Мир неподалеку. Случайное проклятие

Рената Галиуллина

Мир неподалеку. Случайное проклятие

18+. Художественное произведение. Все совпадения с реальностью случайны. Содержит упоминания алкоголя и наркотиков, а также ненормативную лексику. Автор не пропагандирует описанные действия.

Пролог

Аграрная революция родилась на вспаханных полях - там впервые земля перешла в собственность начинающих землевладельцев. Промышленная революция началась с разорения маккурских ткачей, решивших впоследствии повысить производительность труда. Научно-технический прогресс развернулся с появлением первых железных дорог.

Во второй половине XX столетия произошли новые глобальные перемены, начавшиеся на небольшом полуострове в восточной части континента Панарик. Точкой отсчёта последней - магической революции, которая вывела человечество на новую ступень развития, - считается сильный звездопад: его наблюдали жители западных государств летом 1924 года.

Однако сама магическая революция началась гораздо раньше - лишь часть событий попала в официальную хронику.

…Легенды гласят: когда-то давным-давно на территории хвоста Панарика жили люди, занимавшиеся изгнанием случайных проклятий. Лишь спустя столетия их записи были обнаружены военными Миллиталя (А. Кавиталий, Утраченная форма магизмиков).

…22 июля 1902 года на полуострове Маврет произошло самое сильное землетрясение за последние триста лет. Впоследствии его назвали Великим Мавретским землетрясением. Но грандиозность его заключалась не только в силе и масштабах бедствия (эссе одного из учеников 8 класса лицея имени Вак`ари Веда).

…Спустя два месяца - во время изучения древнего биома, открывшегося из-за подземного обвала - пропал один из ученых. Тело его так и не было найдено (из того же эссе).

…Позже государство Маврет обрело военную мощь, которой не было равных. Наряду с этим на его территории увеличилось число несчастных случаев с летальным исходом; жертвами становились дети и молодые люди (отрывок из исторического журнала Аруками 343).

Глава первая

14 сентября 1922 года, центральная часть континента Панарик. Ближе к полудню.

Покой и умиротворение. Единственное, что оно чувствовало, обитая в абсолютно инертном мире. Пока однажды впервые не увидело свет.

Будучи так же инертным, оно не проявило к нему никакого интереса. Однако в первый раз за свою бесконечную жизнь ощутило собственное движение. До него вдруг стал доноситься едва различимый грохот, и с каждой секундой тот становился всё громче и громче.

Спустя мгновение ослепительный свет заполонил пространство вокруг. Вмиг что-то невероятно мощное сжало его в тиски со всех сторон. И так же внезапно отпустило. От резкого перепада давления оно взорвалось, разметалось по периметру на миллионы микрочастиц, но тут же инстинктивно собралось воедино.

И впервые узнало, что такое боль.

Она была невыносимой, мучила его, выворачивала наизнанку. Пока наконец не стихла. Очухавшись, оно кинулось назад в благодатную тьму, но та в ту же секунду оглушительно захлопнулась прямо перед ним. Справа что-то взорвалось и откинуло его в бок. Накатила очередная волна дикой боли, вынудив его свернуться в плотный комок и застыть.

Боль сменилась сильным жаром. Когда стало прохладнее, оно снова почувствовало давление. Чтобы хоть как-то высвободиться, оно принялось активно менять форму: съёжилось, вытянулось в тонкую нить, распласталось по поверхности. И нащупало при этом некий объект - стабильный, обтекаемый и прочный. Оно что есть мочи рвануло к нему и спряталось внутри.

Впервые за всё время пребывания в чужом мире оно почувствовало себя в безопасности. И наконец смогло замереть.

Ему всё ещё было довольно неуютно. И к этому никак не удавалось привыкнуть.

Внезапно объект, в котором оно пряталось, резко взлетел вверх, начал медленно перемещаться вокруг своей оси, затем опустился вниз. Что-то ударилось о край объекта и принялось неприятно тереться и лязгать по нему. Во всём калейдоскопе ощущений оно смогло уловить некую ритмичность, словно кроме самого объекта и его соседей двигалось что-то еще, будучи более глобальным, и именно последнее задавало тот самый ритм.

Вдруг оно услышало позади себя приглушённый звук.

- Как улов? - крикнул старик по имени Кирма. Он зачем-то вернулся в разрушенный город из лагеря, раскинутого местными неподалёку.

Старик еле смог нагнать Велека - молодого волонтёра из гражданских; его знакомый бодро шагал впереди.

Велек остановился, вытер рукавом взмокший лоб и полез в поясную сумку.

- Штук пятнадцать гильз, шесть снарядов, - принялся считать он. - И офицерские часы. Прямо в окопе нашел, представляешь? Только больно сильно они пострадали, бедные. Хозяин их уж на том свете отдыхает, поди.

Припадая на больную ногу, Кирма обошёл парня сзади и взглянул на циферблат в его руках - погнутый, с торчащим изнутри механизмом, без стекла и с обрубком одной-единственной стрелки; от ремешков остались лишь обугленные кусочки кожи.

- Да уж. Такие вряд ли кто-то купит, - согласился старик.

- Да нет, купят. Только за бесценок. Вот были бы они целее… - мечтательно сказал Велек, засовывая часы обратно.

- И всё? - Кирма с явным интересом заглянул в сумку.

- Нет. Есть еще кое-что. Очень уж необычное. Смотри.

Порывшись, Велек достал из сумки маленький предмет и протянул старику прямо в трясущиеся руки.

- Что это такое? - Кирма положил его себе на ладонь. - Что-то мне это напоминает…

- Ну давай, старик, вспоминай. Знаешь ведь. Мы на той неделе с тобой находили.

- Как будто от кассетного боеприпаса, - предположил Кирма.

- Именно! Но прелесть его не в этом. Ты на форму смотри.

- А что с формой-то не так?

- Приглядись получше.

Кирма долго рассматривал осколок и совершенно не понимал, что должен увидеть.

Вдруг его осенило:

- На морского конька похож! - ахнул он, восхищенно рассматривая металлическую загогулину на ладони.

Велек активно закивал.

- Во те на… - рассеянно произнёс старик, удивляясь совсем как ребенок. - И правда ведь - голова, тело, хвост крючком. Ничего себе!

- Красиво, скажи? - Велек смотрел на Кирму и радовался тому, что смог приятно удивить его (в последнее время он частенько видел старика хмурым).

- Да уж, - Кирма продолжал завороженно смотреть на диковинку. - Много чего здесь видел, но чтобы такое!

Велек снял фуражку и, ощутив приятную прохладу, заигравшую во влажных волосах, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

- Честно говоря, себе его забрать хочу, - признался он.

- Не вздумай! - испуганно возразил старик. - Не надо домой это тащить. История больно уж нехорошая. Не к добру!

- Как же я не люблю суеверных людей... - Парень поморщился и забрал конька с ладони старика. - Вам средний палец не той стороной покажешь - уже плохая примета.

Кирма покачал головой.

- Молодой ты ещё. И глупый. Так вот принесёшь домой что-нибудь и забудешь возле люльки. А наутро спохватишься - да поздно будет…

- Тьфу ты, чёрт! - Велек испуганно отшатнулся от него. - Поганый твой язык! Разве так можно говорить?

- А я не глазливый, беду не наговорю, - возразил старик, переминаясь с больной ноги на здоровую. - Мне так бабка моя сказала. А она у меня точно знала, у кого хороший глаз, а у кого - плохой.

- Глазливый, не глазливый - мне всё равно! Сына моего больше в такие бредни не впутывай, понял?

- Ну ладно, прости уж, - виновато ответил Кирма. - Я же переживаю. За тебя и за семью твою. А конька этого ты отдай поскорее. Нехорошее у меня насчёт него предчувствие. Он, знаешь… будто живой, что ли.

- Ага, живой. В море плавал только что, - усмехнулся Велек, пряча конька обратно в сумку.

- Ну всё, хватит паясничать, - недовольно проворчал старик. - Ладно, думай сам. Ты мне лучше скажи - долго тебе ещё здесь ходить?

- Часа два-три, наверное. Маловат всё-таки улов. Железки сплошные.

Кирма хрипло и натужно рассмеялся. А потом закашлялся.

- А тебе чего - золото, бриллианты подавай? - спросил он, вытирая костлявой рукой рот.

- Но-но! Я же не мародёр какой. Просто ищу вещи с историей, которая помогла бы их продать.

- Если найдешь целые часы и они будут стоять, - обязательно их заведи, - принялся вновь напутствовать Кирма. - Хранить часы, которые не ходят, - плохая примета.

- Ага, конечно. И мертвец каждый день будет приходить ко мне домой в одно и то же время, - отшутился парень, чувствуя, как начинает раздражаться.

- Эх, молодость, - печально ответил Кирма. - Спорите да спорите всё время. Не слушаете стариков.

- Будь я на его месте, пару раз пришёл бы, потом дома у себя остался, - иронизировал Велек, не слушая старика. - Кастрюлями греметь да новых жильцов пугать. А на улицу выходить неохота.

- Шутников, говорят, в рай без очереди пускают, потому что Богу скучно, - проворчал Кирма.

От его слов Велек просиял.

- Хорошо, очень хорошо, - одобрительно закивал он. - А я уж думал, с юмором у тебя совсем туго.

Велек ещё раз вытер испарину со лба, поправил перекрученную лямку сумки и, не дожидаясь очередных советов от старика, подытожил:

- Ладно, хватит болтать. Пошёл я дальше.

- До вечера, - кивнул Кирма.

Он внимательно взглянул на парня слезящимися глазами, спрятанными под морщинистыми нависшими веками, и тихо проговорил:

- Ты всё ж-таки подумай хорошенько. И не глупи.

Велек легонько хлопнул его по плечу и пошёл вперед, выискивая на земле, припорошенной пеплом, что-нибудь интересное. Исследуя пустой город, он искренне радовался тому, что не видит трупы - почти двое суток назад местные жители, по заверению властей, покинули свои дома.

Пройдя порядка двух километров в глубь улицы и заглянув в парочку разрушенных зданий, Велек остановился в местном сквере, чтобы перекусить. Он стряхнул пыль с одной из скамеек, сел и достал самокрутку. Сделав пару затяжек, он посмотрел на груду бетонных блоков неподалёку, еще вчера бывшей памятником. Над грудой едва заметно струился дым. Пахло горелым металлом; в носу у Велека пощипывало от пыли, взвешенной в воздухе. Где-то вдалеке, в северо-восточном направлении, время от времени громыхали прилёты.

Через некоторое время Велек увидел пса. Тот медленно, прихрамывая на переднюю лапу, подошёл к мусорной куче, которую ранее кто-то устроил в нескольких метрах от скамейки, и принялся разрывать её в попытке отыскать что-нибудь съестное. Велек достал из бокового кармана сумки бумажный свёрток, аккуратно расправил его края, вытащил один из бутербродов, припасённых на случай привала, и принялся жевать его, продолжая с интересом наблюдать за псом.

- Эй, дружок! Беги сюда, дружок! - крикнул он.

Пёс поднял голову и навострил треугольные уши. Худой, с опаленным левым боком, жилистыми длинными лапами и клочьями светлого подшерстка на фоне мышино-серой шерсти, он довольно хорошо вписывался в обстановку вокруг.

Велек свистнул и прокричал:

- Ей, дружок! Идем ко мне, давай!

Пёс окончательно оторвался от мусорной кучи и медленно побрел к Велеку. На полпути он остановился и принялся нюхать воздух. Велек достал из свертка второй бутерброд и протянул его псу.

- Ты совсем худой, приятель. Иди поешь, ну!

Мохнатый решился подойти ещё ближе. Велек прицелился и кинул бутерброд прямо ему под нос. Тот опустил голову, обнюхал его и вдруг совершенно неожиданно для Велека прижался к земле, оскалился и зарычал.

Парень неприятно удивился. Он поднес сверток с оставшимися бутербродами к носу и тщательно понюхал. Ничем посторонним, кроме колбасы и влажного хлеба, не пахло.

Велек ещё раз взглянул на пса.

- Ты чего, дружок? Колбасы с хлебом испугался что ли?

Тот продолжал рычать и скалиться. Неожиданно для Велека он вдруг ударил бутерброд лапой, тот подпрыгнул и перевернулся - части его по отдельности шлепнулись на землю.

Ошарашенный странным поведением пса, Велек рассеянно заглянул в глубину сумки и принялся рассматривать ее содержимое. Ему на глаза попался конёк.

Он, знаешь… будто живой, что ли, - промелькнули в голове слова Кирмы.

По спине парня поползли мурашки.

- Бредятина какая-то. Не может такого быть, - попытался успокоить сам себя Велек. - Это же все суеверия.

Он вдруг разозлился на Кирму и в сердцах выпалил:

- Да чтоб тебе пусто было, чёрт старый! Напугал почём зря!

Тем временем пёс, не переставая рычать, решил обнюхать бутерброд ещё раз. Он осторожно ухватил край колбасы зубами и отправил его в пасть. Проглотив колбасу, пёс оскалился на остатки - но всё же решил доесть и их.

- Голод не тётка, да, дружок? - спросил у пса Велек, продолжая опасливо коситься на свёрток в руках. Потом перевёл взгляд на конька.

Ему стало не по себе. Несмотря на неутоленный голод, Велек поспешно завернул свёрток и хотел было сунуть его обратно в сумку, но передумал. Вместо этого положил оставшиеся бутерброды на скамью рядом с собой.

- Оставлю здесь, подходи, ешь, - сказал он псу. Тот слизал последние крошки с земли, взглянул на парня, на бутерброды рядом с ним - и, потянув носом воздух, тут же развернулся и побежал прочь.

При виде этого Велек почувствовал внезапное сильное желание выкинуть конька, отбросить его от себя как можно дальше. Но не поддался ему.

Слова Кирмы - всего лишь сказки. Бредни старого маразматика. А мохнатый просто что-то напутал, - подумал про себя Велек.

Война ведь ломает не только людей.

Лишь выкурив ещё одну самокрутку, он смог успокоиться. Спустя полчаса парень уже шагал обратно, в направлении к лагерю, и мысленно прикидывал стоимость улова.

Когда Велек дошёл до лагеря, он отсалютовал солдатам на вахте и направился к пункту снабжения, где уже его ждал Багой.

- Что-то ты сегодня рано, приятель, - буркнул тот вместо приветствия, когда Велек зашел в одну из маленьких комнаток приземистой деревянной лачуги.

- Неурожайный день, - с грустью ответил Велек. - Разрушенных домов мало, а по целым я лазать не собираюсь.

- Ясно. Показывай давай.

Велек высыпал содержимое сумки на стол.

- Железки одни, - сказал Багой, едва взглянув на них. - Процентов семьдесят сразу на металлолом.

- Твоё право. Говорю же, неурожайный день. Зато смотри, часы вот есть.

Багой взял разбитый циферблат и принялся рассматривать его. Он небрежно кинул его обратно, отчего Велек поморщился.

Разворошив кучку еще раз, Багой достал из неё конька.

- А это что у нас? На крючок… Нет… на морского конька похож.

- Да-да, я тоже удивился, - закивал Велек. - Только вот…

Багой взглянул на парня исподлобья.

- Мм?..

- Я просто хотел сказать, что… Впрочем, неважно.

- Как знаешь, - Багой пожал широкими плечами. - Его я точно возьму. Вместе с гильзами. Часы, так уж и быть, тоже. Тебе повезло, что они офицерские, есть за что цену набить.

Оставшуюся часть он сгреб на край стола со словами:

- А этих товарищей в утиль.

Веле скрепя сердце кивнул.

- Так, Вел, - деловито сказал Багой, доставая из ящика стола карандаш и импровизированную книгу учёта - половинку тетради с расчерченными страницами. - За сегодня получается двести сорок - плюс я тебе с того раза должен пятьдесят. Итого двести девяносто. А за металлолом тебе как обычно братья отдадут. Видел их, на улице ошивались. Иди быстрее к ним, а то скоро ужин.

- Принял, спасибо, - поблагодарил Велек, принимая в руки смятую валюту.

- Завтра уж побольше принеси, - подмигнул Багой. - И поинтереснее. Да и в дома не бойся заходить. Если что, всегда можно свалить на солдат. Они те ещё мародёры, как оказалось.

- Ну, нет уж, - фыркнул парень. - Я своими принципами никогда не поступлюсь!

- Ничего-ничего. Вы все так сначала говорите. А потом вдруг раз - и приходите с графинчикамихрустальными. Или серёжками бриллиантовыми. Да такими дорогими, что мне вам платить нечем.

Но Велек не слушал - он с опаской смотрел на конька, лежащего на столе.

- Добро, Багой, - сказал он. - Самое большее, что могу предложить, - выйду завтра пораньше. Договорились?

Тот вздохнул и покачал головой.

- Договорились, - угрюмо повторил он за Велеком. - Моралист хренов. Развёл тут, понимаешь, детский сад. Ты бы ещё консервных банок насобирал! Не знал бы твоего отца покойного, давно бы тебя местным шнырям сдал…

- Зачем это? - испугался Велек.

- Чтобы реальным делам тебя научили! А то у самого сын в люльке, а он в месяц еле-еле шесть тысяч собирает. А хрень, которую ты мне каждый раз таскаешь, только рукодельникам и продавай. Она больше никому и даром не сдалась…

- Хватит меня учить! - раздражённо перебил Велек. - Докопались. То Кирма, то теперь ты, блин!

Не желая больше слушать нотации, Велек направился к выходу. На улице он заметил братьев Кибит и пошёл прямиком к ним. Те стояли рядом со старым, наглухо забитым колодцем и о чем-то громко спорили.

Тем временем Багой принялся деловито упаковывать предметы, собранные за весь день. Получились среднего размера коробочки, доверху набитые ватой. Сверху на одной из них Багой указал адрес отправителя:

Логмель, провинция Ин-Кух[1]*,село Мили Марив

*Прим. от автора: сноски находятся в конце каждой главы

От Багоя Римлик-Тофа

И следом - получателя:

Маврет, западный округ, город Пагей, улица Церкви Святого Войтека, дом 15.

Эрмуру Сивасу -

и отставил её в сторону.

Спустя пару дней коробочка, адресованная мастеру Эрмуру, в числе других, подобных ей коробочек, въехала на территорию страны Маврет, расположенной на одноименном полуострове в самой восточной части континента Панарик. К вечеру почтовый поезд остановился на станции Пагей, которая жила своей неторопливой жизнью на окраине небольшого прибрежного городка. Коробочка долго лежала, ожидая своей очереди, пока один из проводников не вытащил её и не отнёс на перрон.

Уже на следующее утро она оказалась в руках мастера - тот заботливо принял её из рук почтальона и расписался.

- Ну, привет, дорогая! - торжественно произнёс Эрмур, как только закрыл дверь. - Ну-с, посмотрим, что тут у нас?

Он вскрыл коробочку, вытащил вату и аккуратно вынул крупный бумажный конверт. В нём Эрмур обнаружил гильзы, пару деформированных жетонов - при виде них мастер присвистнул, а также кусок металла, именованный, как М-2 (предположительно).

На дне коробочки оставался осколок непонятной формы. Эрмур взял увеличительное стекло и принялся тщательно рассматривать его.

- Ух ты! Даже морской житель присутствует, - выдал он восторженно. - До чего же интересный набор!

Конёк вместе с остальным содержимым был заботливо уложен на мягкую подставку - её Эрмур сразу же отнёс в мастерскую, где и остался, чтобы изготовить за день как можно больше изделий на продажу.

Конёк был в очереди пятым - после трёх гильз, жетона и вероятной части танка М2. Через некоторое время конёк оказался внутри продолговатого слитка стали, сваренного под молотом. Напевая "Птичка моя, ласточка, ты лети-лети. С севера от Соночки вестей мне принеси", Эрмур достал из шкафчика в углу мастерской металлический шаблон, расчерченный ровными линиями, приложил его к слитку и аккуратно обвёл чертилкой. Потом включил станок, обрезал слиток по намеченным краям, скруглил их на гриндере - и принялся большим пальцем левой руки прощупывать края на заусенцы.

- Не делай горячо, - отчётливо услышал он под носом.

Эрмур мгновенно замер и насторожился.

Через некоторое время он начал осторожно оглядываться по сторонам.

- Кто тут? - прохрипел Эрмур - и следом откашлялся; параллельно он продолжал искать источник голоса.

Вокруг никого не было.

- Да кто это сказал?! - крикнул Эрмур в пустоту мастерской.

Ответа не последовало.

Внутри у Эрмура всё замерло. Ошарашенный, он так и сидел, шаря круглыми глазами по углам.

Прострация вскоре сменилась растерянностью: теперь Эрмуру казалось, что фраза, которую он услышал, прозвучала не откуда-то снаружи, а прямо у него в голове.

- Что за причуды? - пробурчал он. - Показалось что ли?.. Да как показалось-то…

- Я же услышал… а откуда? И кто говорил-то?! - добавил он возмущённо.

Он снова принялся озираться по сторонам.

В мастерской всё оставалось на своих местах. Эрмур поднёс пальцы к вискам и принялся вспоминать услышанное. Он уже не помнил самого голоса - в голове остался только смысл.

- Горячо… что-то про горячо… Не делать горячо… Кому не делать горячо? Тебе не делать? - спросил он у стола.

Эрмур обвёл взглядом предметы, которые лежали перед ним: металлические опилки, карандаш, кружка с недопитым чаем, листы наждачной бумаги, заклепки для деревянной ручки, оселок, линейка.

И заготовка для ножа.

По спине Эрмура пробежал холодок. Он вспомнил, как ковал молотом светло-жёлтый слиток, прежде чем он стал этой заготовкой.

- Тебе что ли горячо? - тихо спросил Эрмур.

Сначала он усмехнулся. Но уже в следующий момент ему внезапно захотелось убежать из мастерской как можно скорее и больше никогда сюда не возвращаться.

- Так. Ладно, дружок. Рта у тебя нет - вот и не болтай больше, - отшутился Эрмур в надежде, что шутка успокоит его самого.

"Я разговариваю с ножом. Я, чёрт возьми, говорю с ножом!

Нет, мне точно показалось… Переспал что ли?.. Надо было раньше вставать. А то голова весь день чугунная. От этого всякое и мерещится… - судорожно размышлял Эрмур.

Он потёр лоб и шумно выдохнул. Затем размял шею и потряс руками.

- Всё, хватит. Поехали дальше. Показалось мне.

Он взялся за работу и вновь принялся напевать птичку-ласточку" - ровно до момента, пока не вспомнил о закалке.

Эрмур смачно выругался. Он заставил себя сделать глубокий вдох, после чего сказал:

- Нет, дружочек. Надо. Без закалки никак не обойтись.

В этот раз мастер решил подготовиться заранее. Он любил работать в тишине; однако сейчас достал с верхней полки шкафа радиоприёмник и врубил его на полную. И только после этого отправил заготовку в печь.

Как только та раскалилась докрасна, Эрмур тут же вытащил её и окунул в чан с маслом. Оно тут же воспламенилось; по мастерской пополз горелый запах. Эрмур с облегчением выдохнул, как только заготовка потемнела. Мастер пытался ни к чему не прислушиваться и сконцентрировался на словах марша, который начал играть из приёмника.

...Идёт вперёд наш бравый марш, идёт из Краполя[2] в Меркаш[3]".

Но у мастера уже не на шутку разыгралась фантазия. Ему чудилось, что кто-то посторонний стоит сзади и смотрит на него в упор. Намеренно громко подпевая радиоприёмнику, Эрмур обернулся - но никого, естественно, не увидел.

- И там, на берегу Вольны, нас встретят россыпью огни! - во всю глотку орал он, таращась на входную дверь, где красовался плакат главнокомандующего Миллиталем[4] Борека Дизацвера.

Неожиданно Эрмур вспомнил о заготовке - к тому моменту она уже порядочно искупалась в масле. Мастер резко повернулся к чану и поднял щипцы.

Марш придал Эрмуру уверенности. Как и пара военных песен после. Горланя во всю глотку, он прошёлся заготовкой на гриндере еще раз. После чего отполировал её наждачкой - и проявил рисунок.

Получилась дивной красоты абстракция из неровных чёрных колец, расположенных так, будто в воду уронили горстку маленьких камушков. Мастер смазал клинок маслом и вставил его в деревянную рукоять, которую изготовил заранее.

Нож был полностью готов; Эрмур отправил его отдыхать в кожаный чехол. Но вдруг хлопнул себя по лбу со словами:

- Самое главное забыл!

Спустя время на рукояти красовался аккуратно вырезанный рисунок морского конька.

Доселе, прежде чем отправить в шкаф, Эрмур с гордостью и трепетом рассматривал каждое своё творение. Однако сейчас он чувствовал себя подавленным. Мастер, увы, никак не мог искренне насладиться результатом - при этом он с горечью осознавал, что нож являлся едва ли не самой лучшей работой за всю его практику. С тяжёлым сердцем Эрмур положил его к остальным изделиям.

- Всё. Закончил. Всем спасибо, я свободен, - сказал он им и закрыл шкафчик на ключ.

Эрмур вышел из мастерской, когда на небе уже вовсю играли, перемигиваясь друг с другом, звёзды. Он так сильно задумался о произошедшем, что машинально прихватил с собой включенный радиоприёмник.

Как только мастер зашёл домой, он поставил его рядом, а сам принялся быстро уплетать рыбный пирог, оставленный на столе. Мастер то и дело прокручивал в мыслях ту самую фразу.

- Что ж так орёт-то? - услышал Эрмур над правым ухом. Он вздрогнул и резко обернулся.