Мир неподалеку. Случайное проклятие

- Выключи радио! Марку завтра рано в школу. Разбудишь, не сможет уснуть и не выспится, - его жена Эль покрутила пальцем у виска.

Эрмур спохватился и тут же убавил громкость.

- Зачем так громко-то, Мур?

- Заслушался, забыл. Прости, дорогая…

Эль посмотрела на него совершенно испуганными глазами.

- Странно… а говорил, что любишь работать в тишине.

- Люблю, - Эрмур отвёл взгляд в сторону. - В этот раз просто скучно как-то совсем стало. Решил включить - понравилось…

- Теперь всегда включать будешь? - Эль деловито смахнула крошки пирога с его бороды.

- Нет, не буду. В тишине оно, конечно, лучше работается.

Она удивлённо посмотрела на мужа. Тот вёл себя довольно странно - сидел в тёмной кухне и сжимал в руках включенный радиоприёмник. Сам Эрмур выглядел очень отстранённым. И каким-то слишком бледным.

- Дорогой, ты не заболел у меня? - Эль положила ладонь ему на лоб.

Эрмур взял прохладную руку жены, приложил к груди и глубоко задышал.

- Что случилось, Мур? - испуганно спросила Эль.

Эрмур молчал.

- Дорогой?

- У тебя было такое, - начал он тихо, - когда в голове вдруг какая-то фраза проносится, но рядом с тобой никого нет?.. Хоть раз?

- Господи, Мур, - выдохнула Эль. - Напугал меня.

- Не понял - так было или не было?

Она задумалась.

- Как-то раз мне почудилось, что кто-то над ухом сказал моё имя. Мне тогда было лет восемь.

- А тебе действительно почудилось? - неожиданно спросил Эрмур.

- Ну конечно, что за вопросы! - Девушка развела руками. - В восемь лет-то?

- Ну а мне-то не восемь, - обиженно проворчал Эрмур.

- Не восемь. А двадцать восемь. Ну и что с того?

Эль погладила Эрмура по голове. Он снова взял жену за руку, жалобно взглянул ей в глаза и прошептал:

- Я боюсь…

Понимая, что ситуация гораздо сложнее, чем показалось на первый взгляд, Эль придвинула стул, села рядом с мужем и спросила:

- Что конкретно ты услышал?

Эрмур замялся, но потом всё же решил признаться.

- Не делай горячо.

Эль нахмурилась.

- Что такое? - испуганно спросил Эрмур.

- А как она звучала?

- Как будто бы прямо в голове. Но голоса я не помню.

- Ещё что-то было?

- Нет… только это. Я грешным делом подумал на нож - в тот момент я как раз его делал. Я даже говорил с ним, представляешь? Теперь боюсь, что у меня того… крышечка свистит…

Эль придвинула стул ещё ближе и обняла мужа.

- Тише, Мур… Тебе показалось. Мне в детстве тоже показалось. Думаю, это нормально. Но если хочешь, можешь сходить к доктору. Записать тебя на завтра?

От слов жены и от её ласкового тихого голоса Эрмур, наконец, успокоился окончательно.

- Нет, дорогая. Ты права. Мне это показалось.

Спустя время, всё также сидя в обнимку с женой, Эрмур предался размышлениям.

- Мои творения для меня - словно живые. В каждое частичку себя вкладываю. Наверное, когда они в печи раскалываются, мне их жалко.

- Ну вот, видишь, - улыбаясь, сказала Эль. - Так что всё хорошо.

- Спасибо, любимая, - выдохнул мастер.

Эль встала, нежно обвила рукой шею супруга и поцеловала его в висок.

- Умывайся и ложись спать, дорогой. Я буду тебя ждать.

Тёплая грудь жены коснулась его плеча - Эрмур обнял её за талию и прижал к себе.

- Пара минут, и я готов.

Следом он изобразил восхищение:

- Быть полностью вашим, моя госпожа! От кончиков ушей до пальцев ног!

Эль прыснула со смеху, но тут же прикрыла рот ладонью.

- Да будет тебе. Птица говорун, - игриво ответила она. - Тише только. Ти-ише. А то сына разбудишь.

Но Эрмур её не слушал. Он закопался в ночной сорочке жены, которая успела впитать её сладковатый запах, и принялся целовать округлый мягкий живот.

- Ай, Мур, осторожнее. Прекрати, - Эль, тихонько хихикая, пыталась высвободиться. - Мур, хватит, щекотно же… Мур!

Эрмур вынырнул из-под полов сорочки и, широко улыбаясь, легонько шлёпнул супругу по мягкой ягодице.

- Пара минут, и я приду.

- Обещаешь?

- О-о-о-о, да! - шутливо протянул Эрмур и попытался опять нырнуть к животу жены - но она оказалась проворнее. Эль вырвалась из рук мужа и легко взлетела на лестницу, ведущую на второй этаж. Она развернулась вполоборота, подняла руку и поманила Эрмура за собой.

- Давай, - проворковала Эль. И продолжила подниматься по лестнице, нарочно оттопыривая бедра назад.

Эрмур непрерывно наблюдал за супругой, пока та не скрылась в глубине коридора. Он почувствовал приятное напряжение. Виски его, которые болезненно пульсировали с самой мастерской, наконец отпустило. Мастер немного посидел, потом встал и направился вслед за женой.

На следующее утро Эрмур - к его собственному удивлению - проснулся рано и сразу вспомнил события, произошедшие накануне. Он удивился тому, как собственная голова чуть было не довела его до нервного срыва.

До открытия лавки было ещё порядка трёх часов, однако Эрмур не разрешил себе спать дальше. Он поцеловал спящую жену, встал с кровати, немного размялся и спустился на кухню. После завтрака мастер направился в мастерскую, ёжась от утренней прохлады.

Он всё же немного колебался прежде, чем войти внутрь.

В мастерской всё лежало на своих местах. Эрмур взял коробку с ватой и принялся складывать в неё готовые изделия: пару кулонов, жетон, подвешенный на цепочке внутри стеклянной коробочки, и игрушечный танк с надписью M2 на часть брони, которая в прошлом принадлежала танку М2.

В шкафчике оставался только нож. Эрмур поймал себя на мысли, что прислушивается к нему, и поморщился. Он схватил его и быстро положил к остальным вещичкам.

"Мне всё это показалось", - твёрдо сказал себе Эрмур. Он сунул коробку под мышку и направился в гараж.

Как только Эрмур доехал до лавки, он первым делом выложил содержимое коробки на прилавок. И долго определялся со стоимостью ножа; в итоге мастер снизил цену на него до ста пятидесяти кор[5].

С момента, как всё было готово, до открытия оставалось ещё полчаса. Эрмур заварил себе ароматный логмельский кофе, присел на скамейку для гостей и принялся попивать его вместе с вишнёвой булочкой, купленной по дороге.

Ровно в 9:00 он подошёл к входной двери, повернул дверную табличку на "открыто" и щёлкнул замком. После чего встал за прилавок в ожидании первых посетителей.

[1]До осени 1922 года провинция Ин-Кух входила в состав Сарранкуда - государства, соседствующего с Логмелем по северо-западной границе. Осенью 1922 года территория провинции Ин-Кух была оккупирована объединённой армией Логмеля и Маврета. [2]Город, расположенный в центральной части Маврета [3]Столица Логмеля [4]Миллиталь (военный блок) - одна из двух основных ветвей власти государства Маврет - наряду с Социалем (остальное правительство) - которые полностью сформировались к 1855 году и практически не изменялись вплоть до лета 1924 года [5]Валюта Маврета - наряду с мелким могреном

Глава вторая

Двумя месяцами ранее…

16 июля 1922 года, Пагей. Время после полудня.

- Все от него в восторге! Говорят, он только и делает, что задает вопросы! - никак не мог уняться Симон Каррамиш. - Он стоял рядом со своим другом, пока тот заглядывал под капот. - Сам якобы ничего не говорит, ни о вере, ни о Боге - вместо этого в конце даёт один-единственный ответ, и он является решением всех проблем. К нему в очередь выстроились чуть ли не до начала октября, можешь себе представить? Причём, не только из Пагея. Ты просто обязан его посетить, старина! Говорят, мол, одного раза вполне достаточно. И нет нужды записываться снова…

- Про один раз - враньё, - возразил Йонок Перрер, осматривая внутренности своей машины в попытке найти причину неприятного запаха в салоне. - Мои соседи ходят к нему каждое воскресенье.

Однако, рассказав об этом, он задумался.

- Хотя тоже говорят, что одной исповеди хватает, чтобы найти истинный путь… И это странно.

Йонок что-то подёргал; потом поднёс пальцы к носу и принюхался.

- Они меня тоже убедить пытаются, - продолжил говорить он, вытирая руки тряпкой. - Но я не хочу, Симон… Пойми: как по мне, с этим отцом Елисеем явно что-то не чисто.

- Это почему это? - возмутился Каррамиш. - Я не вижу в нём ничего такого. Сколько людей уже через него прошли - и все довольны. Пока ты видишь в этом какие-то странности, я вижу талант от Бога.

Он обошёл друга сзади и навис над ним - теперь уже с другой стороны.

- А если он особенным просто взял и родился? Особенные ведь часто знаменитыми становятся. Целители, лекари всякие…

- Знахари, травники, ведуны, мошенники. Знаем таких. - Йонок ехидно улыбнулся. - В новостях на той неделе про инчурскую секту читал, кого в конце прошлого века накрыли. Особенных там было, конечно много, не спорю.

- Помню, - кивнул Симон. - Но я бы на твоём месте всё-таки не сравнивал очевидных мракобесов со святым отцом.

- Ты сам-то хоть к нему записан? Или только сказки рассказываешь?

Друг улыбнулся и гордо произнёс:

- Через полтора месяца пойду! Перед Днём Великого часа[1] . В праздники-то отец Елисей не исповедует, а вместе с другими ведёт службу. Вот! А ты говоришь - странный. Как все мы , чтит великие традиции.

- Такими аргументами меня не убедить, - подмигнул Йонок. - Тем более, что День Великого Часа у нас официально закреплён за церковью. Ну а мою позицию насчёт великих традиций ты знаешь.

- Знаю, - с досадой ответил Каррамиш. - И в корне с ней не согласен. Традиции - как и наша история - объединяет Маврет. Я, конечно, не такой фанатик, как остальные, но мне всё же хочется верить, что есть нечто большее, чем человек. Некая высшая сила, которая нас объединяет.

- Размышлял по этому поводу, - вспомнил Йонок, закрывая капот. - И пришёл к выводу, что человеку действительно нужна вера. Жаль, что моя голова работает иначе. Глядишь, так бы сильно не мучался.

- Совсем плохо стало?

- Да нет… Привыкаю потихоньку к старости на пороге. Стараюсь не думать о пенсии. Как и о том, что там меня ничего не ждёт.

- Ты, конечно, загибаешь так, - испуганно произнёс Симон. - Хоть самому в петлю лезь, ей Богу.

Йонок грустно улыбнулся.

- С Моной всё так же? - спросил Каррамиш.

- Да что с ней может быть не так? - Йонок поморщился. - Почти три месяца живём, как соседи. И кажется, её всё устраивает… А мне нравится, что больше нет никаких страстей.

- Да уж... их у вас было много.

- Это точно…

Йонок протёр тряпкой лобовое стекло любимой машины марки Пегас серебристого цвета. Потом повернулся к другу и посмотрел на него: внушительного вида брюнет с раскосыми глазами щурился от яркого июльского солнца. Йонок заметил морщины у него на лбу и печально опустил глаза.

- Все мы рано или поздно там окажемся… - тихо сказал он.

Симон нахмурился. Он подошёл к другу и крепко обнял его со словами:

- Прекращай, слышишь? А то я заплачу. Видал когда-нибудь, как плачут пятидесятилетние логмельцы?

После чего отодвинулся и в шутку надул губы, жалобно глядя на друга.

- Умеешь ты меня развеселить, - улыбнулся Йонок. - Спасибо.

- На здоровье, - кивнул Симон. - Ну так что, запишешься к отцу Елисею? Хотя бы ради меня?

- Ладно, уговорил. - Йонок закатил глаза. - Только ты будешь первым, на кого я вывалю всё, что о нём подумаю.

- По рукам! - радостно отозвался Симон. - Заглянете к нам на огонёк сегодня вечером, кстати? Жена поросёнка в яблоках приготовит. Свежатинка. Сегодня утром забили.

- Отчего бы и не заглянуть? - поразмыслив, ответил Йонок. - Сын как раз с вами перед отъездом попрощается.

- Точно! Сильвер-то уезжает от нас. А я и забыл совсем. Эх, молодость… Помнишь, как мы отсюда драпали? Аж пятки сверкали.

- Папашу твоего помню. - Йонок скривил рот. - Как ссаными тряпками тебя с порога гнал. Ты тогда, конечно, был несносным, чего уж греха таить. Хотя и сейчас такой же.

Симон громко рассмеялся, обнажив удивительно белоснежные зубы.

- Это да… Рогами упрусь, и не свернёшь. Папка мой, царствие небесное. Жаль, так и не поговорили мы с ним.

- Мне вот не жаль. Если б меня с такими проклятиями провожали, моей ноги бы на пороге не было.

- А я вот скучаю по нему. Думаю о том, что мог бы прийти, поговорить. Да уже поздно.

- Ну всё, хватит. Только у меня настроение поднялось.

- Да-да, извини. Не хотел - так, просто вспомнилось, - виновато ответил Симон, похлопывая друга по плечу.

- Всё в порядке.

- Запишись завтра же. А я ещё приду к тебе, спрошу!

- Я уже понял, что ты от меня не отвяжешься, - вздохнул Йонок.

Он закрыл Пегас на ключ и добавил:

- Ладно, дружище, до вечера. Надо делать дела.

- Будем тебя ждать, - улыбнулся Симон.

Он попрощался и пошёл к своему дому, который стоял по соседству, оставляя Йонока наедине со своими мыслями.

На следующий день скрепя сердце Йонок всё же занял очередь к отцу Елисею на начало октября. Он не ожидал ничего хорошего и периодически размышлял о том, как было бы здорово просто взять и не пойти на исповедь.

Со временем Йонок понял, что боится этой встречи. Но ещё больше он боялся назойливости Симона - ибо его другу как пить дать придётся объяснять причины своего отказа.

Заветный день настал 4 октября 1922 года. То была пятница, и Йонок взял отгул на комбинате. Поздним утром он подъехал к церкви Святого Войтека.

Как только Йонок зашёл во внутренний двор, он подивился красоте местного сада. Он не видел его, когда посещал церковь ещё будучи ребёнком. По обе стороны храма росла симфония приземистых растений совершенно разнообразной формы - от пышных зелёных шариков и вытянутых кипарисов до кустов сизого, малинового и жёлтого цвета. Самые яркие растения обрамляли узкие каменные дорожки.

Однако Йонока больше всего удивили кусты в виде фигур животных, он смог разглядеть лебедя, кролика, жабу и даже какую-то диковинную зверушку с большими круглыми ушами: она стояла на задних лапах, прямо как человек.

Йонок не смог отказать себе в удовольствии пройтись по этому саду. Дорожка, по которой он шёл, заканчивалась плетёной беседкой, полуприкрытой ярко-желтыми кронами деревьев; чуть дальше расположился колодец с раскинутой над ним треугольной крышей. За ним Йонок заметил небольшой пристрой; окон его почти не было видно из-за буйно растущего красного плюща, усыпанного бледными зонтиками соцветий.

Возвращаясь обратно, Йонок почувствовал сладкий аромат душистого табака, что рос возле входа в храм.

Помолившись, он зашёл внутрь и уточнил у тучной монахини, куда следует идти. Монахиня провела его через парадную, центральный зал и небольшой коридор, стены которого были выложены разноцветной мозаикой. Она указала ему на дверь в конце этого коридора и, поклонившись, удалилась.

Йонок еле волочил ноги и ощущал сильную тяжесть в груди. Он остановился, задумчиво разглядывая мозаику - и через некоторое время понял, что чувствует невероятный стыд за некоторые стороны своей жизни, о которых ему наверняка придётся выкладывать во время исповеди.

Йонок поправил воротник плаща, пригладил волосы и только после этого решился открыть дверь. Он обнаружил себя в небольшой комнатке, освещённой приглушённым светом, - тот сочился сквозь единственное маленькое окошко.

Из-за ширмы донёсся приятный мужской голос:

- Добрый день, сиволь… Присаживайтесь.

- Добрый день, - тихо ответил Йонок и насильно опустил себя в уютное плетеное кресло возле ширмы.

- Как ваши дела? - спросил голос.

- Не знаю… нормально…

- Волнуюсь, - добавил он. После чего бесцеремонно - как ему показалось на тот момент - спросил:

- Вы же и есть знаменитый отец Елисей?

За ширмой послышался тихий смешок.

- Действительно знаменитый?

- Ну… Мне так сказали. Так что?

Повисла долгая пауза.

- Давайте с вами договоримся: вы всё же примете тот факт, что я и есть отец Елисей и перестанете задавать очевидные вопросы. Идёт?

Слова преподобного изрядно удивили Йонока. Отец Елисей - как и он сам - оказался довольно острым на язык. На фоне этого внутри Йонока будто бы возросло желание вести беседу дальше, но он остановил себя, понимая, что подсаживаться исключительно на личность преподобного, закрывая глаза на его сомнительную историю, - не лучшая идея.

- Итак, почему вы волнуетесь? - спросил преподобный.

Йонок помедлил. Но всё же решил уточнить:

- Ходят слухи, что вы задаёте только вопросы. И что только в конце даёте единственный ответ. И он якобы является таблеткой от всех проблем…

- Вы хотите узнать, правда ли это?

- Хотелось бы.

Йонок поймал себя на том, что пытается разглядеть силуэт за ширмой - та была слишком плотной, поэтому Йонок оставил эту затею.

Тем временем голос спросил:

- Что будет, если это вдруг окажется неправдой?

Йонок нахмурился.

- Интересные у вас вопросы, конечно… - пробормотал он.

- Что будет, если это вдруг окажется неправдой? - повторил отец Елисей с небольшим нажимом.

Немного поразмыслив, Йонок откинулся на спинку кресла и продолжил говорить - уже в довольно язвительной, как ему казалось, манере:

- Не знаю, что будет… да и думать об этом не хочу. А волнуюсь я оттого, что повсеместно вижу, как большинство людей верят почти в каждую чушь, главное - чтобы обёртка была красивая. И потом страдают. Поэтому лично мне попасться бы не хотелось…

- То есть вы боитесь мне довериться?..

- Очевидно! Как я могу доверять человеку, у которого одно решение на все проблемы? Как по мне - это бред полнейший.

- Может быть, договоримся, что вы дадите мне шанс, несмотря на то что тактика является для вас сомнительной?

- Не знаю… - Йонок осёкся на ширму. - Как-то странно это всё.

- Как вас зовут? - непринуждённо спросил отец Елисей.

- Йонок, - ответил он и перевёл взгляд на плющ, свисающий за окном.

- Расскажете о себе, Йонок?

- А это обязательно?

- А вы совсем-совсем не хотите?

- Насчёт совсем - не знаю… но в целом да.

- А если я скажу, что это необходимо - вы расскажете?

- Вот как вы завернули, - усмехнулся Йонок, - как будто у меня нет выбора.

Ответом ему было молчание.

- Ну хорошо, - согласился он наконец. - Хрен с вами… расскажу. Я законопослушный гражданин с довольно скучной жизнью. И не без греха. Родился в Пагее, с одиннадцати лет рос без отца, воспитан матерью, которая до сих пор любит мной командовать. В шестнадцать лет разругался с ней и уехал учиться в Сардарин[2]. Она тогда хотела, чтобы я был у неё под боком, видимо. Единственный ребёнок как-никак.

- Отучился, - со скучающим видом продолжил Йонок. - Встретил будущую жену. У нас родился сын, а через три года - дочь.

В тот момент на него обрушились неприятные воспоминания и вынудили его замолчать.

- Продолжите? - послышалось за ширмой.

- У вас же действует таинство исповеди? - уточнил Йонок.

- А почему оно вдруг не должно действовать?

- Да чёрт его знает…

В тот момент Йонок - как и ожидалось - действительно чувствовал стыд. Он долго сидел, собирался, но затем всё же решил впервые за всю свою жизнь признаться кому-то ещё, кроме своих друзей:

- Не хочу себя оправдывать… но, честно говоря, устал уже чувствовать себя виноватым. Я изменил своей жене. Через год, после того, как у нас родился сын. Я полюбил другую и уже хотел уходить из семьи. Но вовремя понял, что влюблённость всегда заканчивается, и вы просто-напросто начинаете зависеть друг от друга - в быту, из-за детей или денег… Как вы думаете, отец Елисей, в каком котле в Аду мне предстоит вариться за такое?

- Вы вернулись к жене? - спросил преподобный.

- Вернулся. Да вот только она обо всём знала, оказывается. Знала и молчала. А потом сама взяла и ушла к другому и забрала детей. Я не стал её останавливать - думал, что не имею права, раз сам поступил так же. После этого, помню, студенты ко мне на комбинат пришли, хорошие такие ребята. Я им понравился, не понимаю только, почему. Они взяли меня с собой на экскурсию в пещеры на северном побережье. Когда приехал обратно в город, узнал, что любовник Моны ударил нашего сына, и я забрал оттуда детей. Потом этот хмырь приложился кулаком и к ней. Она вернулась ко мне - я принял её без вопросов. Мона именно тогда мне сказала, что знала про мою измену и что, наконец, смогла меня простить, - и я её понял! У нас был тогда самый счастливый месяц - мы гуляли всей семьёй, веселились, катались за город почти каждые выходные. Я рассказал ей, что ездил на экскурсию. Знаете, я, с вашего позволения, всё же расскажу про неё и вам…

- Представьте себе, - мечтательно сказал Йонок, чувствуя, как с каждым словом к нему возвращается вкус жизни, - огромную каменную комнату, которую создала сама мать-природа! Инструктор рассказывал, как после землетрясения в тех пещерах был найден самый древний биом на планете - вообразите себе жизнь в полной темноте, и так - сотню миллионов лет! Жаль, конечно, что нас, простых туристов, туда особо не пускали - говорили, мол, в тех местах пропал один из учёных. Знаете, я ведь, честно сказать, с детства мечтал быть исследователем… и хотел бы оказаться на его месте, хоть это и опасная работа… Да вот как-то так сложилось, что вместо этого выбрал совершенно иной путь. Превратности судьбы, не иначе.

Йонок на секунду потерял мысль и замолчал.

- Ну так вот. Про пещеру, значит, - вспомнил он. - Каково было моё удивление, когда я увидел прямо перед собой огромный скелет настоящего динозавра, вмурованный в стену! Чтобы мне, Йоноку Перреру, почти пятидесяти лет отроду, довелось лицезреть такое - уму непостижимо! Я так Моне и говорил, что, мол, чувствую себя первооткрывателем, пускай даже следуя по пути, который прошли до меня сотни людей. Я предложил съездить туда ещё раз, теперь уже всей семьёй. Но прямо перед отъездом я узнал от жены, что, якобы, никогда не любил её, потому что поехал отдыхать, когда мы разошлись. Что я, видите ли, недостаточно страдал. По её мнению, я, видимо, должен был сидеть дома, тосковать и не высовываться. Я как сейчас помню - только она мне это выдала, я разозлился и стукнул кулаком по столу. А потом молча ушёл. И с этого момента она едва ли видит во мне мужа - я для неё теперь просто функция. Нет, я, конечно, тоже не без греха… Но скажите, отче, разве это нормально?

- Что именно?

- Вы меня вообще слушаете? - Йонок возмущённо глянул на ширму.

- Для вас ненормально быть для жены лишь функцией с учётом того, сколько боли вы ей причинили? - неожиданно спросил преподобный.

Сначала Йонок опешил. Затем сильно разозлился. Но уже в следующую секунду низко опустил голову и тихо произнёс:

- Вы правы. Я не имею права требовать от неё любви. Учитывая, что у нас все проблемы начались именно с меня…

- Так зачем вы пришли ко мне?

- Не знаю, - с грустью ответил Йонок. - Ни за чем и за всем одновременно.

- Чего вы хотите на самом деле?

В комнате повисла тишина. Йонок тяжело вздохнул, после чего встал и печально ответил:

- Знаете, святой отец… я наверное пойду… Вряд ли у вас получится мне помочь. Моя ситуация гораздо сложнее, чем у других. К тому же, я понял, что вы можете отозваться о ней довольно жёстко.

- Вы боитесь, что я могу ранить вас ещё больше?

- Да… Да и если смотреть правде в глаза, то вы бессильны что-либо сделать, - возразил Йонок. - Поверьте мне. Не поймите меня неправильно - я просто не хочу занимать ваше время. Ведь решения моей проблемы, как минимум, нет и никогда не будет на этой земле…

В исповедальной снова воцарилась тишина.

- Часть времени я у вас уже отнял, - прошу вас меня за это простить. До свидания. - Сказав это, Йонок направился к выходу.

- Довольно интригующе… - донеслось из-за ширмы. - А если я скажу, что всей душой хочу разделить с вами ваше горе, вы останетесь и поговорите со мной о нём?

От услышанного у Йонока вдруг навернулись слёзы. Он тут же смахнул их и зажмурил глаза.

- Всё пытаетесь удержать меня… - нарочито бесстрастно ответил Йонок, сглотнув подступивший к горлу комок. - Но я всё равно не смогу рассказать обо всём.

- Вы, видимо, боитесь, что я вас неправильно пойму?

- Я боюсь, что в лучшем случае вы меня совсем не поймёте. А в худшем - отправите в лечебницу для душевнобольных…

- Давайте я вам пообещаю, что этого никогда не будет, - и мы продолжим?

- Ну хорошо, - ответил Йонок, всё ещё сомневаясь. - Надеюсь, мне удастся не оставить впечатление о себе, как о сумасшедшем.

Собравшись наконец с духом, он начал вести свой рассказ - с одного из вечеров накануне исповеди:

Сидя как-то раз на заднем дворе и тайком выкуривая вредную палочку - именно так, по его мнению, нужно было называть сигареты - Йонок по обыкновению предался размышлениям. Он думал о том, что боится наступающей старости. Йонок представлял, как та проглатывает его целиком, покрывает морщинами и складками, запирает в хрупком и немощном теле, окончательно лишая возможности чувствовать жизнь. Ещё немного - отъезд любимой дочери из дома, уход на пенсию - и всё: Йонок Перрер отныне уже не сможет исполнить мечту маленького мальчугана, которым вот уже несколько месяцев становился во сне.