Призрак долины Бакота

В то холодное утро, десятилетняя дамба, построенная в Бабьем Яру для хранения отработки кирпичного завода, не выдержала и в половине девятого тяжёлая пульповая масса четырнадцатиметровой волной понеслась по склону вниз, сметая на своём пути дома, деревья, автомобили, десятитонные трамваи с людьми, спешащими на работу…

Были разрушены стадион «Спартак» и трамвайное депо вместе с прилегающими территориями.

Это была трагедия, повлёкшая за собой снятие с должностей, осуждение и даже самоубийство отдельных должностных лиц, допустивших халатность. Но чего стоят все эти должности, посты, звания, по сравнению с человеческими жизнями? Последствия этой катастрофы были ужасны, а точное количество жертв установить так и не удалось. По данным из разных источников погибло от 150-ти до 1500 человек.

… Электрик того самого трамвайного парка переживал свою, семейную трагедию, стоя перед кроватью умирающей бабушки с другой стороны частного сектора, куда стихийное бедствие не добралось. Сейчас ему было не до работы, на которой он, холостяк, обычно пропадал сутками. Едва выжив в том утреннем ужасе, он ещё до конца не осознавал, что происходит. Проходя, практически голым, мимо домов по соседней улице (ведь сель поднял его с постели), он не чувствовал холода и брёл в прострации, как вдруг услышал: «Геша, мать зовёт. Ваша бабушка умирает…»

…Да, на счастье, мать не осталась в сарае, а с утра была у постели старухи. Только вот теперь их ждало другое горе. Похоже, последняя весна для долгожительницы куреневских низин, заканчивалась…

Парень стоял в каком-то рубище, взятом у соседей, исступлённо смотрел на основательницу рода. Сейчас даже потеря дома и метания на волосок от гибели казались чем-то далёким, несущественным и из другого времени.

В углу чадила лампада, а боль от сломанных рёбер притупилась. Мать убежала в Кирилловскую церковь за батюшкой. Баба Марьяна, которая, казалось бы, была, есть и будет всегда, умирала. Старуха равнодушно, смотрела в потолок тесной избушки, затем вдруг посмотрела на внука и сказала совершенно осознанно:

— Сынок, поди ко мне.

Молодой мужчина сделал шаг к кровати:

— Ба…

— Что там за окном?

Парень не знал, как реагировать на этот вопрос, а старуха продолжила.

— …Будет беда.

— Уже, — выдохнул внук.

— Я знала, — равнодушно ответила старуха, — погибли люди… много людей… это мой грех.

Мужчина поморщился. «Что она несёт?» Этот предсмертный бред нужно было выдержать. Видимо такова судьба каждого потомка — выслушивать и ничего с этим не поделаешь. Да, молодой здоровый организм противился всему, что сейчас видит, но надо иметь хоть каплю уважения к умирающему, особенно, когда это твоя бабушка. Старуха же, теряя последние силы, говорила с большим трудом.

— В подполе… сундук… картошка…

«Причём тут картошка? Что за…?» — думал парень.

— … Горничная… Хвойка… Украла… Грех… Хвойка, — шёпотом, сквозь прерывающееся дыхание хрипела баба Марьяна, — отдай людям… людям… грех…

Последний громкий выдох, может быть, был слышен и на улице.

Где-то послышался скрип двери, в коморку вошли мать и священник. Марьяна лежала, неестественно откинув голову в сторону.

— Не успели…, — тихо произнёс внук.

Сколько же сил понадобилось Гелию Колено (а это был именно он), чтобы много лет спустя разгадать эту загадку последних слов бабушки.

Человек, лишённый какой бы то ни было романтики, сухой и ироничный от рождения, он не верил в сказки о древних кладах и неизвестно откуда свалившихся наследствах. Жили они с матерью бедно и довольствовались малым. С самого детства парень усвоил — для того, чтобы не умереть с голоду, нужно работать. Но когда спустя год после смерти старушки, перерыв весь погреб, под горой картофеля, заготовленного на зиму, он нашёл маленький сундучок, в нем загорелся маленький огонёк надежды, что его жизнь больше не будет прежней. Конечно, сразу уверовав в то, что чудеса бывают, он ещё не понимал, насколько он близок к истине. Молодому электрику трамвайного парка, потерявшему после трагедии 61-го года не только свой дом, но и своих друзей — коллег, у которых в тот день не было отгула, и которые были сметены чудовищным селевым потоком, ничего не оставалось делать, как начинать свою жизнь заново.

Зная характер своей мамочки, при котором завтра весь район будет знать о сокровищах умершей свекрови, Гелий ничего не сказал о «наследстве» бабушки и, взяв лопату, полез в погреб-подпол. Повозившись с прошлогодней картошкой около часа, он, наконец, смог добраться до суровой мешковины, которой был обернут небольшой сундучок.

— Тоже мне, сундук. Скорее — сундучишко, — буркнул себе под нос парень, хотя, конечно, был рад находке, почувствовав себя первооткрывателем сокровищницы пиратского клада, — ну, ничего, на наш век хватит…

Гелий внимательно рассмотрел находку. Это был небольшой, древней чеканки ящичек, с причудливым узором и коваными ободками по корпусу, будто перевязанная посылка на почте. По бокам — остатки инкрустации какими-то камнями, но парня это ничуть не смутило. Сундук старый, мало ли что и когда с ним происходило. Но что же внутри…!? … Вот незадача, сокровища оказались запертыми.

Почти месяц Гелий искал ключ от заветного сундука — на чердаке бабушкиного дома, куда они с матерью переехали из разрушенного селевым потоком предыдущего своего жилища. Молодой мужчина перерыл весь чердак, все ящички и шкафчики в доме, сарай. Однажды он даже забрался в собачью будку, но тщетно — проклятого ключа не было нигде. И чем дольше Гелий искал, тем больше и больше разыгрывалось его любопытство и нетерпение. Конечно, он до сих пор ничего не сказал матери, и она была очень удивлена поведению сына, который вдруг неимоверно быстро вскопал огород и окопал деревья в саду. Откуда ей было знать, чем была вызвана такая активность?

Наконец, спустя ещё месяц, в очередной раз спрятавшись от матери в сарае, парень смог открыть замок сундука… обычной шпилькой — посмотрел на одном из сеансов американского кино. Однако, к большому сожалению, он не обнаружил ни золота, ни бриллиантов, ни даже столового серебра. Сумасшедшая старуха подсмеялась над ним! Он так мечтал, что жизнь поменяется, что он купит себе автомобиль «Москвич» … Нет! «Волгу»! И будет ездить на Бухару7, покупать снасти и потом оттуда сразу на рыбалку.

А ещё он приоденет маму и будет каждый день ходить в ресторан. Ведь там можно поесть хлеба… Надо сказать, время в стране было невесёлое, и, наесться досыта было мечтой едва ли не каждого простого человека, ведь к власти пришёл Генеральный Секретарь Никита Хрущёв, который умудрился оставить страну без хлеба.

Ковбаса не пада з неба.

З неба манці не проси.

Кукурудзу сіять треба,

Якщо хочеш ковбаси.

Пел в частушках наш талантливый, но бедный южнорусский народ на своём украинском языке.

Гелий безмолвно сидел над раскрытым сундучком со стеклянным взглядом — не будет теперь ни автомобиля «Волга», ни колбасы, ни хлеба. Зато, на дне устланного бархатом сундука лежала какая-то старая жёлтая бумага. Любопытный парень развернул её. Какая-то карта… непонятные буквы. Тут парень впервые пожалел, что учился в школе из рук вон плохо и не знает ни английского, ни немецкого, да и родного, в общем-то, толком не знает… «Вот теперь сиди, дурак, и разбирайся» — грустно подумал он…

* * *

Сейчас, спустя почти шестьдесят лет, за спиной Гелия Ефимовича, были десятки научных работ, статьи монографии и даже открытия. Пусть после тридцати, он сумел выучиться, и стать не просто грамотным человеком, но и уважаемым в учёных кругах историком. Теперь уже никто не скажет, что этот интеллигент в стареньком, но чистом костюме, человек, умеющий держать себя в приличном обществе, когда-то не знал, как правильно держать вилку и ложку, через каждый три слова вставлял пару нецензурных выражений «для связки слов». Сегодня историк просто рассказывал свою историю, даже не надеясь, что это кому-то может быть интересно. Ничего особенного. Но как же он ошибался!

— А почему ты раньше мне об этом никогда не рассказывал? — обиженно, на эмоциях спросила внучка.

Все это время Геля, слушая деда, сидела, раскрыв рот и забыв о смартфоне, который уже наверно распух и «поймал глюк» от пришедшего миллиона сообщений.

— Бабка Марьяна смалодушничала, — всё говорил старик, не обращая внимания на внучку, — стащила сундук у Викентия Хвойки, когда он умирал. Думала — там алмазы… Я тоже думал. Молодой был, глупый. Хотел разбить, но потом подумал. Если она просила его вернуть, значит это не просто так. Пришлось учиться, чтобы понимать, кому вернуть и зачем. И вот теперь я понимаю — вернуть людям, вернуть тем, кто сможет использовать по назначению. И сейчас вижу, что отдал в надёжные руки.

Андрей, для которого такие «исповеди» были не в новинку, конечно, тоже был заинтересован повествованием пожилого учёного, но параллельно успевал подглядывать за своей студенткой Гелей и новым начальником охраны музея Екатериной Терновой. Всегда интересно наблюдать за людьми, которые «не здесь». Действительно, складывалось впечатление, что «девчонки» спасались от селя вместе с рассказчиком и были рядом, подсказывая, как открыть этот проклятый сундук.

— Да…, — продолжал Гелий Ефимович, — …К чему я это всё? А, да!…Так вот! А тайну этой карты я так и не разгадал. Представляете? Выучил английский, греческий, хинди, санскрит… А вот это разгадать не смог.

— Ничего страшного, Гелий Ефимович, — успокоил Андрей, улыбнувшись, — сейчас мы всё разгадаем. В наш век прогрессивных технологий…

Рогов не успел договорить. Из подсобки вышел Левушка с торжествующим видом.

— Пришлось повозиться. Шифровка была написана в стихах, каким-то древним слогом…

— Стихи…? Это центу-у-рии! Грамотей! — засмеялась Терновая, — это традиция средневековья.

— Да. Но я все равно расшифровал, — невпопад ответил Лева.

Только тут присутствующие ощутили, что за рассказом старика, который, казалось, выпил полбака воды из кулера, прошло четыре часа.

— Ну, так не томи, продолжай! — приказал Рогов Тарнапольскому.

— В документе идёт речь о захоронении какой-то девушки или женщины из богатого сословия. Возможно, это даже принцесса. Умерла от неизвестной болезни. Захоронение, которому не меньше пяти тысяч лет…

— Ну, что я говорил? — торжествующе перебил Лёвушку Гелий Ефимович.

— Трипольская культура? — для порядка спросил Андрей.

— Она самая, — кивнул головой дед.

— Здесь ещё, — продолжал читать расшифровку студент… Трипольская «принцесса» похоронена в саркофаге-колеснице из лабрадорита…какого-то.

— Не какого-то, а лабрадорита, грамотей! — возмутился Гелий Ефимович,

— Это полудрагоценный камень, который в те годы вообще был драгоценным, — подтвердил Андрей, — и тебе, Левушка, как будущему журналисту, стыдно этого не знать.

— Ой, а я… тоже не знаю, — покраснев, призналась Геля, но её интерес был так велик, что, как говорится, гори огнём это самолюбие.

— Лабрадоритом наших, старорусских месторождений, Головинского и Турчинского, отделаны стены Мавзолея Ленина в Москве и станция метро «Каховская», — торжественно произнёс дед, — всё лучшее в Москву забирали!

— Так что же это получается? — задумчиво произнёс Рогов, — если на чистоту, камень, впервые найденный на острое Лабрадор — вовсе не лабрадорит, а триполит?

— Именно! — отчаянно закивал головой Гелий Ефимович.

— Да-а-а-а, дела-а-а, — протянул журналист.

— …А где, где? — неожиданно азартно спросила Терновая Левушку. В ней опять проснулась любительница антиквариата и любой другой старины.

— Ха. Не знаю, — в замешательстве ответил Тарнапольский, — на Украине… Какая-то долина Бакотская или Бакотская… Я и не слышал о такой…

— Бакотская. Ты и не мог слышать. Ты тогда ещё не родился. Была такая деревня — Бакота, — ответил Рогов, — её затопили в 81-м году. ГЭС строили… Так, что там дальше?

— Тут указаны координаты, и ориентиры… Я все выписал.

— Давай! — протянул руку преподаватель.

Как и следовало ожидать, место погребения «принцессы» было затоплено, когда в большой стране «поворачивали реки вспять».

Резкий удар кулаком по столу заставил встрепенуться весь коллектив, всех, кроме Рогова, который ещё со времён Афганской войны не реагировал на резкие звуки, понимая, что, если он его слышит, значит живой. А все остальное — не так критично.

По столу же врезал раздосадованный Гелий Ефимович:

— Эх, почему я не занялся этим делом в молодости? Всё боялся чего-то!… Вот, где теперь искать этот могильник?

— Эх, деда, деда, — совсем по-детски, сокрушённо произнесла внучка.

— Но, может что-то ещё можно сделать? — с надеждой в голосе спросила Екатерина. Она была полностью вовлечена в этот процесс и, казалось, совершенно забыла, что пришла сюда заниматься охраной музея, а не историей и археологией.

— Может, и можно, — ответил Рогов глядя на карту и о чем-то думая.

На самом деле, он давно уже поймал хитрый взгляд пожилого гостя. Старик определенно ещё что-то знал, просто не рассказывал, как будто ждал, что все поднимут «лапки кверху» и вот тогда он утрёт нос всем этим молодым, да ранним, в том числе и Рогову. Андрей же совершенно не хотел терять авторитет в глазах своих студентов и проигрывать эту битву. Он не стал действовать напролом, а на несколько минут ушёл в себя, вычерчивая на листе бумаге какие-то странные знаки, понятные ему одному. Потом вдруг бросил ручку.

— Нет, не верю, — выдохнул он, отчего студенты удивлённо посмотрели на него, а Гелий Ефимович расстроился и, забыв о том, что находится не дома, зашамкал ртом.

— Если там, в это долине, что-то и было, в чем я сильно сомневаюсь, то, скорее всего, давно нашли, ещё при Союзе… И даже если не при Союзе, то в смутные «девяностые» — точно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

1 стадия — древняя мера длины не более 200 м.

2

Сырец — район Киева.

3

Боже мой! — по-чешски.

4

410 грамм.

5

Бутылка — 615 грамм.

6

Лемишка — южнорусская каша из гречневой или другой муки, запаренной кипятком в котле. Подаётся к столу со сметаной и топлёным маслом.

7

Бухара — так, на рыбацком жаргоне, называется рынок снастей неподалёку от станции метро «Днепр» в Киеве.