Мир неподалеку. Случайное проклятие

- Знаю, как вы работаете! - выпалил он следом. - Сначала выпытываете личное, даёте конфету, а потом захлопываете капкан. Читал я о вас. Неужто инчурская секта снова у нас объявилась?

Какой крепкий орешек оказался, - мысленно сказала Мирай пауку.

- Да потому что формулировки ты слишком уж интригующие выбираешь. Испугался он. Как бы чего не наделал со страху… - беспокойно ответил тот.

В попытке снять с себя клеймо прожжённой сектантки, которым её наградил Йонок, Мирай резко встала перед его лицом и зарядила ему смачную пощёчину.

- Никогда, слышите?! Никогда не смейте причислять меня к сектам! - выпалила она, тыча ему указательным пальцем в нос. - Вы не знаете меня и фантазировать про мою причастность к таким ужасным вещам не имеете права!

От внезапной пощечины Йонок опешил; слова Мирай звонко отдались в его голове.

- Ладно, - мгновенно отозвался он.

- Да что это за инчурская секта, не пойму? - спросил паук, переминаясь с ноги на ногу.

Понятия не имею. Надо почитать.

- Ясно. Хорошо сыграно, дорогая.

Надеюсь, это его успокоило.

- Надеюсь, мы друг друга поняли, сиволь, - строго проговорила Мирай, - и следом мягко спросила: - Болит? Дайте посмотреть.

Йонок рассеянно покачал головой.

- Не нужно… всё нормально…

- Принести вам лёд?

Он снова отказался.

- При всём моём желании, я не могу пока что раскрыть подробности, - спокойно сказала Мирай, присаживаясь рядом с ним. - Лучше всё-таки приходите ко мне в понедельник - я вас кое-куда отведу, и это отнюдь не сектантское логово. Там вы сами всё узнаете.

- Я подумаю, - тихо ответил Йонок.

Он вспомнил про срочные дела и посмотрел на часы; было уже без четверти двенадцать.

- Мне пора. Всего доброго, - коротко бросил Йонок и поднялся.

- Всего доброго, Йонок, - ласково попрощалась Мирай.

Она смотрела на него, пока тот, сгорбившись и засунув руки в карманы, шёл в направлении к выходу.

- Наверняка создаст нам проблем, - проворчал паук вслух. - Возьмёт и пойдёт к руководству с жалобой, что отец Елисей на самом деле не тот, за кого себя выдаёт.

- Ай, прекрати, - отмахнулась она. - Руководство церкви молится на отца Елисея. Если они даже узнают про меня, то скорее предпочтут оставить нашу с ним авантюру в тайне.

- Всё равно он мне не нравится. Больно уж истеричный.

Мирай рассмеялась.

- Так вот заподозрит тебя в чём-то нехорошем, решит проследить. А там, может, и того...

- Так, всё! Начиная с этого я больше ничего не хочу слышать. Мы договаривались, кажется.

- Моё дело предупредить. Решение остаётся за тобой.

- Вот именно.

Мирай опёрлась локтем о край колодца, запустила пальцы себе в волосы и принялась чесать макушку.

- Теперь ответь мне, паук, - сказала она задумчиво. - Что ты думаешь о нашем новом знакомом - кроме того, что он, как ты выразился, истеричный?

- Пятидесятилетний мужчина с душой мальчишки.

Она кивнула.

- Неудивительно, что его такпугает старость. Он толком-то и не пожил. То под одной юбкой, то под другой. Но его видение мира… и желание быть не таким, как все… Я ведь недаром спросила его про принадлежность к религии и прочему. Я живу сама по себе - и мне нужен такой же. А его желание чуда? Столь яркое и такое невыполнимое… Оно ведь как раз исполнится, если мы с ним начнём работать вместе.

- Ещё мне нравится, как с ним общается его подсознание, - продолжила размышлять Мирай. - Что-то на грани с мистикой, не находишь? При этом я не чувствую в нём ничего магического.

- Погоди, Мирай. Он не согласился на вторую встречу. И не факт, что согласится.

- Если так, то будет, конечно, печально. - Мирай с грустью поджала губы. - Но что-то мне подсказывает, что мы его ещё увидим. Но если нет - преследовать не буду, пусть живёт себе спокойно. А если да - у-у-у-х! Сработаемся на славу!

- Позволь мне выразить мои опасения? - спросил паук.

- Если они рациональные, то давай.

- Меня пугает перспектива того, что ты ненароком станешь третьей стороной в отношениях с его женой. С учётом того, что она плохо восприняла его прошлую измену.

В тот момент Мирай жутко удивилась.

- И с чего это вдруг мне становиться третьей стороной?

- Как он будет объяснять ей, куда пропадает после работы?

- Ах, вот ты о чём… Понятно. Да какая мне разница? Как захочет - так и объяснит.

- А если решит объяснить так, что она создаст нам проблемы?

- Каким таким образом?

- Не знаю… Пойдёт искать любовницу со своими подругами, как та женщина на той неделе. Или как другая, которая стёкла в доме любовницы побила.

- Эээ, братец, - проворчала Мирай. - Такими темпами мне придётся учесть его детей, домашних животных, друзей, знакомых, коллег и даже личного врача!

- Ты знаешь, что мои опасения не напрасны. Я бы сказал, но мы ведь договорились, - недовольно пробурчал паук, язвительно выделяя конец фразы.

- Да господи! Мне что - теперь всю жизнь всего бояться? Я тогда просто сяду и буду сидеть до самой своей смерти! - раздосадовалась Мирай. - Если мне суждено помереть молодой, то так оно и будет, как бы я ни старалась всё учесть. С моей-то жизнью…

- Нам нужно проследить за ним. Посмотреть, каков он в жизни, - неожиданно придумал паук.

- Вот ещё! В чужое бельё я не полезу…

- Полезешь. Или так - или я своего согласия не даю! - Он упрямо вскинул мохнатую голову.

- Ну, здорово!..- Сказала, что преследовать не буду, а тут, оказывается, буду. Ну, спасибо, паук, большое…

- Я всё сказал.

Оба какое-то время молчали. Только когда раздражение Мирай, наконец, сошло на нет, она, наконец, трезво оценила ситуацию. Девушка с сожалением обернулась к пауку и сказала:

- Мой бесценный страх. Твои суждения на самом деле не лишены рационального зерна. Прости, что так бурно реагирую.

- Прощаю. Кузнечики мне за это полагаются?

- Да, - ответила Мирай, смеясь.

Она аккуратно взяла среднего размера мохнатого паука со своего затылка и разместила его у себя на ладони.

- Знаешь, паук. До того, как я создала тебя, как отдельное существо, твой голос постоянно был в моей голове и не замолкал ни на секунду. Тогда я тебя ненавидела. Но сейчас ты мне дороже всех на свете.

Мирай принялась гладить мохнатого по маленькой голове, с заботой рассматривая чёрные капельки его глаз. От комплимента и приятных поглаживаний паук разомлел; он уютно сложил под себя лапки и задремал, пригревшись на октябрьском солнце.

***

Йонок вернулся домой лишь под вечер. Он был очень раздражён после автомастерской, где чуть не разругался с мастерами по поводу возросшей цены за починку Пегаса. Кроме того, из его головы никак не могла выйти ситуация в церкви. Зайдя в дом, он поздоровался с женой - та стояла у плиты и помешивала овощи в сотейнике. Йонок подошёл сзади и нежно приобнял её, вспоминая первый совет.

Мона застыла. Когда Йонок отпустил её, она молча продолжила готовить ужин.

Нам надо поговорить, - хотел было сказать он, однако посчитал, что после столь трудного дня начинать серьёзные разговоры не стоит, и передумал.

Вместо этого он подошёл к холодильнику и достал оттуда прохладную бутылочку Лот Огеля. Затем взял из серванта рюмку и направился к себе в комнату на втором этаже. Раздевшись, он завалился на кровать и залпом осушил первую стопку. После чего вытащил из прикроватной тумбы портсигар и подошёл к окну. Прохладный воздух окатил тело приятной волной.

Йонок вернулся в кровать и выпил ещё. Охмелев как следует, он сам не заметил, как невольно предался фантазиям.

Йонок сидел рядом с Мирай и слушал её бархатистый голос. Он о чём-то спорил с ней, но лишь в шутку. Он явственно ощущал, как озорные огоньки то и дело вспыхивали и гасли между ними.

От ярких образов в груди и в паху Йонока начало полыхать. Рука его машинально потянулась вниз, но он одёрнул её. Вместо этого он опрокинул подряд ещё три стопки, накинул халат на голое тело и деловито спустился вниз, к жене.

Та продолжала стоять у плиты. Йонок приобнял её сзади, жадно впился губами в тёплую шею и, улыбаясь, принялся целовать её как ни в чём не бывало. Он хотел было сжать её грудь, но вдруг услышал:

- Убери руки, Йонок. Этого не будет.

Нежность его сменилась презрением. Йонок отошёл от жены и хотел было сказать что-то язвительное, но на него вдруг нахлынула злобная досада.

- Да пошла ты! Сука каменная! Только и умеешь, что вы…ваться! - сквозь зубы процедил он. Затем резко развернулся и быстрым шагом пошёл обратно к себе.

Йонок влил в себя ещё четыре рюмки, выкурил дрожащими от гнева пальцами несколько вредных палочек подряд и заплакал.

Он повернулся лицом в подушку. Сквозь слёзы он во весь голос закричал:

- Я хочу умереть… Я не хочу так больше жить, господи!

Прожив всю свою боль без остатка, Йонок, наконец, смог провалиться в сон.

Ему снилась Мирай. Она сидела рядом и почему-то была недовольна им. Йонок, сконфуженно оправдывался. Однако вскоре они вдвоём прогуливались по побережью, освещённому лунным светом; Йонок рассказывал ей про остров, возвышающийся над морем, - она восхищённо внимала его словам.

- Мы можем отправиться туда вместе, - предложила Мирай.

И взяла его за руку.

- Можем, - согласился Йонок. - И отправимся. Только чуть позже.

Он взял её за талию, прильнул к сладким губам и принялся жадно целовать их. Мгновение спустя он положил девушку на прохладный песок и лёг между её бёдер. Йонок начал ритмично двигаться, ощущая невероятное блаженство, давно уже забытое им.

Прибой позади них шумел всё сильнее. Морской ветер приятно окутывал голую спину Йонока. Наконец, большая волна окатила его с ног до головы.

От неожиданности он проснулся и понял, что с ним приключилось неладное.

Выругавшись, Йонок смял испачканную простыню и лёг обратно, пытаясь всеми силами удержать приятный сон. Но вместо этого провалился в пустоту и проспал так до самого утра.

[1]День Великого Часа ежегодно празднуется 28 августа. Праздник посвящён окончанию гражданской войны, которая произошла на территории бывшего государства Рет в 1850 году - и привела к распаду страны на Маврет (на востоке) и Иврет (на западе).Великий Час - момент подписания временным правительством пакта об окончании войны и разделении Рета на два независимых государства. [2]Столица государства Маврет

Глава третья

Его разбудил звонкий голос:

- Пап, ты почему ещё спишь? Мы разве сегодня никуда не поедем?

Йена залезла к отцу на кровать и присела рядом. Прохладные ноги девочки приятно коснулись его плеча.

Смирившись с тем, что ему больше не дадут поспать, Йонок хотел было ответить дочери, что уже встаёт, однако на него вдруг обрушились воспоминания. Он рывком сел в кровати и обхватил гудящую голову ладонями.

Йонок вспомнил, что именно сказал Моне вечером и, зажмурившись, застонал.

- Пап, ты чего?..

- А?

- Ты чего, говорю? Мычишь…

- Мычу? А, да. Ничего, солнце. Я скоро встану.

Йонок легонько похлопал девочку по плечу. Она сидела рядом с ним в клетчатой рубашке, заправленной в светло-бежевую юбку - комплект, который он подарил ей на день рождения. В ушах блестели, переливаясь на утреннем солнце, бриллиантовые шарики. Девочка выглядела обеспокоенной.

Какая же она красивая, - подумал Йонок, глядя на неё. - И какой же я мерзкий рядом с ней…

Ему вспомнился прекрасный сон, который, однако, теперь не вызывал ничего, кроме отвращения.

Как собаке кость. Приходи, говорит, ко мне, расскажу тебе о чудесах. Конечно, как же. Дурак. Идиот!- принялся ругать себя Йонок.

Сорока восьми лет-то мне не хватило, чтобы перестать верить в глупости!

- Мама какая-то расстроенная. Она сказала, что ты вчера взял коньяк и пошёл к себе.

- Больше она тебе ничего не сказала? - испуганно спросил он.

- Нет. А должна была?

Йонок покачал головой. И тут же поморщился от сильной тошноты.

- Там немного оставалось, и я допил, - стыдливо ответил он, озираясь по сторонам. Ему на глаза попались окурки, лежащие на столе рядом с пепельницей.

- Ох, чёрт… Солнышко, давай ты пока выйдешь из комнаты, и я приберусь?

- Пап, всё в порядке, - снисходительно ответила Йена. - Мы все знаем, что ты куришь. Можешь перестать прятаться.

- Я не хочу быть для тебя плохим примером, - возразил Йонок, беря пепельницу в руки.

Йена потянулась к нему и попыталась забрать её со словами:

- Я отнесу.

- Нет! - выпалил Йонок. - Не отнесёшь. Вот ещё. Не хватало дочери за отцом дерьмо убирать.

- Пап, прекрати, - взмолилась Йена. - Не люблю, когда ты такой.

- Какой? - удивлённо спросил Йонок.

- Не знаю. Слишком… жертвенный. Мне от этого не по себе.

Он взглянул в глаза дочери.

- Правда?

Йена кивнула. Она всё же забра