Четвёртое Безмолвие: Непогашенные имена

— Когда внизу тебя станут звать безошибочным, вспомни, как долго Рен искал собственный голос. И вспомни тех, кто звал тебя без приказа: Лиру, отца, людей, которых ты не успел спасти. Полное имя нельзя получить ценой забвения этих голосов.

Иллан не ответил сразу. Он поправил край плаща над карманом, чтобы пластина лежала ближе к телу.

Аэлита услышала позади осторожный стук посоха: Торн проверял, выдержит ли наконечник ступень. Она отошла, уступая ему удобное место, и вдруг поняла, что Мать Корня не дала Иллану защиты от глубины. Она дала ему вещь, которая напомнит об обязанности отвечать самому — и о людях, не согласных делать это вместо него.

Эсма отступила к арке. На другой стороне уже темнела уходящая вниз дорога.

— Теперь идите.

— А если он забудет, зачем носит её? — спросила Аэлита. — Мне тогда напомнить ему?

— Напомни о людях, — ответила Эсма. — Камень только поможет начать разговор.

Аэлита кивнула. У этих слов не было мистического блеска, но она смогла представить, как выполнит их, если придётся.

До внешнего уступа они дошли вместе с Эсмой. Там было достаточно места для четверых, и каждый на несколько мгновений остановился у каменного борта.

Под уступом разверзались следующие Чертоги. Мосты висели над чёрными промежутками, где порой проскальзывал один бело-золотой отсвет. Гул доносился теперь с двух сторон: из знакомых нижних жил и откуда-то дальше, где камень ещё ни разу не отозвался человеческому голосу. Аэлита почувствовала влажный след соляного воздуха на губах и ветер с новой дороги.

Эсма вручила Торну короткий шнур, пропитанный соляным раствором. Старец нащупал трещину на посохе, обмотал её несколько раз и затянул узел зубами. Аэлита придержала древко, пока он работал: от жары дерево усохло и обмотка могла соскользнуть.

Торн проверил крепость узла и с удовлетворением постучал концом посоха о камень.

— Продержится. Значит, и мы попробуем.

Аэлита невольно улыбнулась. Он не обещал ни победы, ни возвращения, зато уже успел заставить их всех прислушаться к ровному стуку починенного посоха. После тяжёлой ночи этот звук казался ей удивительно надёжным.

Она взглянула на Иллана и заметила, что тот тоже слушал посох. Когда Торн закончил проверку, Иллан протянул руку и забрал у него пустую катушку от шнура.

Тёмная пластина уже лежала у него под плащом. Внешне ничего не переменилось: те же мосты, сухой жар и тяжёлый путь. Но Аэлита знала, что теперь он несёт с собой чужую незаконченную работу — знак, в котором никто не посмел дописать за него последнюю черту.

Он нащупал камень через ткань, убедился, что тот на месте, и отпустил край плаща.

Аэлита не стала искать на его лице подтверждения своих надежд. Он сам проверил, сохранил ли дар; этого для одного утра было достаточно.

Они остановились у арки до смены глубинного света. Эсма обещала проводить их через порог, когда на соляных стенах проступит первая светлая полоса нового цикла. Аэлита присела на край уступа и поправила ремень меча: впереди его тяжесть снова будет иметь значение.

Иллан держался рядом, не опережая остальных. Аэлита знала только одно: полное имя ему не дали — и правильно сделали. Пока в строке оставалось место, он ещё мог однажды вписать в неё собственный ответ.

ГЛА