Нефритовое бюро непризнанных чувств, или Госпожа Цикада и налог на поцелуи

— Три похода? — спросил Вэй.

— Да.

— Ранения?

— Семь.

— Страх?

— Нет.

— Ни разу? — спросила Сяо-Лань.

— Страх мешает долгу.

— Голод мешает посту, но монахи всё равно его чувствуют.

— Я обучен владеть собой.

— Это не ответ. Это надгробная надпись.

На вопрос о волнениях будущей супруги Чжао Гэн ответил:

— Супруга в доме воина будет защищена от лишних волнений.

Сяо-Лань поставила перед ним чашку.

— Чай горячий.

Кот толкнул блюдце. Капля упала воину на запястье, кожа покраснела.

— Больно?

— Нет.

Цикады молчали. Не ложь, не мужество — отсутствие трещины, куда мог бы попасть живой воздух.

Третьим вошёл Минь Дао: моложе первых двух, одет без роскоши, но ткань халата стоила дороже мебели в Нефритовом бюро. Поклон был распределён по-бухгалтерски.

— Ваш торговый дом не имеет долгов? — спросил Вэй.

— Не имеет.

— Залогов? Отложенных обязательств? Обещаний под поставки, брак или поручительство?

— Нет.

— Купцы с чистыми счётами существуют, — сказал Вэй.

— Как рыбы без воды. Теоретически можно, но хочется спросить, кто их высушил.

Минь Дао рассмеялся приятно, тепло, с правильной долей смущения.

Подозрительно правильной.

Кот понюхал край его халата и выгнул спину.

— Что вы считаете допустимым ущербом в браке? — спросил Вэй.

— Никакой ущерб недопустим. Я хочу, чтобы жена была счастлива.

— Как именно?

— Полностью.

— Опасное слово. Даже чай не бывает полностью хорошим.

— Я обеспечу госпоже Фу дом, покой и уважение.

— А если она захочет не покоя?

Минь Дао посмотрел на Мэйлин. Та сидела с вежливой пустотой на лице, но палец снова тёр браслет.

— Тогда я помогу ей захотеть правильного.

Кот зашипел.

Цикада, спрятанная в булавке, прошептала:

— Формулировка пахнет обработанным согласием.

Вэй закрыл анкету.

— Достаточно.

— Уже? — нахмурился министр.

— Остальные ответы предсказуемы.

Поэт без прошлого. Воин без страха. Купец без долгов.

И только последний заставил кота шипеть.

Сяо-Лань попросила осмотреть подарки. Министр не хотел разрешать, но Вэй произнёс что-то о предметах, способных породить сердечные обязательства. Фраза была достаточно длинной, чтобы выглядеть законной.

В малом зале лежали свиток стихов, нефритовый гребень и сандаловая шкатулка Минь Дао. Внутри стояла миниатюрная модель дома: двор, два дерева, пруд, женщина у окна, муж у ворот, ребёнок с бумажным змеем.

Дом был прелестен.

Чересчур.

Фигурка женщины походила на Мэйлин, но не совсем: улыбка шире, плечи расслаблены, в руках — младенец.

— Господин Минь сказал, что это образ будущего, которое он готов мне дать, — сказала Мэйлин.

— А вы хотите такое будущее?

— Оно хорошее.

Цикады зазвенели.

— Хорошее — не значит ваше.

Мэйлин сжала браслет.

— Вы не должны говорить мне такие вещи.

— Должна.

Вошёл Вэй с серебряной пластиной проверки.

— На шкатулке следы теневой магии.

Под миниатюрным домом обнаружилось второе дно: тёмный шёлк и стеклянный пузырёк с золотистой пылью. Пластина вспыхнула жёлтым.

— Сновидческая субстанция, — сказал Вэй. — Вероятно, извлечённая из чужой мечты.

Сяо-Лань открыла пузырёк. Воздух наполнился запахом тёплого молока, дождя по черепице и детского смеха. На миг проступила картина: женщина у окна, муж у ворот, ребёнок, пруд, два дерева.

И в этом сне не было Мэйлин. Там была другая женщина — круглое лицо, веснушки, пятно муки на рукаве.

— Он купил чужую мечту о браке.

— И часть тени, чтобы мечта держалась на нём как репутация, — сказал Вэй.

Мэйлин прикрыла рот.

— Но он такой добрый.

— Он купил доброту, удобство и будущее в наборе.

— Нужно допросить его повторно, — сказал Вэй.

— Потом.

— Сейчас.

— Потом, инспектор.

Он хотел возразить, но тоже посмотрел на Мэйлин: с неё будто сняли не иллюзию, а последнюю обязанность держаться прямо.

— Я знала, — сказала она. — Не про мечту. Но знала, что что-то не так. Все говорили: выбирай сердцем. Отец — выбирай разумно. Свахи — выбирай быстро. А я смотрела на них и думала: если ни один не вызывает ни радости, ни страха, ни злости, значит, со мной что-то сломано.

— С вами всё живо.

Мэйлин едва не рассмеялась и едва не заплакала.

— Живое мешает.

— Да.

— Отец хочет, чтобы я была защищена.

— Иногда клетку делают из заботы. Птице от этого не легче.

Вэй молчал. Раньше он бы сослался на законного представителя семьи. Сейчас не сказал.

— Я не люблю их, — сказала Мэйлин.

Фраза вышла тихой, неровной, настоящей.

— Скажите отцу, — попросила Сяо-Лань.

— Я не могу.

— Можете.

— Он рассердится.

— Наверняка.

— А если после этого никто не захочет жениться на мне?

— Тогда узнаёте, чего хотите вы, когда никто не стоит у двери с договором.

Мэйлин посмотрела на Вэя.

— А закон?

— Закон не обязывает вас выбирать из трёх кандидатов, если согласие не выражено добровольно, — сказал он.

Мэйлин выпрямилась.

— Позовите отца.

Министр пришёл раздражённый. За ним тянулись трое женихов и две свахи. Минь Дао улыбался первым — чересчур мягко, чересчур уверенно. Кот сел у ног Мэйлин.

Сяо-Лань предъявила шкатулку, шёлк и пузырёк. Минь Дао отрицал всё ровно до момента, пока Вэй не положил на стол серебряную пластину.

— Покупка чужой мечты не является прямым преступлением, — сказал Вэй. — Но использование её для склонения к сердечному обязательству квалифицируется как искажение добровольного согласия.

— Я хотел дать госпоже Фу счастье, — сказал купец.

Цикады не застрекотали. Он не врал себе.

— Чужое счастье, — сказала Сяо-Лань.

— Счастье не имеет владельца.

— Вот это уже похоже на преступление, даже если закон ещё не догадался.

Министр побагровел.

— Господин Минь, покиньте мой дом.

Минь Дао поклонился. Даже сейчас безупречно.

— Как пожелаете. Но госпожа Фу всё равно должна выбрать. Пустота выбора хуже ошибки.

Фраза прозвучала мягко. Чересчур мягко. Мэйлин вздрогнула. На рукаве купца мелькнула красная нить, похожая на след печати.

Не доказательство. Пока.

— Мэйлин, — сказал министр, — остаются два достойных кандидата. Мы выберем спокойно.

— Нет, отец.

В зале стало тихо.

— Что значит «нет»?

— Я не выберу ни одного.

— Ты испугана.

— Да. Испугана, неблагодарна, растеряна и, возможно, глупа. Но я не люблю их. Ни господина Ляна, ни господина Чжао, ни господина Миня. Я не знаю, хочу ли сейчас замуж. Я знаю только: если скажу «да», чтобы вы мной гордились, это будет ложь.

Невидимые цикады смолкли.

Полностью.

Министр смотрел на дочь так, будто впервые увидел в ней не удачную помолвку, а человека, способного причинить ему боль.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Нет. Но говорю сама.

Вэй чуть наклонил голову. Едва заметно, служебно. Он засвидетельствовал добровольность.

И тут Мэйлин вскрикнула.

На левом запястье, под браслетом, проступил знак. Красные линии сложились в брачную печать без имени. В центре проявился пустой силуэт лица.

— Не трогайте! — резко сказал Вэй.

Он уже был рядом. Его печать вспыхнула красным, но знак не исчез.

— Что это? — прошептала Мэйлин.

— Что вы сделали с моей дочерью? — крикнул министр.

— Не мы, — сказала Сяо-Лань.

Холод полз по спине. Тётушка Ма сказала: Сват не крадёт любовь. Он крадёт выбор.

Мэйлин только что выбрала. И кто-то отметил это как нарушение.

Цикада, всё это время молчавшая в рукаве, тонко прошептала:

— Печать без адресата. Служебная пустота. Очень плохая канцелярия.

Вэй поднял глаза на Сяо-Лань. В его лице была только точность, впервые похожая не на холод, а на оружие.

— Госпожа Ли, думаю, наше дело больше не ограничивается поддельными признаниями.

Сяо-Лань накрыла запястье Мэйлин чистым платком, не касаясь знака.

За окном ветер поднял выметенные листья. Они закружились у ног каменного льва с брачным свитком, будто кто-то невидимый начал заполнять новый договор.

— Нет, инспектор, — сказала она. — Теперь оно касается тех, кто посмел считать человеческое «нет» ошибкой в форме.

Глава 5. Налог на поцелуй

Небесная палата сердечных обязательств начиналась с очереди. Вэй Жэнь считал очередь честным изобретением империи: перед законом все стояли, держали талон и понимали цену слов. Ли Сяо-Лань, судя по лицу, считала очередь разновидностью медленной пытки.

— У вашей Палаты хороший вкус к унижению, — сказала она.

Главный зал занимал три этажа под стеклянной крышей. По стенам текли золотые строки обязательств. Зелёные окна принимали признания, жёлтые — уточнения намерений, красные — спорные поцелуи, синие — ущерб от разбитого сердца. Нефритовый гонг бил всякий раз, когда «я без тебя умру» оказывалось бытовым преувеличением.

Медный журавль-талонщик выкрикнул:

— Талон семьсот девять! Поцелуй просроченный, окно четыре!

Молодой мужчина в свадебной шапочке побледнел.

— Но он был три года назад!

— Срок давности при наличии свидетеля-луны продлевается.

Сяо-Лань повернулась к Вэю.

— Свидетель-луна?

— Спорная категория. Я предлагал уточнить формулировку.

— И что вам ответили?

— Что Небо видит всё.

— Удобно. Особенно для доначислений.

Они пришли не спорить о Луне. Вэй держал защитную папку с платком Фу Мэйлин. На ткани проступал знак: круг без имени, пустое лицо в центре, след брачной печати, не числящейся в открытых реестрах.

Неизвестная печать в доме министра. Поддельное признание с его ци. Сделка с тенью на рынке. Три факта, и связь между ними стояла ближе, чем Вэю хотелось.

— Куда нам?

— В отдел архивных сопоставлений. Нужен доступ к делам о безымянных печатях.

— Просто получить?

— Нет.

— Разумеется.

Она шла рядом без должного почтения к учреждению. Разглядывала людей, вывески, чиновников — не как нарушительница, а как врач, вошедший в дом больного.

У окна супруги спорили о нежности: он уверял, что обещал «по мере сил», она требовала каждое утро. Писарь уточнил, речь о нежности словесной, бытовой, телесной или чайной, и отправил их брать дополнительные талоны.

У синего окна бабушка в траурной повязке требовала оформить посмертную ревность: покойный муж, как выяснилось, в молодости улыбался прачке.

— Покойный присутствует?

— В урне.

— Этого достаточно только для претензии к праху. Для ревности нужен дух.

Из урны донеслось:

— Я просто был вежлив!

— Ей станет легче? — тихо спросила Сяо-Лань.

— Закон не гарантирует облегчения.

— Тогда что он гарантирует?

Вэй обвёл взглядом людей с талонами, признаниями, обидами и надеждами, уже ставшими документами.

— Возможность быть услышанными без крика.

Сяо-Лань не ответила сразу.

— Хорошая формулировка. Почти опасная.

Ему стало не по себе. Он ускорил шаг.

У отдела архивных сопоставлений висела табличка: «Без срочных чувств. Срочные чувства принимаются в порядке общей паники».

Вэй предъявил печать.

— Доступ к старым делам о безымянных брачных печатях, поддельных признаниях и принудительных сердечных обязательствах.

Младший чиновник взглянул на Сяо-Лань.

— А сопровождающая?

— Внешний консультант.

— Лицензия?

— В процессе проверки, — сказал Вэй. — Основание: знак на запястье дочери министра Фу после добровольного отказа от брака. Угроза общественной сердечной безопасности.

Чиновник увидел отпечаток и сглотнул.

— Вам нужен архивариус Су. Нижний читальный зал, раздел забытых признаний.

— Как удачно, что он именно там, — сказала Сяо-Лань.

Вэй ничего не сказал, но отметил то же самое.

Нижний читальный зал пустовал. Здесь хранились дела, пережившие участников: отменённые помолвки, признания без адресатов, брачные обещания, найденные спустя поколение. Сяо-Лань почувствовала сухую бумагу, камень, пыль, горечь старого чая и невысказанное, лежавшее между полками, как холод в уставшем доме.

Архивариус Су стоял у каталожного шкафа.

Серый халат, мягкое лицо, тонкие руки. Он повернулся так спокойно, будто заранее знал, что они придут.

— Инспектор Вэй. Редко вижу вас в нижних залах.

— Архивариус Су.

В голосе Вэя прозвучало служебное, но настоящее уважение.

— И госпожа Ли Сяо-Лань. Нефритовое бюро непризнанных чувств.

— Моя слава дошла до подземелий?

— До архивов доходит всё. Иногда раньше людей.

Он улыбнулся мягко. С оттенком вины.

Невидимые цикады молчали. Это должно было успокоить. Не успокоило. Рядом с Су была не тишина правды, а гладкое место, где стрекот не мог зацепиться.

— Нам нужны дела о Безымянном Свате, — сказала она.

Вэй повернул голову.

— Формально мы ищем безымянные брачные печати.

— Формально да.

— Старое имя, — сказал Су. — Непопулярное в нынешней Палате.

— Потому что сказка?

— Потому что неудобное объяснение для многих удобных браков.

Он коснулся белых карточек тонкой палочкой.

— Безымянный Сват упоминается в делах четырёх типов: отказ от брака без видимой причины, внезапное появление идеальных женихов или невест, признания без адресата, след печати без имени после добровольного «нет».

Сяо-Лань почувствовала, как Вэй рядом напрягся.

Все четыре. У них уже были все четыре.

— Вы слишком быстро нашли нужные категории.

— Страшное часто просят убрать подальше. Архивариусу приходится знать, куда именно.

Ответ был безупречен. И снова — ни единой цикады.

Вэй положил отпечаток знака Мэйлин.

— Нам нужен доступ к полным делам.

Су склонился над тканью.

— Свежий след. После отказа?

— Да.

— Смелая девушка.

Су вынул связку костяных пластин.

— Старые дела в закрытом секторе. Доступ дают только при доказанной профессиональной необходимости.

— У инспектора Вэя есть служебная печать.

— Есть. Но дело затрагивает его лично.

Вэй замер.

— Что вы знаете?

— Утром в реестре появился запрос на самопроверку жизненной ци инспектора. Такие запросы редко бывают праздными.

— Запрос был служебным.

— Разумеется. Поэтому система требует второго основания. Независимого.

— Какого?

— Нужно доказать, что дело невозможно рассмотреть без участия обеих сторон.

— Обеих?

— Закона и правды.

Фраза была красивая. Чересчур.

Су вставил костяную пластину в прорезь. Каменный стол раскрыл печать допуска.

— Кабинка проверки профессиональной необходимости установит, есть ли между вами достаточная связь для совместного доступа.

— Связь?

— Процедурная, — очень ровно сказал Вэй.

Су посмотрел на них обоих.

— Обычно да. Я подготовлю карточки дел. Раздел забытых признаний редко спрашивают, но они всегда ждут.

— Ждут кого?

— Тех, кто опоздал.

Су отошёл к полкам. Шёл бесшумно — не как вор, а как человек, не оставляющий после себя лишнего.

— Вам он нравится? — тихо спросила Сяо-Лань.

— Архивариус Су служит Палате тридцать лет. Его сведения точны.

— Я не спрашивала про сведения.

— Он никогда не создавал затруднений.

— Это описание хорошо смазанной двери. У меня опыт с пустыми.

Каменная печать допуска вспыхнула.

— Для получения доступа пройдите проверку профессиональной необходимости. Две стороны. Одна кабинка.

Сяо-Лань повернулась к Вэю.

— Одна?

— Вероятно, пространство ограничено.

— Ваши процедуры всё больше похожи на сватовство с печатью.

Кабинка была рассчитана на одного человека, который мало ел и не носил длинных рукавов. На стекле значилось: «Система учитывает только значимые связи».

— Отлично. Нам нечего бояться.

— Процедура устаревшая. Ранее её использовали для супругов-архивариусов.

— Разумно применить её к инспектору и женщине, чей архив он обязан изъять.

Система звякнула:

— Задержка входа трактуется как сомнение в профессиональной необходимости.

— Даже кабинка осуждает нас быстрее людей, — сказала Сяо-Лань и шагнула внутрь.

Вэй вошёл следом. Дверца закрылась.

Мир стал тесным.

Чересчур тесным для двух упрямых людей, рукавов Вэя, сумки Сяо-Лань и Цикады № 108, которая выбрала худший момент, чтобы высунуться из булавки.

— Прошу зафиксировать: помещение не соответствует нормам комфортного свидетельствования.

— Цикада, исчезни.

— Я исчезла бы, но мне мешает локоть инспектора.

Вэй попытался отодвинуться. Отодвигаться было некуда. Его плечо задело стенку, и под потолком вспыхнули розовые чернила.

— Начата проверка. Установите характер связи.

— Служебная, — сказал Вэй.

— Расследовательская, — сказала Сяо-Лань.

— Конфликтная, — добавила Цикада.

— Обнаружено расхождение самоописаний. Доверие присутствует?

— Нет, — сказал Вэй.

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

— Ответ синхронный. Признак устойчивого взаимодействия.

— Я уже ненавижу это место, — сказала Сяо-Лань.

— Взаимная эмоциональная интенсивность зафиксирована.

— Ненависть не равна необходимости, — сказал Вэй.

— Ненависть при совместной цели может являться формой функциональной привязки.

— Я хочу такую кабинку в бюро, — прошептала Цикада.

— Нет, — одновременно сказали Вэй и Сяо-Лань.

Стены мягко засветились.

— Повторная синхронность.

— Это не симпатия, — сказал Вэй.

— Кто говорил о симпатии? — спросила Сяо-Лань.

Он замолчал на половину вдоха.

— Термин «симпатия» введён субъектом Вэй Жэнем без запроса системы.

— Протестую.

— Протест принят как защитная реакция.

— Инспектор, ваша Палата только что допросила вас лучше, чем я.

— Это устаревший алгоритм с избыточной романтической интерпретацией.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Из-за тесноты взгляд получился слишком близким. Сяо-Лань заметила усталость под его глазами. Не холодность — усталость человека, который держит лицо ровным, даже когда собственная ци лежит в чужом признании.

Она сдвинулась назад, наступила на край сумки и потеряла равновесие.

Вэй поймал её за плечо прежде, чем она ударилась о стекло. Движение было быстрым, без расчёта, совсем не служебным. Пальцы легли поверх ткани рукава крепко, но не больно — так, будто он удерживал не нарушительницу, а человека.

Сяо-Лань подняла глаза.

Лицо Вэя оказалось ближе, чем следовало любой процедуре. Он понял это сразу: челюсть напряглась, взгляд на миг ушёл к её губам и вернулся обратно с отчаянной дисциплиной.

Между ними оставался один вдох.

— Ой, — пискнула Цикада.

Кабинка вспыхнула золотом.

— Обнаружено эмоционально подозрительное сближение.

Вэй отпустил её так быстро, будто обжёгся.

— Субъект Ли потеряла равновесие. Поддержка оказана для предотвращения ущерба.

— Подтверждаю. Ущерб предотвращён. Гордость пострадала умеренно.

— Зафиксировано: оба субъекта стремятся снизить значение события.

— Потому что значения нет, — сказал Вэй.

— Отрицание значения при повышенном пульсе субъектов.

Кабинка зазвенела.

— Профессиональная необходимость подтверждена.

Дверца не открылась.

— Почему доступ не завершён? — спросил Вэй.

— Дополнительная проверка: риск пристрастности. Обнаружены взаимное раздражение, синхронные ответы, защитное отрицание, физическое сближение без фактического касания губ, повышенное внимание к реакциям второй стороны.

— Это абсурд.

— Абсурд не исключает налогооблагаемого намерения.

Сяо-Лань рассмеялась.

— Ваш закон решил, что мы почти поцеловались из профессиональной необходимости.

— Он так не решил.

Над дверью появились три узкие полоски бумаги.

— Выписано уведомление о штрафе за почти-поцелуй без фактического касания. Категория: предварительное эмоциональное слияние, не доведённое до облагаемого события по причине взаимной трусости или недостатка площади. Окно оплаты — четыре.

Цикада упала в сумку и застрекотала так, будто умирала от счастья.

Сяо-Лань взяла штрафной листок.

На нём стояли их имена.

Ли Сяо-Лань.

Вэй Жэнь.

Связь: эмоционально подозрительная, профессионально необходимая.

Она подняла взгляд. Вэй был бледен. Чуть-чуть, но для человека, который мог оштрафовать храм и не дрогнуть, этого хватало, чтобы день стал историческим.

— Инспектор, — сказала она как можно мягче, — кажется, у нас появился первый совместный документ.

Дверца наконец открылась.

Снаружи стоял архивариус Су с карточками дел в руках. Он посмотрел на штрафной листок, потом на Вэя, потом на Сяо-Лань.

И улыбнулся.

— Рад видеть, что система признала вашу необходимость, — сказал он. — Старые дела уже ждут.

Глава 6. Цикада ест улику

Сяо-Лань принесла копии старых дел в бюро так, будто несла больного чиновника: осторожно, двумя руками и с твёрдым намерением не дать ему умереть до допроса.

Листы пахли нижним архивом Палаты — пылью, холодным камнем и словами без хозяев. Су выдал их с улыбкой и предупреждением: «Некоторые фрагменты могут быть эмоционально нестабильны». После штрафа за почти-поцелуй Сяо-Лань уже не верила Палате, когда та называла что-либо нестабильным.

В бюро шкаф скрипнул так укоризненно, будто они вернулись после тайной свадьбы и забыли позвать мебель.

— Не начинай, — сказала Сяо-Лань.

Вэй поставил футляр с копиями на стол.

— Копии действительны до полуночи. Потом архивная печать стянет текст обратно.

— Даже бумага у вас не доверяет людям надолго.

Сяо-Лань разложила листы.

Первое дело: невеста Чэнь Ло отказалась от выгодного брака, получила знак на запястье, через сутки передумала, через месяц вышла замуж. Позднейшая пометка гласила: «Супружеская жизнь ровная, жалоб нет, личные желания не выявлены».

— «Личные желания не выявлены», — прочитала Сяо-Лань. — Будто их искали в кладовой.

Второе дело: поэт Хань Юй получил признание без адресата. Свиток активировался на первой женщине, прочитавшей его вслух. После брака стихи стали «общественно пригодными, лишёнными избыточной личной тревожности».

— Поэта превратили в свадебного тамаду.

— Это не самое тревожное.

Третье дело было повреждено. На верхней печати значилось: «Древний судебный протокол о добровольной передаче выбора». Ниже сохранились фрагменты:

«…пары, отказавшиеся от права личного ответа…»

«…Сват без имени принимает обязанность соединять без боли…»