почти четырнадцать лет. Он семиклассник и недавно пришёл из школы.

Небольшая двухкомнатная квартира «хрущёвка-распашонка» на втором этаже панельной пятиэтажки, с пятиметровой кухней и совмещённым санузлом. Балкон с ограждением из прутьев и верёвками для сушки белья. Крашеный дощатый пол. Высота потолка два с половиной метра.

Обстановка в квартире самая простецкая. Ковёр как у всех - на стене. Круглый раскладывающийся стол с «венскими» стульями. Сервант, он же книжный шкаф, с самой обыкновенной посудой. На открытых полках - о, бальзам для души подростка! - несколько небольших собраний сочинений Пушкина, Лермонтова, Чехова и толстый «Словарь иностранных слов». На тумбочке в углу чёрно-белый телевизор «Радий». На нём красивая белая шитая салфетка углом под статуэткой «Девушка со снопом». Плоская трёхрожковая люстра. Всё!

Обед, который ему на кухне оставила мама (только разогреть!), Антон давно уже съел и теперь просто валялся на диване с книжкой. Пора вставать! Скоро с работы придут родители. И еще младшего брата - «разбойника» Женю, младше Антона на восемь лет, приведут из детского сада. Потом обязательная вечерняя программа: школьные уроки, короткая гулянка и перед сном любимое дело - поболтать с батей.

Батя

Батя в юности служил во флоте и когда рассказывал про службу, любил приукрасить:

– Шли мы Сангарским проливом. Слева японцы, справа американцы. И вдруг…

Антон замер от удовольствия. Эту историю о приключениях балтийского линкора «Марат» в Японском море он уже слышал. И как линкор чуть не утонул, наткнувшись на сорвавшуюся с якоря японскую плавучую мину, ещё с войны. А батя его спас, вовремя углядев ту мину в морской бинокль. Ночью, в шторм!

И как батя у замполита выиграл отпуск из трёх партий в шахматы. Но про отпуск похоже правда. По некоторым сведениям, именно в этом отпуске он и встретил маму Аню в заводском общежитии, где его мама - бабушка Дуся, работала вахтёром.

А по правде, которую батя рассказал Антону несколько позже, когда тот уже вырос, он служил в городе Советская Гавань во «Флотском экипаже». Это такая воинская часть, где раз в полгода со всей страны принимали, стригли налысо и переодевали в морскую форму испуганных похмельных оборванцев. За месяц проводили с ними «Курс молодого матроса», организовывали приём воинской Присяги и отправляли служить в береговые части, подплав и на корабли Тихоокеанского флота.

И там была так называемая «переходящая рота», куда списывали всех флотских залётчиков – пьяниц, драчунов, дезертиров, самовольщиков и пр., в том числе и для отправки их в ДР - дисциплинарные роты, дисбата на флоте не было. И наоборот, освобождённых из ДР принимали для отправки в обычные части.

В ДР матросов определяли по приговорам флотского трибунала. Максимально им там давали до трех лет и это не считалось судимостью. Но если матрос был достоин большего, его везли в городскую тюрьму и передавали в гражданское судопроизводство.

Старшины постоянного состава в такой необычной роте ещё то зверьё и способны «выключить» любого матроса с одного удара. Их так туда и подбирали, способны «выключить» или нет? По-другому там нельзя, такой контингент. И батя был именно таким старшиной - мог. К своим двадцати годам – опытный уличный боец, взращённый во множестве кулачных боёв и поножовщин без правил – длинноногий, мускулистый, не боялся ни чёрта.

Но один раз «выключил» не он, а его.

Юнги Тихоокеанского флота

В один недобрый день осени 1950-го года, в переходящую роту совгаванского «Флотского экипажа», в количестве двадцати человек, все уже в возрасте 23-25 лет, из «Пансионата «Белый лебедь» - так называли ДР на Русском острове под Владивостоком, в котором они то ли отслужили, а то ли отсидели по три года, прибыли бывшие юнги.

Они, будучи мальчишками, во время войны, кто как - оказались в боевых частях и на кораблях Тихоокеанского флота. Потому и юнги, а не «сыны полков». Многие имели правительственные награды. А в 1945 году, по осени, кому из них исполнилось полных восемнадцать лет, всех их призвали на срочную службу: на флот - на пять лет, не засчитав военные годы.

И это им очень сильно не понравилось. Тем более, что прибыли они не на дембель, а дослуживать, так как время, проведенное в «пансионате», как и войну, им также не засчитали. Дрались они страшно, смерти и ДР не боялись.

И все эти юнги отдельным взводом поступили под начало молодого старшины - бати. Ну как под начало... Конечно, формально. Какое им начальство из старшин, они офицеров-то на «нефритовом жезле» вертели.

И все бы ничего… Все знали, что не надо юнг трогать попусту - во избежание. Перебиться пару недель, пока их всех писари по разным частям не пропишут, отправить туда, да и всё, забыть!

Но один «сундук» (мичман), в недавнем прошлом колхозный тракторист из Нахичевани, про такое явление как юнги слыхом не слыхавший и по-русски говоривший не очень – взял и послал этот взвод во главе с батей на разгрузку угля. Ну как же, матрос без работы - плохой матрос.

Был выходной, все офицеры в городе, и никто этого «командира» не остановил. Делать нечего, приказ есть приказ. Кое-как построились и вразвалочку пошли в город.

Пришли они на станцию. Там стояли вагоны с углём, на угле лежали лопаты, а рядом пустые автоприцепы. Но как батя не командовал, никто ничего разгружать не стал. Батя орать, а ему спокойно так:

- На-ка тебе, салага, деньги и сбегай в магазин за водочкой! И колбаски купить не забудь. На обед мы в часть не пойдём, здесь перекантуемся.

Через час пришёл «сундук» и стал батю мотивировать - с «губы» у меня не вылезешь, старшина, и все такое. Батя молодой, жизни не знает, начал орать на юнг. И всё! Один удар лопатой по голове и солнце погасло.

В госпитале к бате пришёл дознаватель военной прокуратуры, мол, давай, старшина, рассказывай, что да как было. Кто бил, кто не подчинялся?

- Споткнулся, упал, ударился головой о железную балку.

Дознаватель спорить не стал:

- Ах-х упал? Ну-ну.

Все записал в протокол, дал расписаться и ушёл.

А когда батя пришёл в роту из госпиталя, ему в тот же день объявили пять суток гарнизонной гауптической вахты. А что бы не лгал органам дознания! Просидев там на хлебе и воде - а в Совгавани «губа» ох-х злая - батя, худой, грязный и тоже злой, вернулся в роту. Вроде бы всё, за один косой на флоте два раза не наказывают.

И точно... К бате подошли те юнги. По-доброму. Принесли поесть, выпить, мол, молодец, старшина, что не заложил. А один вообще «зёмой» оказался, из одного города.

Так они с батей и скорешились, и как оказалось, на всю жизнь, став, можно сказать, родными людьми. Хоть у каждого из них была своя жизнь, они всегда были рядом друг с другом.

Председатель

Этот юнга-зёма, после службы трудился председателем огромного пригородного садоводства «Здоровье». Оттуда и его «погоняло». В узких кругах городского милицейского начальства и криминалитета он был хорошо известен. У него: четыре года войны + три года ДР + пять лет срочной службы! Итого: двенадцать лет службы Родине!

Так он и приехал на дембель с двенадцатью шпалами на рукаве бушлата. Тогда солдаты и матросы срочной службы носили на рукаве желтые нашивки - «шпалы», по годам срочной службы. И не один патруль его не заставил эти двенадцать шпал срезать. А потому что, все по закону и в военном билете отмечено.

Он серьёзный товарищ этот Председатель, и на всю местную шпану плевать хотел. Вокруг него сбились в группу человек двадцать, таких же как он - фронтовиков и бывших штрафников, а это ой-й какая сила!

Батя рассказывал, что когда после смерти Сталина в город хлынули толпы амнистированных уголовников, именно группа Председателя с попущения милиции устроила им та-а-акой геноцид... Нет бандита, нет проблемы.

Тогда на танцы в рабочий клуб блатные ходили с финками за подвёрнутыми голенищами сапог. По моде, с напущенными на них штанинами. А у бойцов Председателя там же, за голенищами, были пистолеты. Эхо войны!

Брат

Пришли с работы родители, привели из садика «разбойника» Женьку. Того ещё кадра, хоть и маленького.

Главным его сокровищем был американский большой красный трактор на четырех плоских батарейках. Где его такой великолепный добыл добрый дядя «Председатель» и подарил брату на день рождения, неведомо. Но трактор блестел, поршни его прозрачного двигателя двигались, он умел разворачиваться на месте, ездил туда-сюда и гудел как паровоз.

Прикасаться к трактору никому нельзя было категорически! Только смотреть, да и то с разрешения маленького хозяина, когда он был добрый.

Иногда брат ненадолго выносил свою прелесть во двор и всем желающим демонстрировал её в движении. Все цокали языками и прелесть быстренько уносилась назад.

Всё тот же добрый дядя Председатель подарил своему любимчику, уже первокласснику, брутальные водонепроницаемые часы со светящимися цифирками – «амфибии», из экипировки подводных разведчиков и диверсантов. В новых часах Женька вообще на улицу не выходил, а показывал их своим дружкам только дома. По десять раз на дню они топили эти часы в банке с водой, засекали время и цокали языками.

А потом в жизнь брата пришла водка и стала в ней главной.

При том, что здоровье у него было лошадиное. Он как-то ненадолго протрезвел и решил начать новую жизнь. Купил путевку в недельное конное путешествие по горам. А там потребовали медицинскую справку, и он пошел за ней в поликлинику. Антон видел эту справку. Все показатели в норме! Только верхнее давление чуть высоковато, 130.

- А это не опасно?! – приставал к нему брат.

В итоге, напрочь запутавшись в отношениях с женщинами и кредитах, он записался штурмовиком на СВО. В первом же бою попал под прилёт, но выжил! Получил инвалидность, бросил пить и пошёл работать завхозом в школу. Счастливы все!

Мама Аня

Мама Аня женщина суровая. Заводская рабочая, дитя войны, выпускница детского дома. Сама она про детдом никогда не рассказывала, но позже Антон нашёл и прочитал в Интернете воспоминания ее товарок, как они жили в том детдоме в войну. Девчонки ее звали Нюрой. Плясунья была отчаянная, пела в хоре.

Кстати, нормально они там жили, без ужасов. Не голодали, ездили с концертами по госпиталям, за лошадьми ходили, на детдомовском огороде овощи выращивали. Из солдатских трусов, а других и не было, сами шили себе девчачье бельишко.

Нюру и ее сестру Фросю привез в детдом председатель их колхоза. Мать их умерла зимою 1942 года. Надорвалась на колхозной работе и умерла, не встала с утра на работу. А голодные сестрички доходили в нетопленой избе рядом с мёртвой матерью.

Тогда председатель завернул девочек в один тулуп и на санях отвез в район, где сдал в детдом. Поклон ему до земли, инвалиду Гражданской войны и русскому пьянице запойному! Не выжили бы сестрички без него.

Пока обе не вышли замуж, ездили они в этот детдом на каникулы и в отпуск. Больше некуда было. Обе красавицы были невозможные, Антон видел их на фото того времени.