Рассказы

Михаил Востриков

Рассказы

Лайфхакер Балякин

«Сегодня все это назвали бы лайфхаками, а профессора Балякина лайфхакером. Но в СССР восьмидесятых годов таких слов не было. Поэтому буду пользоваться теми, какие были».

Так думал в тишине и прохладе комфортного кожаного салона роскошного черного лимузина Mercedes S-500, с открытым ноутбуком на коленях (он всегда работал в дороге), по пути в аэропорт Толмачево, ведущий журналист популярного московского журнала, не чуждого миру науки, Алексей Степанович Левин.

Он мысленно подводил итоги своей однодневной творческой командировки на малую родину – Новосибирск. А итоги эти были неожиданными. И как их все увязать в статье, Левин пока не представлял.

«Фантастика! Получается, что любовь-то и “купишьˮ! Причем недорого и самую настоящую. На всю жизнь! Если знаешь, как. Вернее, любовь нельзя купить, но можно создать условия, при которых она случается, или наоборот! А это и есть ал-го-ритм! Никогда бы не подумал, что таковые алгоритмы вообще существуют».

Левин улыбнулся собственным мыслям:

«Вот это я материал везу! Бомбу! Москва встанет на уши, а тираж журнала разберут на листочки еще в киосках “Союзпечатиˮ!».

До поездки он уже мысленно расставлял акценты в будущей статье: «алгоритмы выживания», «советский лайфхакер», «учёный, который считает время валютой». А сейчас от такой расстановки ему стало стыдно. Потому что профессор Балякин, каким он его узнал сегодня, был не набором трюков, а человеком, который умел видеть систему там, где другие видели лишь хаос. И вот про это стоило написать. Если получится не испортить материал.

Дорогой айфон завибрировал. Пришло сообщение от шефа:

«Лёша, поторопись! Ярко. Красиво. Без зауми. Ближе к телу, это народу нравится».

«Ближе к телу… — проворчал Левин. — А Гусев попросил — не трогать личное! И как же теперь?».

***

В середине июня Левин получил редакционное задание написать статью в августовский номер к юбилею Виктора Александровича Балякина – профессора, руководителя НПО «Алгоритм», человека известного, достойного, уважаемого, и к тому же - самого крупного рекламодателя журнала. Кормильца и поильца, можно сказать!

– Леша, дорогой, в прямом и переносном! – явно намекая на его немалые гонорары, сказал шеф – главный редактор и однокашник Левина по филфаку МГУ. – Лишь на тебя уповаю, да не постыжусь вовек! Давай-ка, напиши юбилейную статью о Балякине, как ты умеешь. Такую, чтобы ах-х! И его фото поставим на обложку!

- Легко сказать, чтобы ах-х!», – пробурчал про себя Левин. – Балякин классический ученый, сухарь, педант: дом, работа и все. Что из этого может быть интересно массовому читателю?

***

Журналистом Леша Левин стал не сразу. Сперва, как и большинство выпускников филфака МГУ он грезил призрачной славой великого писателя. В съемной квартирке на окраине Москвы кропал по ночам свои нетленки: романы, повести и рассказы, которые, вроде как, брали безгонорарные журналы-«толстяки» и даже хвалили. Однако гонорарные книжные издательства все заворачивали – не продаваемо, заумно, не для массового читателя.

А с утра Лёша шел зарабатывать свой хлеб: белил, красил, грузил, разгружал, таскал, вытаскивал, перетаскивал и, при этом, тешил себя мыслью, что Максим Горький тоже бурлачил в юности, заодно и жизнь изучал. А потом ему повезло встретить «своего» издателя и он сразу разбогател.

И вдруг… Левин встретил однокашника, тогда еще просто редактора журнала, но сразу и не понял, что этим ему подан божий знак. И за кружкой пива редактор предложил Лёше небольшую халтурку – написать статью на разворот к юбилею одного крупного ученого.

В университете Лёша не очень любил журналистику, полагая её совсем уж простецким литературным ремеслом с темами по заказу. Никакой творческой свободы, все в заданных объемах, точно к сроку, да еще и с массой ограничений: без стилистических вывертов, сюжетных ходов и обсценной лексики. Как чукча - что видишь, то поёшь. В общем не его.

Однако от полного безденежья и безнадеги он согласился и через две недели принес редактору заказанную статью. Тот был в полном восторге, а статью напечатали в ближайшем номере журнала без каких-либо правок. Юбиляр тоже был в восторге и даже засвидетельствовал Леше свое почтение, передав ему через журнал довольно пухлый конверт – знак внимания, премию, назовите как хотите. Статья получила множество хвалебных отзывов как от профессиональных критиков, так и от простых читателей, а Леша – весомый гонорар, позволивший ему не ходить на его трудные заработки аж два месяца.

И что уж там было такого в этой статье Левина, что она понравилась буквально всем? Да не статья это была, и не очерк, и не репортаж, а интересный высокохудожественный рассказ с абсолютно живым героем, который вопреки всему родился, учился, боролся, любил, страдал, бился и наконец пробился. Такое в журналистике редкость, и здесь к делу счастливо пришелся навык Левина как отличного беллетриста, который на унылый голый скелет ничем не примечательной биографии и в общем-то банальных жизненных обстоятельств героя легко и свободно мог нарастить немалые мышцы и все раскрасить такими яркими и теплыми красками, что ах-х!

И понеслось!

Хорошо оплачиваемые заказы на юбилейные статьи посыпались один за другим. И со временем Леша даже полюбил журналистику. А что, всегда с людьми, поездки, интервью, встречи, уважение, признание, награды… деньги, наконец! И это уже были не одинокие ночные бдения с переполненной пепельницей и бесконечным кофе, а настоящая жизнь известного журналиста с ее немыслимым темпом и яркими картинками за окном поезда. Он даже женился, и его жена родила сына. А нетленки… Он их на пенсии напишет, когда время будет. Но это неточно!

И всё это Левин называл ростом писательского мастерства, но сам всё чаще чувствовал, что пишет не истории, а упаковки для чужих репутаций. И чем красивее эти упаковки, тем меньше оставалось в них места для правды.

***

Сухие строчки Википедии гласили, что московское НПО «Алгоритм» давно и успешно занималось созданием и внедрением чуть ли не на всех континентах Земли сложных наукоемких систем управления производственными процессами в различных областях и имело большой научный потенциал – интегрировало в своих лабораториях сотни высококлассных разработчиков-алгоритмистов, кандидатов и докторов физико-математических наук. А его бессменный руководитель профессор В.А. Балякин – лауреат, кавалер и пр.

Опытный журналист Левин знал, что в статьи к юбилеям, чтобы их действительно читали, а не походя пролистывали, обязательно нужно вставлять абзацы о родителях героя, его семье, юности, друзьях, интересных и смешных случаях. Читатель обожает истории успеха, круто замешанные на преодолении героем всевозможных трудностей и по возможности включающие в себя любовные сюжеты.

И лучше, чтобы эти сюжеты были на грани приличия, с максимально возможной степенью откровенности, конечно, согласованной с самим героем. Но сам герой о себе по определению не мог рассказать объективно, и чтобы за него не додумывать, полезно было поискать взгляд со стороны, в частности, проинтервьюировать близких друзей.

Поэтому Левин, не откладывая, и запланировал несколько встреч с вычисленными им друзьями профессора Балякина со времен юности. И сегодня с утра он работал в своем родном городе – Новосибирске, где у него уже не осталось никого из родных, но кое-какие знакомые еще были на связи.

Через них он вычислил номер телефона, затем позвонил и напросился на интервью к Анатолию Павловичу Гусеву, крупному бизнесмену в наукоемкой сфере (системы распознавания всего и вся), близкому другу и бизнес-партнеру юбиляра.

Встреча происходила так…

***

Утром в аэропорту Толмачево Левина встретил водитель Гусева, и уже через час он сидел в ажурной кованой беседке, увитой цветущей жимолостью-каприфолью, на даче Гусева в престижной в Новосибирске «Ельцовке».

Ах-х, этот запах каприфоли… сладковато-пряный и одновременно свежий, как дорогие французские духи. Кроме того, сосновый бор и река Обь за столетия создали в этом месте какой-то необычный микроклимат. Такой, что возникало полное ощущение роскошного аромакурорта.

Погоды стояли чудесные, а на круглом стеклянном столе расставлен чайный сервиз производства Ленинградского фарфорового завода с золотой каймой, тарелка с теплыми домашними булками, сливочное масло и всякие вкусности в вазочках: конфеты, мед, цукаты и обязательные здесь ядра кедровых орехов. Сибирь же!

Сначала было короткое взаимное приветствие с уже полностью седым, но высоким, стройным и хорошо сохранившимся мужчиной с прямым взглядом серых глаз, улыбчивым, в легком летнем костюме изо льна. Наконец диктофон на айфоне был включен и интервью началось.

Журналист спрашивал, а хозяин дивной беседки отвечал.

– Анатолий Павлович, профессор Балякин – талантливый российский ученый-алгоритмист с мировым именем, много лет генеральный директор крупнейшего профильного НПО страны. Скажите, а как этот его талант проявлялся у него в юности? Ведь не мог же он не проявляться в обычной жизни! Может быть, что-то припомните на эту тему?

Гусев не спеша отхлебнул чай из фарфоровой чашки, прикрыл глаза, как бы возвращаясь в то время, усмехнулся и изрек:

– Н-да, были тогда у Вити алгоритмы, были! На моих глазах он их генерировал, опробовал и внедрял. А мы все ему в этом помогали, если можно так сказать, а, быстрее, пользовались. Молодые же еще были, веселые, энергичные.

То время, оно же для нас, аспирантов, пожалуй, было лучшим и самым счастливым временем в жизни. Ну как же, юность, Москва, новые друзья, перспективы, любовь! Как такое забыть? А никак. Поэтому не буду о грустном, считайте мой рассказ неполным и откровенно субъективным, только о добром.

***

Такого необычного и талантливого человека, как Витя Балякин из Казани, аспирант Толя Гусев из Новосибирска не встречал никогда. А когда встретил его в Москве, то платонически влюбился в него навсегда. Они некоторое время вместе жили в общежитии, в комнате на двоих рядом с конечной станцией зеленой ветки московского метро.

Новое двадцатиэтажное здание с огромными зеркальными окнами во всю стену и скоростными финскими лифтами KONE было построено к Олимпиаде-80 и использовалось как отель для иностранных журналистов. Поэтому тамошние комнаты изначально были отлично обустроены удобными деревянными кроватями и мягкой мебелью: компактными диванами и креслами, – с собственными душами, отдельными удобствами и небольшими кухнями. Красота и комфорт по-европейски!

Но после Олимпиады это здание как есть отошло под студенческое общежитие. И теперь на всех его этажах обитали иногородние студенты нескольких московских вузов, медленно, но верно превращавшие эти еще совсем недавно чудесные комнаты в свои ободранные обиталища с выломанными дверями, часто вместе с коробкой. Зеркальные окна помутнели, а на стенах висели календари за 1980 год и плакаты с олимпийским Мишкой, камуфлируя собой какие-то пятна и дыры.

Вот на седьмом этаже этого общежития обособлено и жили целевые аспиранты…

Целевые иногородние аспиранты в Москве – это не тупые и дикие студенты черт знает откуда, и они дорогущую мебель в комнатах не ломали, а аккуратно использовали ее по назначению. Аспирантов было мало, и они все уже знали, чего хотели от жизни. А жизнь уже подхватила их под ручки и повела своим особым путем в те самые «голубые дали»: кандидатская диссертация – доцент – докторская диссертация – профессор, и так далее, вплоть до академика.

И главное, что тогда было редкостью, в их коллективе не было доносчиков. Все были - шалопаи, пьяницы, неряхи, бабники, лентяи, а вот доносчиков не было. Не тот контингент, не конкурирующий друг с другом по большому счёту.

У Толи Гусева к тому времени за плечами уже была физико-математическая школа при Новосибирском госуниверситете, сам университет, оконченный с красным дипломом, срочная служба, работа ассистентом и страстное желание когда-нибудь стать заведующим своей родной университетской кафедры «Теория вероятностей и математическая статистика». И это позволило бы ему иметь оклад пятьсот рублей в месяц, частые командировки в Москву, трехкомнатную квартиру от государства в хорошем доме Академгородка, дачу на Обском море и автомобиль «Волга» ГАЗ-24 без очереди.

И он стал бы и все это заимел бы точно, если бы Советский Союз устоял! Это к тому, что если Толя Гусев, тогда уже относительно взрослый, самостоятельный и битый-перебитый молодой человек, искренне влюбился в другого молодого человека, то этот молодой человек того стоил. Обычно у Толи уже получалось ровно наоборот.

Витя Балякин был симпатичным парнем невысокого роста, спортивного телосложения, мускулистым, и разговаривал он с сильным провинциальным акцентом. Он смотрел на мир несколько удивленным взглядом слегка выпуклых и влажных коровьих глаз с длинными ресницами, которые так нравились девушкам, и имел золотые руки, мог починить все что угодно. Потертый кожаный портфель с различными инструментами и рабочей блузой всегда был при нем. Вот нравилось ему все чинить. Очень он был мягкий в общении, внимательный, веселый. А так парень как парень, разве что простовато одевался для аспиранта. Пока неженатый.

Однако Витя уже тогда был серьезным молодым ученым в области алгоритмизации производственных процессов электронного машиностроения, автором нескольких заметных научных публикаций, и на три года приехал в целевую аспирантуру престижного московского вуза «за степенью». А дома в Казани его ждала блестящая научно-преподавательская карьера в местном инженерном вузе, откуда, собственно, он и получил направление в Москву.

Н-да! Со стороны Витя Балякин казался несколько странноватым парнем.

– В сутках двадцать четыре часа. И зачем мне такие сутки?! – улыбаясь спрашивал Витя Толю. – Мне нужно, чтобы было тридцать. Десять часов я сплю, десять работаю и десять на все остальное.

И он жил по своим тридцатичасовым суткам. И ладно, когда у него при этом приходился день на день или ночь на ночь. Но бывало-то и наоборот. Тогда Толя с утра забирал у Вити его подушку и, взгромоздив ее себе на голову, накрывался одеялом с головой и досыпал. Или днем ходил на цыпочках, в свою очередь, храня сон друга.

Надо отметить, что способность практически нищих советских аспирантов со стипендией девяносто пять рублей в месяц решать сложнейшие задачи достойного бытия в Москве при минимальных затратах просто поражала. Но Витя Балякин по результативности был вне досягаемости. Он генерировал различные ситуационные алгоритмы. И действуя строго по ним, не только выживал в Москве, но и весьма прилично зарабатывал. Не всегда деньги, но тем не менее.

– Идея – ничто, – говорил он. – Алгоритм, ее реализующий, – все!

Кстати, именно эта фраза теперь красовалась на обложке его фундаментальной монографии «Алгоритмизация производственных процессов», переведенной на все основные европейские языки.

***

– А что это были за алгоритмы, Анатолий Павлович? Расскажите поподробнее, – попросил Левин, с интересом внимая собеседнику.

Гусев подлил горячий чай в обе чашки, себе и гостю, слегка улыбнулся, вспоминая, и начал рассказывать:

– Ну, например, Витя разработал, опробовал и сообщил друзьям вот такой о-очень полезный алгоритм.

Тогда в обычные, не занятые съездами дни, в Кремлевском дворце съездов (КДС) давали оперы и балеты для всех желающих.

Покупаешь в театральной кассе самый дешевый билет в КДС за девяносто копеек, а такие билеты в специальных будочках, что стояли в холлах станций метро, были всегда! На четвёртый ярус амфитеатра, оттуда и сцены-то не видно. А тебе и не надо!

И три-четыре, а то и пять часов, пока шла эта опера или балет, за свои девяносто несчастных копеек, ты наслаждался - абсолютно в своем праве, можно с друзьями, а можно и с девушкой - в роскошном и пустом фуршетном зале КДС с мраморными полами, что на пятом этаже, под негромкую музыку внимая потрясающим кремлевским видам за окнами.

А наслаждался ты, например, импортным пивом в бутылочках ноль тридцать три литра с колечком на пробке по сорок копеек за бутылочку. Ни в одном магазине Советского Союза такое пиво свободно не продавалось, а в буфете фуршетного зала КДС на пятом этаже - пожалуйста!

Плюс сырокопченые и сыровяленые колбасные нарезки, красная икра в хрустальных розетках, жульены с белыми грибами в кокотницах, рыба красная, белая и все такое. По высшему сорту, Кремль же. Кстати, недорого! Можно сказать, за копейки.

Вот только, к сожалению, стеклотару в этом буфете назад не брали и закуску с собой не заворачивали. Оставляй бутылки на столе и топай! Но это был, пожалуй, единственный минус данного алгоритма.

И как вы думаете, куда большая часть нашего аспирантского этажа теперь ходила по выходным, а то и по будням? Конечно, на балет в КДС! Ну или в оперу, неважно! Все зависело от тамошнего репертуара на эти дни.

Тогда генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев уже произнес свое знаменитое: «Экономика должна быть экономной!», и Витины алгоритмы в первую очередь были направлены на экономию личных средств аспирантов.

Так один такой поход в КДС с фактическим денежным расходом в районе пяти рублей на брата, включая стоимость билета, в пересчете на меню бара гостиницы «Интурист», если ты туда вообще попадал, тянул на сто рублей, как минимум. И это еще без учета взятки швейцару.

Впечатлил алгоритм?!

– Да, конечно! – Левин восторженно закатил глаза, представляя. – Ну почему мы, тогда студенты-филологи, этого алгоритма не знали и в общаге МГУ пять лет закусывали пересушенной воблой пиво «Жигулевское» из трехлитровой банки, а то и из круглого стеклянного плафона потолочного светильника?!

***

Гусев захохотал искренне и весело:

– Тайные знания аспирантов! А вот еще один Витин алгоритм!..

Рядом с общежитием на улице Фестивальной было почтовое отделение, а в нем междугородние таксофоны за «пятнашки» (монеты номиналом пятнадцать копеек). Звонить домой на далекую родину надо было всем, но дорого.

Задачу легко решил Витя!

Опускаешь монету в прорезь аппарата, и пока она летит, соединяя линию, слегка бьешь кулаком по заранее исследованному и определенному Витей месту на корпусе таксофона, помеченному небольшим нацарапанным крестиком. И все! Что-то внутри таксофона звякало, и говори не хочу. Хоть с Новосибирском, хоть с Казанью. Без ограничения по времени.

Когда ему было положено, несчастный таксофон издавал какой-то жалобный давящийся звук, но новую «пятнашку» при этом не требовал и продолжал работать, не отключая линию. Понятно, что к этим таксофонам теперь всегда стояла очередь из счастливых иногородних аспирантов.

Озверелое начальство почты несколько раз меняло эти таксофоны, но от Вити не ушел ни один. День-два, и крестик упрямо появлялся на новом аппарате. Однако это практически открытое противостояние человека и машин продолжалось не очень долго и закончилось безоговорочной капитуляцией таксофонов. И несовершенные аппараты из этой почты вообще исчезли.

Но ведь в Москве были и другие почты, и в них тоже были таксофоны за «пятнашки». А нужные адресочки Витя для друзей никогда не жалел.

***

Анатолий Павлович с удовольствием отхлебнул душистый чай, потянул с тарелки булку с маком, хорошо намазал ее маслом, немного откусил и продолжил свои воспоминания:

– Подобное Витя проделывал и на стажировке в Лондоне, когда заставлял роскошные английские уличные таксофоны принимать у него без ограничений использованные телефонные карточки, которые во множестве имелись в ближайших мусорных урнах, а то и валялись прямо на асфальте.

Алгоритм у Вити при этом был простейшим, но эффективным и безотказным.

Все как в Советской армии при чистке солдатских блях: зеленая паста ГОИ, кусок войлока – и покоцанные рифленой механической протяжкой контрольные дорожки английских одноразовых телефонных карт в минуту становились глаже, чем новые и, соответственно, были пригодны к повторному использованию. А слышимость звонка из Лондона в Казань тогда была в разы лучше, чем из Москвы. Говорили, что именно после Вити уличные таксофоны в Лондоне перевели на цифровые коды, шучу, конечно!

Гусев задорно, по-мальчишески некоторое время посмеялся над собственной шуткой, вытер глаза изящным платочком с вышитой в уголке монограммой «АГ» и продолжил рассказ:

– Вообще в тогда еще преимущественно «механическом» Лондоне Вите понравилось. Он там вскрыл все и своих денег вообще не тратил – питался много и разнообразно, поедал дорогущих омаров в спецупаковке, пил прекрасные баночные напитки и пиво из многочисленных торговых автоматов, ездил на метро и на всех других видах общественного транспорта (кроме такси, разумеется), и часами беседовал с родной Казанью из уличных таксофонов.

И привез с собой в Москву - командировочных-то наэкономил - фирменный персональный компьютер IBM PC XT 286 в полном обвесе, который тут же поменял на новенький красный автомобиль «Лада» ВАЗ-2103. Все по-честному. Действительно, тогда были именно такие расклады на черном рынке Москвы!

Еще с Витей из Лондона прилетели две огромные коробки из-под телевизоров, доверху наполненные модными очками, наушниками, плейерами, тапками, джинсами, футболками, бейсболками и другими дефицитными тогда в СССР вещами, каждая стоимостью до десяти фунтов стерлингов. Их Вите в лондонскую общагу, где он жил, ежедневно присылали английские компании, торгующие по каталогам. Еще и благодарили, что он это все брал абсолютно бесплатно именно у них! Почему? А по алгоритму!

И суть этого алгоритма была такова…

Анатолий Павлович выдержал театральную паузу и поведал эту суть:

– По прилету в Лондон Витя напечатал на принтере пару сотен своих визиток и разослал их по торговым компаниям, которых там было сотни, если не тысячи.

Через три дня он получил свой первый каталог и письмо. Мол, приветствуем нового покупателя, и вам за это подарок – лотерейный билет с четырьмя серебристыми кружками. Потрите кружки торцом монеты, и там проявятся цифры. Сложите все четыре, и вот вам скидка на первую покупку. А еще со страницы такой-то по такую нашего каталога можно выбрать себе подарок. Недорогой. Стоимостью до десяти фунтов стерлингов.

Ясен пень, Витя подарок выбрал, а купил (указал в заявке) вещь на сумму, чуть меньшую выигранной в лотерею скидки. Приложил сам билет и отправил заявку в компанию. И через три дня пришла бандероль, и в ней все было на месте: подарок и покупка. И даже сдача мелочью. С благодарностью от компании.

Вот времена были в старой доброй Англии, фантастика! И больше Витя с этой компанией не работал. Ему было некогда! Вон сколько еще таких же ему нужно было обслужить. Так и набились те две коробки.

Какие-то вещи из этих коробок Витя оставил себе, чем-то одарил друзей, а остальное продал оптом начинающему московскому фарцовщику Олегу Бойченко, счастью которого не было предела. По-моему, даже в рассрочку продал, уже и не помню. Помню только, что итоговая сумма сделки была сопоставима со стоимостью однокомнатной квартиры в Москве. Не шучу!

***

Гусев улыбнулся, выдержал еще одну паузу, сделал торжественное выражение лица и выдал:

– И апофеоз, кульминация или, как сейчас говорят, вишенка на торте!

По алгоритму Витя влюбился и женился. Точнее, его! Вернее, мы все! Ох-х запутался! Ладно, расскажу обо всем по порядку, ведь это не только и не столько Вити касалось.

Тогда остаться в Москве иногороднему аспиранту было можно, только женившись на москвичке, которая его еще и пропишет к себе. А где аспиранту из общежития взять такую москвичку? И чтобы с квартирой, и чтобы училась в престижном вузе, и чтобы красавица была, и чтобы тебя, дурака, любила, и чтобы ее родители были дипломаты и с деньгами? Москвички и их родители в абсолютном большинстве тогда были пугливы и нищих провинциалов, даже умных и перспективных, к себе близко не подпускали.

Но Витя взял именно таких! Для всех друзей! Без счета! Бери любую! Но не для себя. Он оставаться в Москве и, соответственно, жениться на москвичке не планировал, а в Казани его ждала невеста.