Поволжские немцы. История этнического меньшинства великой страны, 1763–1941 гг.

Наиболее четко политика Любека в отношении эмиграции изложена в письме городского совета императору Иосифу II от 17 августа 1768 года, после того как тот издал императорский указ, запрещающий эмиграцию: совет по политическим соображениям рассматривал всех эмигрантов уже как подданных российской императрицы: «Мы не считали себя вправе по собственному хотению препятствовать проезду подданных столь великой государыни, с владениями которой к тому же ведется нами наиболее значительная часть нашей торговли и нашего судоходства». Российская императрица, со своей стороны, относилась к Любеку уважительно, например поручив в сентябре 1763 года епископу этого города управление герцогством Гольштейнским.

По предложению Симолина Канцелярия опекунства решила нанять в Любеке комиссара, и Мусин-Пушкин предложил любекского купца Христофа Генриха Шмидта. Задачами комиссара были организация проживания эмигрантов в Любеке и их посадка на суда. Также он должен был платить жалованье коронным вербовщикам и выдавать эмигрантам положенные ежедневные субсидии. Он являлся юридическим представителем колонистов в их взаимоотношениях с городом; он должен был предотвращать любые клеветнические и деморализующие действия против дела колонизации.

Цуге вспоминал о пребывании колонистов в Любеке, где должно было собраться их число, достаточное для того, чтобы зафрахтовать корабль. Заботой комиссара Шмидта было предотвращение дезертирств. Его служащие следили за эмигрантами; их багаж был передан на хранение смотрителю дома, где они проживали, а документы – комиссару Шмидту. Если эмигрант казался ненадежным, его помещали под стражу вплоть до посадки на корабль. Предполагалось, что эмигранты будут дожидаться, пока их наберется количество, необходимое для отправки, но иногда ожидание затягивалось по причинам, никак не связанным с наполненностью корабля, или погодными условиями. Каждая семья имела право беспошлинного вывоза товаров на продажу на сумму до 300 рублей, но большинство колонистов не имели возможности воспользоваться данной привилегией. Поэтому подрядчики ввозили в Россию товары от имени колонистов. Заключаемые торговые сделки тормозили отплытие, так что городской совет решил вмешаться, опубликовав 15 марта 1766 года декрет, ограничивающий восемью сотнями максимальное количество эмигрантов, которые могут находиться в городе одновременно.

Декретом от 21 марта 1766 года Шмидту предлагалось размещать вновь прибывающих в бараках перед городскими воротами или на Лехтенфельд, возле Травемюнде. В письме Виллебрандту от 5 апреля 1766 года совет Любека утверждал, что через город в 1766 году должны пройти 20 тысяч человек. Накануне, 3 апреля, совет удовлетворил просьбу Шмидта и увеличил до 1400 человек максимальное количество колонистов, имеющих право находиться в городе одновременно, причем основная их часть должна была размещаться на складах негоцианта Вульфа. Приток был таким, что 30 апреля 1766 года совет запретил впускать в город еще хоть одного колониста. В течение этого апреля количество эмигрантов, транзитом проследовавших через территорию Любека, превысило 10 тысяч. Совет написал в Регенсбург, в Гамбург, в Санкт-Петербург, чтобы были приняты меры по ускорению посадки мигрантов на суда. 12-го, а затем 23 апреля совет приказал Шмидту вывезти его людей. А 7 мая 1766 года совет в отчаянии издал обращенный к Шмидту декрет о том, что сейчас дуют попутные ветра. Кризисная ситуация апреля – мая 1766 года была вызвана массовым притоком мигрантов, а также болезнью Шмидта, который 30 мая умер.

Власти Любека старались облегчить транзит колонистов, но проявляли большую щепетильность в том, что касалось суверенитета города. Это подтверждают два примера. Некий магистр Демут совершал крещения и бракосочетания на территории Любека, поскольку был нанят подрядчиком Ле Руа. Он подвергся нападкам городского совета, получившего из Санкт-Петербурга заверения, что во время своего пребывания в Любеке колонисты должны исполнять распоряжения городской полиции, в том числе в делах духовных и политических. Комиссар Флорантен, на свою голову, подтвердил это. По прибытии в Любек во главе партии колонистов, он грубо обошелся с носильщиками, требовавшими выплаты им заработанных денег, а потом спровоцировал несколько драк. Совет постановил арестовать начальников колонистов: капитана фон Ухтерица, начальника группы Аккермана и Флорантена. Невзирая на усилия послов Симолина и Де Нилуса, российское правительство отказалось ходатайствовать перед советом Любека за арестованных, и Флорантен отбыл почти полностью назначенное ему наказание: шесть месяцев тюремного заключения. По поводу инцидентов этого рода Симолин писал в мае 1766 года князю Голицыну: «В целом, кажется, в Петербурге существует мнение, что дела, касающиеся колоний, не из той категории, что страдает при обращении к иностранным дворам для устранения трудностей, встречаемых комиссарами при исполнении их миссии».

Архивы Любека интересны для изучения дипломатических сношений и деятельности агентов процесса колонизации. Но в них не осталось никаких сведений, относящихся к собственно путешествиям; они лишь позволяют подтвердить факт транзита от 20 до 30 тысяч эмигрантов, направившихся в Россию между 1764 и 1766 годами.

В Любеке зародилась первая организация колонистов. Комиссары выбрали из эмигрантов ответственных лиц, которых называли шульце (Schulze, староста), фогт (Vogt, управитель) или форштегер (Vorsteher, начальник). Среди первых таких начальников были Даллафус, Хольцмиллер, Рот. Перед отправкой из Любека начальники, или форштегеры – именно это название вытеснило остальные, – получали продовольствие, которое должны были распределять во время плавания по морю. Каждой семье выдавалось в этот момент специальное пособие, называемое буттергельд, в размере 60 шиллингов на человека, чтобы приобрести перед посадкой на корабль продукты питания. А дальше начиналось настоящее приключение.

Из Любека в Саратов

Колонисты отправлялись в плавание, занимавшее от девяти до одиннадцати дней, на русских, германских и английских кораблях. Некоторые капитаны, не обремененные совестью, брали с собой большое количество съестных припасов, организовывали бесплатную раздачу вина и французской водки, чтобы создать атмосферу эйфории, и затягивали рейс до тех пор, пока эмигранты не истратят свой последний шиллинг. Так, плавание Цуге длилось около четырех недель.

Колонистов размещали в трюме. При малейшем порыве ветра их охватывала паника, поднимался крик, слышались нестройные хоры, исполняющие католический гимн или протестантский псалом, некоторые принимались перебирать четки. Все способы были хороши, чтобы вытянуть деньги из напуганных морем людей, например, сбор пожертвований, когда корабль счастливо миновал Борнхольм и ускользнул от злого глаза его жителей. Эмигранты были сухопутными жителями, как то подтверждает история одной матери, несколько дней прятавшей тело своего умершего ребенка, чтобы похоронить его в земле.

Одни корабли причаливали в Кронштадте, другие – близ Ораниенбаума, где приехавшие проходили регистрационные формальности. Затем их везли в Санкт-Петербург, где размещали на баржах, которые должны были их везти дальше. Пребывание в Кронштдате, Ораниенбауме и Санкт-Петербурге длилось четыре-пять недель, но некоторые провели там по несколько месяцев.

Колонисты следовали двумя основными маршрутами. Первый из них, зимний, на крытых санях, проходил через Новгород, Тверь, Москву, Рязань и Пензу до Петровска в Саратовской губернии. Прочие пути были речными. Наиболее часто используемый шел по Неве, Шлиссельбургскому каналу и Волхову до Новгорода. Оттуда дорога следовала к бассейну Волги. В Торжке путешественники снова садились на суда. Весной 1767 года партия колонистов добралась оттуда до Оки наземным путем. Варианты данного маршрута использовались группами, проделавшими на санях часть пути от Новгорода до Торжка через Бронницу и Шиловку или на телегах из Ораниенбаума в Новгород. Различные группы зимовали в Кириллове, Торжке, Твери, Костроме.

Германские государства и российскаяколонизация

Сразу после принятия проекта колонизации было решено начать пропагандировать его в Германии. Часто такой выбор объясняют происхождением Екатерины II. Скорее следует проанализировать политическую ситуацию, существовавшую на тот момент. Множество мелких государств и отсутствие сильной центральной власти облегчали действия иностранных агентов. Кстати, наибольшую активность вербовщики проявляли в раздробленной части Германии, к западу от крупных территориальных образований: Ганновера, Бранденбурга, Саксонии и Баварии. Юридическим подспорьем в работе агентов российского правительства было отсутствие в Германии общеимперского закона об эмиграции. Каждое государство решало этот вопрос по своему усмотрению. Единственное ограничение, действовавшее на всей территории Германии, касалось вербовки солдат.

Соседи Священной Римской империи пользовались данной ситуацией, и западная часть Германии в XVIII веке превратилась в арену конкурентной борьбы между агентами-вербовщиками из разных стран. Франция нашла добровольцев для колонизации Гвианы. Ганновер вербовал их для Британской империи и развернул в этом плане такую активную деятельность, что, когда в 1765 году по случаю избрания на трон Иосифа II представители Богемии вынесли на обсуждение сейма, собравшегося во Франкфурте, проект обязательного для всей империи закона о запрете эмиграции немцев за моря, именно из-за энергичных протестов представителей Ганновера проект был снят с обсуждения. Пруссия тоже вербовала для себя население. Но основными конкурентами агентов, работавших на Россию, были австрийские вербовщики.

Победа над Османской империей, закрепленная Карловицким (1699) и Пажаревацким (1718) договорами, позволила Австрии осуществить экспансию на восток. Карл VI, Мария Терезия и Иосиф II принялись населять завоеванные территории, в первую очередь в Венгрии, немцами. Активность австрийских вербовщиков объясняет местные запреты на эмиграцию и длительное отсутствие общеимперского запрета на нее, который стеснил бы Австрию сильнее, чем все прочие государства, заманивавшие к себе переселенцев.

Манифест Екатерины II от 22 июля 1763 года стал распространяться в то время, когда некоторые дворы начали принимать меры против австрийских агентов. Рескриптом от 28 апреля 1763 года курфюрст и архиепископ Трирский объявил о вечном изгнании эмигрантов и конфискации их имущества; то же наказание грозило тем, кто побуждал к эмиграции. Иностранных вербовщиков выставляли у позорного столба, после чего высылали из страны за подкуп населения. Также в целях противодействия австрийским вербовщикам Пфальц 27 февраля 1764 года запретил эмиграцию. Указ от 28 февраля 1764 года ввел запрет на эмиграцию из Баварии, приравняв действия вербовщиков, провоцирующих депопуляцию страны, к государственной измене. Поскольку первый контракт с французским подрядчиком был подписан в ноябре 1764 года, а Мейкснер и Фациус начали свою деятельность только в 1765-м, этот баварский запрет изначально был направлен против вербовщиков, работающих на Францию, Великобританию, Пруссию и Австрию. Данные примеры запретов показывают, что российское колонизационное движение началось в неблагоприятных условиях, в момент, когда германские государства уже озаботились данной проблемой.

21 апреля 1765 года город Франкфурт-на-Майне, в свою очередь, запретил эмиграцию, и в этот раз решение, видимо, было направлено против агентов, работающих на Россию. Этот мотив становится очевидным при повторном оглашении этой меры 21 апреля 1766 года, в котором содержался призыв доносить на вербовщиков и запрет оказывать какую бы то ни было помощь проходящим партиям эмигрантов: не давать крова и пищи ни людям, ни животным. Франкфурт, которому сильно мешала деятельность вербовщиков, работающих с территории сопредельных государств, например графства Изенбург-Бюдинген, пытался добиться введения полного общеимперского запрета. По этой причине франкфуртский эдикт говорил не столько об особой ситуации в городе, сколько о той, что сложилась на границах империи, и обличал процесс, противоречащий законам империи и грозящий потерей населения всем германским государствам.

Год 1766-й стал годом крупного наступления на эмиграцию в Россию. С 17 февраля новый рескрипт архиепископа Трирского запретил эмиграцию, причем в нем упоминались именно российские эмиссары. То же самое 27 мая 1766 года сделал Пфальц. Но есть один документ, который лучше, чем эти решения, показывает политическую ситуацию в вопросе эмиграции. Речь идет о письме курфюрста Баварского и архиепископа Зальцбургского франконским и швабским государям от 4 апреля 1766 года, написанном по патриотическим мотивам и содержащем настоятельную просьбу установить запрет на эмиграцию в Россию, «чужую страну, никак не связанную с нашей дорогой немецкой родиной». Причину написания этого письма следует искать не в жалости к эмигрантам, которым тяжело приходится в непривычном климате окрестностей Астрахани и Поволжья, и не в абзаце, упоминающем об угрозе потери населения, а в словах о стране, не связанной с Германией. Похоже, авторов тревожит не эмиграция как таковая, а именно эмиграция в Россию, мешающая действиям Марии Терезии и Иосифа II. Симолин был убежден в том, что возбуждение против российских вербовщиков скрытно возбуждается и направляется венским двором.

В этой ссоре явно видно беспокойство русских по поводу того, что место, оставленное турками, заняла Австрия. В ноте князя Д. Голицына вице-канцлеру Священной Римской империи князю Коллоредо читаем: «И да будет позволено заметить, каждый день у нас на глазах совершаются регулярные и многочисленные миграции в Венгрию из всех округов Германии. Тем не менее нельзя отрицать, что это королевство столь же чуждо империи, как всякое иное». Ту же точку зрения ранее высказывал Симолин: «По отношению к империи Венгрия такое же чужое государство, как Россия».

Зимой 1765/66 года деятельность вербовщиков была очень интенсивной, особенно в Эльзасе, Лотарингии и рейнских государствах. Центром ее являлось графство Изенбург-Бюдинген, где работали Фациус и частные подрядчики. Если «многие округа Верхнего и Нижнего Рейна даже очень довольны избавлением от избытка своих подданных, живущих чересчур скученно, и без затруднений выдают им разрешения на выезд», немалое число правительств запрещали эмиграцию, которая все увеличивалась, и подданные курфюршества Майнцского, Верхнего Пфальца, графства Ханау, Баварии и Пруссии (указ от 1 мая 1766 г.) не могли завербоваться. Письмами от 29 и 30 апреля 1766 года правящие государи Верхнего Рейна попросили все государства этого округа запретить эмиграцию, начать преследование вербовщиков и отказать в транзите партиям эмигрантов. В Вюртемберге ситуация была иной, поскольку герцог заключил с сословным представительством пакт, гарантирующий каждому вюртембержцу свободу передвижения. Все большее число германских государств пыталось удержать своих подданных, но некоторые правительства предоставляли беспрепятственный транзит организованным группам эмигрантов. Так, в частности, поступали по коммерческим причинам курфюрст Майнцский и ландграфы Гессен-Кассельский и Гессен-Дармштадтский.

Переполненность Любека весной 1766 года, усиление недовольства многих германских правителей, озабоченность Екатерины II тем, чтобы не придавать масштабов государственного дела трудностям, с которыми столкнулись ее агенты, – все это способствовало снижению активности вербовщиков. 18 апреля 1766 года Канцелярия опекунства иностранных открыла еще на двух счетах кредит в 334 125 голландских крон для покрытия расходов на вербовку колонистов. Однако через несколько дней она решила прекратить вербовку на 1766 год. Сначала это решение было сообщено Вышлаеву, российскому переводчику в Гамбурге, через которого направлялись средства. Тот в письме от 4 мая 1766 года передал Фациусу распоряжение о прекращении вербовки. Начиная с весны 1766 года деятельность вербовщиков постепенно затухала. 7 июля 1768 года общеимперский указ запретил эмиграцию для всех германских государств. Действиям России он никак не помешал, поскольку они остановились более чем за год до того.

Происхождение колонистов

У нас нет точной информации относительно происхождения всех колонистов, но имеющиеся сведения совпадают. Паллас[7]нашел в Кочетной сорок девять семей, приехавших из епископств Франконии. Были проведены частичные исследования. Из ста трех семей, прибывших в 1764 году, две приехали из Гессена, восемь из Мекленбурга, двенадцать из Виттенберга в Вестфалии, несколько из Дании, Финляндии и Швеции. Большинство из девяноста семей, основавших Ягодную Поляну, происходили из Нидды, Шоттена и района Бюдингена. Основная часть той сотни семей, что основала Бальцер, прибыла из Пфальца, графства Изенбург, ландграфства Гессен-Дармштадт, маркграфства Баденского. В евангелической церкви Бюдингена в 1766 году было сыграно 375 свадеб колонистов, отправляющихся в Россию. Изучение мест, откуда происходили колонисты, выявляет крайнее разнообразие: наиболее представлены Гессен-Дармштадт и архиепископство Майнцское – они упоминаются не менее десяти раз. Также встречаются выходцы из многочисленных мелких государств, расположенных южнее Мюнстерского епископства и Ганновера и западнее Бранденбурга, Саксонии и Баварии. В списке колонистов имеется десяток французских фамилий, но происхождение их обладателей не раскрывается. Точно так же нам неизвестно, откуда приехали 214 пар, которые поженились в Росслау на Эльбе с мая 1765 года по осень 1766-го. По сведениям Палласа, 1300 семей Катариненлена, жившие в деревнях, руководимых Борегаром, прибыли из всех районов Германии, а также из Франции и Голландии.

Изменения в демографии

Самым ранним документом, дающим нам точные цифры, является донесение графа Григория Орлова Екатерине II от 14 февраля 1769 года, согласно которому были созданы сто четыре колонии, насчитывающие 6433 семьи или 23 109 жителей. Давая цифры на 1773 год, Паллас указывает 6194 семьи и 25 781 жителя. По сведениям Эрдмана[8](J.F. Erdmann, Betrдge zur Kenntnis des Inneren von Russland, Leipzig: P.G. Kummer, 1825 II, 2, p. 243), в 1811 году численность населения колоний составляла 55 000 человек. Следующая таблица дает сведения по демографической ситуации вплоть до Первой мировой войны.

Изменения демографической ситуации немецкого населения Поволжья

2. Особый статус

Инструкция для Канцелярии опекунстваиностранных

Колонизация была поручена структуре, упомянутой в статье 5 манифеста от 22 июля 1763 года: Канцелярии опекунства иностранных, по-французски название выглядит как Канцелярия защиты иностранцев, в немецком варианте: Tutel-Kanzeley или Kanzelei der Vormundschaft fьr die Auslander. Действительно речь идет скорее о защите; практика же, напротив, больше походит на опекунство. Мы будем использовать оба понятия.

Подготовительные работы по колонизации начались в 1762 году, инструкция от 22 июля 1763 года определила для Канцелярии опекунства обязанности по приезду в Россию и обустройству иностранцев.

Во Введении Екатерина II напомнила, что ее империя много больше других государств, потому в ней немало неиспользуемых мест, освоение которых тем не менее пошло бы на пользу всей нации. Это соображение побудило ее обратиться «ко всем свободным иным народам». Слово «свободный» можно толковать двояко. Либо Екатерина II имела в виду свободных людей в противопоставлении их крепостным, но в таком случае неуместно слово «народ». Либо – и этой точки зрения придерживаемся мы – термин обозначает все христианские народы, без различия конфессий. Список языков, на которые был переведен манифест, подтверждает такое толкование.

Преамбула инструкции также напоминает, что Канцелярия была создана для того, чтобы просьбы иностранцев после их приезда на место проживания удовлетворялись без промедления. Данная Канцелярия была уравнена с другими государственными коллегиями, что показывает значение, придававшееся проекту колонизации. Согласно пункту 1, пребывание иностранцев следовало максимально облегчить, чтобы они быстро получили все необходимое и поселились на отведенном им месте, что должно было побудить к приезду новых потенциальных колонистов. В данном тексте неоднократно выражается желание благополучного осуществления данного дела. Пункт 2 показывает двойственность предложения: с момента приезда иностранцы получат право на одну или несколько комнат на семью, где смогут проживать «до того, как каждый из них отправится, куда пожелает», однако следует «убеждать их, но без принуждения, селиться в пустынных местах».

При этом уроженцам прибалтийских провинций, желающим переехать в другой регион России, это не разрешалось (пункт 3). Канцелярия получала первую дотацию в размере 200 тысяч рублей (пункт 4) на собственные нужды и на помощь в обустройстве тем, кто желает заняться сельским хозяйством, и тем, кто хочет создать мануфактуры, с отдачей приоритета новыми отраслям промышленности. Этой же четвертой статьей предусмотрена также помощь ремесленникам, при условии, что речь идет о деятельности, полезной всему обществу. Статья 5 напоминает, что каждый может прибыть в любой пограничный город империи. Статья 6 отсылает к плану, приложенному к манифесту от того же числа, где представлены места для расселения, но рассматривает возможность обустройства как деревней, так и индивидуально. Площадь выделяемого участка земли ставилась в зависимость от количества членов семьи, без иных уточнений.

Статья 7 напоминает о предоставляемых льготах при импорте, предоставляемых шестым абзацем шестой статьи манифеста, и просит Канцелярию составить точный перечень ввозимых товаров, чтобы государство могло отстоять свои права в случае преждевременного отъезда иммигрантов.

Также напоминается, что неимущие переселенцы должны получать помощь от российских дипломатических представителей при иностранных дворах. Поэтому Канцелярии следует установить для этого все необходимые связи и нанять секретаря-полиглота (пункт 8). Президент Канцелярии во всем этом предприятии подчиняется только государыне, и лишь Ревизион-коллегия имеет право контроля ее (Канцелярии) счетов. Пункт 10 уточняет, что Канцелярия может вносить предложения по организации дела. На базе этой инструкции и работала Канцелярия.

Инструкция от 19 марта 1764 года

Императорская директива от 19 марта 1764 года установила точные условия колонизации. Географически район, выделенный под колонии, ограничивался узкой зоной, а о пожеланиях иммигрантов не было речи. Переселенцы должны были распределиться по округам в 60–65 верст. Административной единицей являлся округ, в котором могли поселиться не более тысячи семей одного вероисповедания, что должно было избавить «от всякой враждебности и ненависти». Каждая семья получала участок в 30 десятин, из которого половина была предназначена для сельхозработ, а другую часть составляли луга, леса и прочее. В каждом округе следовало оставлять свободные земли для следующих поколений, а в каждой деревне не использовать одну шестую площади, дабы сделать возможным последующее поселение там ремесленников.

Эта инструкция также содержит правила, которые станут основой семейной структуры и общественной жизни колоний на протяжении более чем целого века. Стабильность эксплуатации сельскохозяйственных угодий обеспечивалась правилом, по которому наследником фермы становился младший сын. Эта система, названная минорат, обеспечила большую устойчивость власти и создала условия динамичной экономической экспансии, поскольку старшие сыновья в семьях были вынуждены изучать какое-то ремесло либо создавать собственное хозяйство, если желали стать независимыми.

В этом тексте выражена идея главы семьи, «хозяина» (Hausvater, Hauswirt): не запрещается «братьям или родственникам договариваться, чтобы жить в одном доме, при условии, что он из них будет главным, а не все». Данная инструкция также предусматривает процедуры на случай слишком юного возраста или иной причины недееспособности младшего сына. В этом случае хозяйство передается под управление общины. Действительно, когда глава семейства умирает до того, как законный наследник сможет вступить в исполнение своих обязанностей, не другие члены семьи, а именно неопределенно указанные «власти той местности» назначают опекуна. Таким образом, общество имеет право на управление сельскохозяйственными угодьями, но его вмешательство ограничивается моментами, касающимися земли. Движимым имуществом родители располагают по своему усмотрению. Это право дается совместно отцу и матери. В случае отсутствия завещания вдова получает четвертую часть движимого имущества, дочери делят между собой четверть, а сыновья получают половину, на наследника недвижимого имущества возлагается обязанность содержать мать до ее смерти, а сестер – до их замужества. Законодатели заботились в первую очередь о том, чтобы избежать дробления собственности. Вдова, не имеющая сыновей, вместе с дочерьми имеет право пользоваться землей, которая перейдет к первому мужчине, который вступит в брак с вдовой или одной из дочерей.