Поволжские немцы. История этнического меньшинства великой страны, 1763–1941 гг.

Жан-Франсуа Бурре

Поволжские немцы

История этнического меньшинства великой страны, 1763–1941 гг

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

На протяжении веков многие немцы играли важную роль в политической, экономической и культурной жизни России. Одна из немецких общин была основана эмигрантами, прибывшими по большей части из мелких княжеств западной части Священной Римской империи. Эти люди откликнулись на изданный 22 июля 1763 года манифест Екатерины II с призывом к иностранцам переселяться в Россию. На обоих берегах Волги неподалеку от Саратова обосновалось от двадцати пяти до тридцати тысяч иммигрантов, а к началу Первой мировой войны их потомков там было уже более четырехсот тысяч. Эта община долгое время жила замкнуто и играла весьма скромную роль в жизни Российской империи. Революция 1917 года придала ей особую значимость и превратила в символ: поволжские немцы первыми из некоренных народов получили 19 октября 1918 года автономию. Их территория стала Советской социалистической республикой немцев Поволжья. В 1941 году она была упразднена, а ее население рассеялось по стране. На сегодняшний день советские немцы, наряду с крымскими татарами, являются одним из немногих народов, не имеющих собственной территориальной автономии.

Темой нашего исследования являются факторы, сделавшие возможным сохранение и развитие немецкой культуры на чужой земле в период с 1763 по 1941 год. История заставила разделить работу на две части: с 1763 по 1917 и с 1917 по 1941 год.

Часть первая

История культуры поволжских немцев в Российской империи

(1763–1917)

Глава I

Исторические вехи

1. Возникновение немецких колоний в Поволжье

Вторая половина XVIII века отмечена многочисленными колонизационными мероприятиями, и различные государства соперничали в поисках подданных, которыми можно было бы заселить новозавоеванные либо не обрабатывавшиеся до того времени земли: Англия – североамериканские колонии, Австрия – недавно приобретенные владения на востоке. Манифест Екатерины II от 4 декабря 1762 года, приглашавший иностранцев эмигрировать в Россию, находился в рамках тогдашней практики. Этому манифесту предшествовал указ от 14 октября 1762 года, которым Сенату давалось разрешение, в соответствии с законами и в согласии с Коллегией иностранных дел, принимать всех желающих поселиться в России, за исключением евреев. Глебову[1]было приказано перевести манифест от 4 декабря 1762 года на все языки и опубликовать его в иностранных газетах.

В этом коротком манифесте[2], содержащем менее двухсот слов, Екатерина II сначала излагает общие соображения: свою заботу не только о мире и благополучии империи, но и об увеличении числа ее жителей. Далее манифест обращается к русским, покинувшим страну, и обещает им амнистию за все деяния, за которые они преследовались правосудием. Среди этих рассуждений призыв к «иностранцам разных наций, кроме жидов» остался почти незамеченным; об условиях же иммиграции в манифесте сказано лишь, что государыня поручила Сенату принять решения и опубликовать их.

Этот текст не получил никакого отклика за границей, но российское правительство не отказалось от мысли залучить в Россию подданных, проживающих в западных странах. Пресса в 1763 году часто упоминала о демаршах русских дипломатов при иностранных дворах. Например в номере Gazette de France от 5 августа 1763 года, со ссылкой на сообщение из Берлина от 16 июля 1763 года, писала: «Чрезвычайный посланник России при этом дворе потребовал возвращения русских солдат, дезертиров и иных, которые во время войны поступили на службу к Его королевскому величеству, число каковых достигало от шестидесяти до шестидесяти пяти. Тот же посланник запросил возвращения еще шестисот – семисот человек русских…» Король Пруссии распорядился их разыскать. По информации из Санкт-Петербурга от 9 июня 1763 года, польскому послу была вручена нота по пограничному вопросу, «нерешенность коего является причиной того, что большое количество слуг, армейских дезертиров и крестьян с семьями переходят российскую границу с Литвой и Польшей». Русские не возвращались, иностранцы не откликались, так что никаких колонистов на Волге в 1763 году не появилось. В первом квартале 1763 года Екатерина II создала органы управления иммигрантами, главным из которых стала Канцелярия опекунства иностранных, ее президентом был назначен граф Григорий Орлов, а его заместителями Глебов и канцлер Воронцов. Эта канцелярия должна была принимать прибывающих, обеспечивать их проезд и обустройство (строительство домов, снабжение материалами, скотом, семенами); также она должна была вести регистр иммигрантов с внесением в него привезенного ими с собой имущества. Предварительно она должна была выбрать наиболее благоприятные для размещения переселенцев губернии, составить их планы, а также «убеждать» иммигрантов селиться там. Указом от 26 июня 1763 года императрица предписала Канцелярии немедленно приступить к работе, а 22 июля 1763 года подписала три инструкции по организации иммиграции, важнейшей из которых стал манифест.

Манифест от 22 июля 1763 года

В преамбуле государыня упоминает о манифесте от 4 декабря 1762 года и объясняет его неудачу сжатостью данных объяснений. Манифест от 22 июля 1763 года максимально детализирует делаемые иммигрантам предложения.

Введение коротко описывает страну, многие области которой еще не возделаны, хотя недра изобилуют полезными ископаемыми; реки, озера и моря как служат путями сообщения с другими районами, так и предоставляют возможности для устройства заводов и мануфактур. Десять статей подробно расписывают льготы и привилегии, предоставляемые иммигрантам. Те могут селиться в губерниях по своему выбору (статья 1). И хотя в статье 4 приводится список наиболее благоприятных для устройства поселений губерний, там же вновь подчеркивается, что каждый может селиться там, где ему больше понравится.

Статья 6 гарантирует религиозную свободу, миссионерская деятельность в отношении мусульман разрешается, но категорически запрещается в отношении православных. Параграф 5 статьи 6 предоставляет внутреннюю автономию каждой колонии. Слово «колония», которому в манифесте не дается точного определения, обозначает группу людей, которой предоставлен некий земельный надел. Поселенцы основывают деревню. Количество семей в колонии официально не устанавливается. Единственное общее правило, применяемое при организации колонии, – это религиозное единство.

Право выезда из России гарантируется статьей 9. К этим основным правам добавлялись льготы и привилегии, из которых становился ясен смысл всего манифеста. В десятом параграфе шестой статьи прямо говорилось об иностранных инвестициях, но многочисленные льготы, обещанные в нем, свидетельствуют, что адресован документ в первую очередь малоимущим, которым предстоит развивать сельское хозяйство в отдаленных областях.

Статья 3 обещает оплату государством расходов на поездку в Россию, перечисляется ряд привилегий: освобождение от податей и повинностей (в частности, от постойной повинности) на пять, десять или тридцать лет; кредиты для желающих заняться сельским хозяйством и ремеслом или создавать мануфактуры (статья 6, параграф 3);

помощь в строительстве жилого дома или первоначальная дотация на основание фермы либо занятия ремеслом (материалы, скот, инструменты). Беспроцентные денежные ссуды, возвращаемые тремя равными ежегодными взносами начиная с одиннадцатого года проживания; беспошлинный ввоз всеми иммигрантами всего их имущества, а кроме того, освобождение от пошлин товаров, ввозимых на продажу, из расчета суммы в 300 рублей на семью; беспошлинный экспорт в течение десяти лет любой промышленной продукции, произведенной поселенцами до приезда в Россию; освобождение от воинской повинности и гражданской службы.

По прибытии в Россию иммигранты должны будут (статья 4) сказать, желают ли они быть записаны в купечество или в цех и в каком городе или же желают поселиться колониями, чтобы заниматься ремеслом или сельским хозяйством. Эта статья позволяет увидеть сложности в выборе места проживания, ожидающие тех, кто не являются ни торговцами, ни ремесленниками с подтвержденной квалификацией. Пятилетние льготы распространяются на Санкт-Петербург, Москву и города Лифляндии, Эстляндии, Ингрии, Карелии и Финляндии, десятилетние – на все остальные губернии, тридцатилетние – на неосвоенные земли. Данные меры и распоряжения, отданные Екатериной II Канцелярии опекунства иностранных, ясно показывают истинные цели императрицы и идеи, повлиявшие на нее.

Русский двор традиционно поощрял иммиграцию ремесленников. Например, почти все петербургские часовщики были немцами. Но Екатерина II, под влиянием идей физиократов, делала основной упор на сельское хозяйство, что чувствуется в некоторых деталях, излагаемых в манифесте от 22 июля 1763 года; щедрость мер по отношению импорта-экспорта, возможно, вызвана влиянием идей Франсуа Кене о свободном обмене. Есть необходимость в крестьянах, но слово это в манифесте не появляется, потому что крестьяне – это те, кого можно продавать и покупать, и за иммигрантами признается право владеть крепостными (статья 6, параграф 10); так что в тексте используются иносказания: «склонным к хлебопашеству», «поселиться… на землях для хлебопашества».

Если выбор в пользу развития земледелия во многом обусловлен заимствованными с Запада, в частности из Франции, идеями, то места организации колоний выбирались по причине постоянных волнений среди киргизов, башкир и калмыков; обеспечение присутствия империи на ее восточных рубежах становилось все более настоятельной задачей; сеть пограничных крепостей была слишком редкой, и данная проблема приобретала неотложный характер в связи с пограничными конфликтами с Китаем. В течение всех шестидесятых годов они становились все более и более острыми, и отзвуки их звучали все ближе и ближе. О них упоминала даже статья в Gazette de France от 26 сентября 1763 года: «Также сообщают, что многочисленные племена калмыков и многие татарские орды перешли на сторону китайцев и угрожают южной части Сибири». Именно в этом контексте следует понимать выбор Тобольской, Астраханской, Оренбургской и Белгородской губерний, составляющих южный пояс. Подобно тому, как пустыни останавливают лесопосадками, Екатерина II решила укрепить его колониями. В самом манифесте мы видим единственное упоминание о вооруженной защите, которая будет предоставляться по просьбе колонистов (статья 6, параграф 5), но из него следует, что все предприятие не лишено опасности.

Чтобы победить последние колебания, десятая и последняя статья манифеста допускает возможность дополнительных привилегий после переговоров с Канцелярией опекунства. Взамен на все предоставляемые льготы Екатерина II требовала от иммигрантов лишь принести клятву о вступлении их в ее подданство.

Распространение манифеста от 22 июля

С учетом условий той эпохи данный манифест распространялся по Западной Европе быстро. 13 сентября 1763 года он был полностью опубликован в Staats- und Gelehrte Zeitung des Hamburgischen Unpartheyischen Correspondenten (Государственной и научной газете гамбургского беспристрастного корреспондента), а 23 сентября в Thцrnische Wцchentliche Nachtrichten und Anzeigen (Торнском еженедельном журнале новостей и объявлений). Отдельно был опубликован его перевод на немецкий.

Французская пресса словно не заметила этого события. Зато оно не осталось без внимания со стороны иностранных франкоязычных газет. Gazette de Cologne описывала льготы, предоставляемые иммигрантам, цитируя корреспонденцию из Санкт-Петербурга, датированную 31 июля: «Возможно, указ, опубликованный Правительствующим сенатом, является неожиданностью. Он гласит, что все иностранцы, приехавшие в Россию с намерением там поселиться, могут остановиться в гостинице Далмана, на Миллионной улице, и могут в ней находиться две недели, совершенно ничего не платя».

В лейденской Nouvelles Extraordinaires de Divers endroits («Необычные новости из разных мест»), вышедшей 20 сентября 1763 года, корреспонденция от 23 августа из Санкт-Петербурга резюмирует содержание манифеста и уточняет роль в этом деле российских представителей за границей: «Для развития коммерции, мануфактур и увеличения населения» императрица издала указ, которым ее императорское величество обещает большие льготы иностранцам, каковые переселятся в ее державу. Ее дипломатам в иных государствах статьей третьей данного указа дозволяется выдавать необходимые денежные суммы тем, кто пожелают совершить таковое путешествие. Публикация не сопровождалась никакими комментариями, если не считать предостережением читателям информацию о жизни в Санкт-Петербурге, помещенную несколькими строчками ниже: «Кражи и убийства увеличились здесь так сильно, что безопасности нет ни на улицах, ни в своих домах».

20 сентября 1763 года Gazette de Cologne публикует в своем «Приложении» начало Манифеста в официальном переводе на французский:

«Сенат приказал напечатать и огласить указ императрицы, в котором говорится следующее:

„Внимательно осматривая протяженность земель нашей империи, мы видим, в числе прочего, что множество мест плодородных и очень пригодных для житья, многие из которых скрывают в своих недрах неисчерпаемые богатства в различных металлах, до сих пор остаются пустующими.

Располагающие к устройству мануфактур, фабрик и иных предприятий многочисленные леса, реки и озера и расположенные самым счастливым образом для торговли моря побудили Нас ради блага Наших верноподданных издать 4 декабря прошлого 1762-го манифест.

Но поскольку Наша воля относительно иностранцев, желающих поселиться в Нашей Империи, была в нем изложена кратко, Мы повелели широко распространить и опубликовать настоящий Наш указ, в каковом торжественно устанавливаем и повелеваем в точности исполнять нижеследующее:

1. Позволяем всем иностранцам приезжать в Нашу империю и поселяться во всех Наших губерниях по их выбору.

2. Они могут не только приезжать (и) обращаться в Нашей столице в Канцелярию опекунства иностранных, специально для этого учрежденную, но также к губернаторам и (или), где их нет, к комендантам городов во всех пограничных городах Нашей Империи, где кому удобнее.

3. Те из иностранцев, пожелавших поселиться в России, кто не смогут приехать за свой счет, могут обращаться к Нашим посланникам при иностранных дворах, каковые не только отправят их в Россию за счет Нашей казны, но и выдадут им денег на дорогу.

В этом указе имеются и другие статьи, все направленные на поощрение иностранцев, которые захотят приехать населить Наши обширные пустующие пространства“».

Подрядчики

Прежде чем поручить вербовку колонистов комиссарам, уполномоченным российскими представителями в Германии, Канцелярия опекунства иностранных подписала контракты с подрядчиками, которые брали на себя обязательства набирать переселенцев, опекать их во время путешествия и, наконец, селиться с ними в качестве начальников колоний.

Первый контракт такого рода был подписан 17 ноября 1764 года в Париже между князем Голицыным[3]и подрядчиками Боссом, Прекуром и де Отривом. Этот документ послужил основой для двух других контрактов, одного с Ле Руа и Пикте, другого – с бароном Кано де Борегаром. Последний подписал контракт 19 мая 1765 года с графом Орловым, президентом Канцелярии опекунства иностранных.

Контракт касается перевозки иммигрантов и организации колоний. Кано обязуется вербовать по три тысячи семей ежегодно. Он должен доставлять их либо в Гамбург, где заботу о них примет на себя местный дипломатический представитель Российской империи, либо в Любек, где их встретит комиссар на службе российского правительства. После доставки переселенцев в данные порты с подрядчика снимается вся ответственность. С депозитного счета российского представителя в Гамбурге Кано получит аванс в 15 тысяч рублей (пункт 5). Для поездки к месту посадки на корабли он может тратить до 40 рублей на семью за перевозку и 1000 рублей на сто семей за еду и проживание. Единицей расчета служит семья, включающая: мужа, жену, их сыновей моложе двадцати лет и дочерей моложе восемнадцати лет. Начиная с данного возраста молодые люди могут самостоятельно вербоваться как холостяки. По прибытии на место подрядчик получит новую ссуду 4000 рублей на сто семей «на их хозяйственное обустройство», возвращаемую в три приема через десять лет, без процентов. Также он получит по 350 рублей на сто семей в вознаграждение своих усилий; эта сумма предназначена для финансирования строительства его дома. Начальнику колонии предоставляется монополия на охоту и рыбную ловлю. Касательно земельного участка пункт 2 указывает, что в случае отъезда или пресечения семьи подрядчик должен отдать землю за вычетом 3 процентов, которые он может сохранить для себя без права продажи, дарения или обмена. Но начальник колонии должен получать доходы с труда колонистов: «Что же до собственных доходов (начальника) и иных обязательств, заключенных ими (начальником и колонистов) друг перед другом, они вольны улаживать их по собственному усмотрению». Дух, в котором Кано организует свои деревни, изложен в третьем пункте приложения, по которому разрешается «делить колонистов на швейцарский манер, по полкам, ротам, взводам и присваивать им звания, дабы пробудить в людях состязательность и рвение».

Канцелярия опекунства иностранных будет осуществлять контроль за потоком иммигрантов, опираясь на манифест от 22 июля 1763 года и в целом на законы империи, в том, что касается общей собственности, например лесов, но предоставит начальнику полную свободу заключать любые сделки с колонистами. Ему будет дано право беспошлинной торговли в течение десяти лет продукцией, произведенной колонистами, – еще один знак его власти над ними.

Однако первый пункт контракта несовместим с первым параграфом манифеста: «Всем иностранным дозволяем в Империю Нашу въезжать и селиться, где кто пожелает, во всех Наших губерниях». Согласно же первому пункту контракта, Канцелярия опекунства иностранных указывала конкретный ненаселенный округ, предназначенный для колонизации. Стороны заранее договорились, что речь пойдет о регионе вдоль Волги, к югу от Саратова. Кано де Борегар упоминает нижний берег Волги и просит разрешения разместить колонистов на высоком берегу. Так обозначаются левый берег, который вскоре получит название Луговая (Wiesenseite) сторона, и правый, Нагорная (Bergseite) сторона. Противоречие контракта с важной гарантией, дарованной манифестом, таило в себе причины для последующего его оспаривания.

17 ноября 1763 года Екатерина II подтверждает положения типового контракта, содержащего предшествующие меры и призванного служить на будущее образцом всех соглашений с вербовщиками, работающими над увеличением населения России. В этом контракте уже не содержится обещания расселять иммигрантов в районах по их выбору, а говорится о местах «благоприятных для поселения на необработанных землях». Этот типовой контракт предполагает, что семья переселенцев приедет со своей прислугой; таковая будет рассматриваться в качестве обычных поселенцев (пункт 4) в том, что касается выделения земельного участка, а хозяин сможет извлекать выгоду из работы прислуги на объединенных участках. Пункт 5 устанавливает ответственность подрядчиков за долги колонистов перед короной, а также их обязанность выплачивать таковые в случае смерти или неспособности колонистов, находящихся под их управлением. Пункт 8, абзац 1 напоминает о запрете давать колонистам какие бы то ни было обещания, противоречащие российским законам или выходящие за рамки условий, изложенных в манифесте от 22 июля 1763 года. Контракты должны четко устанавливать (пункт 8, абзац 2), что колонисты не имеют права покидать Россию до уплаты долгов перед государством. Пункт 8, абзац 3 напоминает вербовщикам обязанность соблюдать законы в части добровольности и фиксации выплат, которые колонисты должны делать в пользу начальников колоний.

Эти подрядчики окружали себя авантюристами высокого полета, любителями громких вымышленных титулов, но имевшими порой темное происхождение. В Росслау, одном из сборных пунктов, один из комиссаров-вербовщиков Кано, Ж.Б. фон Котцер, именовался начальником российской императорской колонии Катариненлен Жан-Батистом Кост де Сабревилем, уроженцем швейцарского Фрибура, капитаном русской службы, завербовавшимся в 1765 году к барону Кано де Борегару, а в действительности был неким Кабюссоном, также называемым Сабревилем, конюшим маркиза де Пюизье, в то время министра иностранных дел, приговоренным к пожизненной каторге на галерах за кражи, но сбежавшим после десяти лет заключения в 1761 году. Он действовал в качестве вербовщика на севере Франции, в Париже, где в 1766 году был арестован и изобличен в том, что «завербовал в Амстердаме около двадцати семей для русских колоний». Директор де Прекур, называвший себя «сьер де Сен-Лоран, заместитель командующего аркебузирами Франции», оказался бывшим полицейским инспектором по фамилии Менье, вынужденным бежать из Парижа. Личности некоторых французских агентов и их злоупотребления побудили российское правительство организовать вербовку по официальным каналам.

Комиссары-вербовщики российскогоправительства

Рескриптом от 30 июля 1765 года Екатерина II дала согласие на предложение своего посла при Регенсбургском сейме Ивана Симолина нанять двух комиссаров-вербовщиков в Ульме и Франкфурте-на-Майне. Выбор Симолина пал на Карла Фридриха Мейкснера из Аугсбурга и Иоганна Фациуса из Ханау. Два эти человека принадлежали к огромной толпе служащих в многочисленных дипломатических миссиях при германских дворах. Иоганн Фациус в течение десяти лет находился на службе послов Великобритании в Мюнхене и Регенсбурге. К.Ф. Мейкснер колебался в выборе между предложением Симолина и местом управляющего в маленьком княжеском имении Эливанген в Швабии. На основании различных предписаний из Санкт-Петербурга, в частности рескрипта от 30 июля 1765 года, Симолин составил инструкцию для комиссаров Российской империи Карла Фридриха Мейкснера в Ульме и Иоганна Фациуса во Франкфурте-на-Майне. Этот документ от 9/20 сентября 1765 года устанавливает статус комиссаров, их задачи и предоставляемые в их распоряжение средства.

После принесения присяги Фациус и Мейкснер стали российскими чиновниками и начиная с 1 октября 1765 года на все время своей миссии получали ежегодное жалованье соответственно в четыреста и пятьсот рублей. Их задачей было знакомить жителей мест, где им предстояло действовать, с содержанием манифеста от 22 июля 1763 года (пункт 1). Географический сектор их деятельности не был четко определен. Стариков и лиц, непригодных к сельскому и ручному труду, вербовать не следовало (пункт 3). Вербовка должна была производиться при помощи посредников, которым причиталось вознаграждение в сумме от трех или четырех дукатов за семью (пункт 5). Под семьей понимались муж, жена и их дети, либо двое холостяков мужского пола, либо четыре незамужние особы женского пола (пункт 5). Комиссар выплачивает денежное вознаграждение работающим под его началом вербовщикам (пункт 7). Затем он должен организовать перевозку колонистов группами от шестидесяти до ста человек в Любек, где попечение над ними примет российский императорский комиссар Кристоф Генрих Шмидт. Путешествие через Германию могло проходить с середины марта по 15 сентября, дабы избежать слишком позднего приезда в Любек, из-за которого становилась бы необходимой зимовка в этом городе (пункт 4). Расходы за переезд по Германии не должны были превышать сорока рублей на семью (пункт 5). Эмигранты, способные самостоятельно оплачивать удовлетворение своих потребностей, должны получать лишь советы и поддержку; остальным полагался ежедневный аванс в 16 крейцеров на взрослого человека, 10 на подростка и 6 на ребенка (пункт 6). Пункт 2 данной инструкции резюмирует дух, в котором должны работать российские представители, дабы исполнить свою миссию «с рассудительностью, осторожностью и благоразумием», дабы избежать жалоб и ограничений свободы на выезд.

Территориально функции двух комиссаров не были четко разграничены. Юридически правильным было бы поставить обоих под начало посла при Имперском сейме. Но это рассуждение не соответствовало политическим реалиям той эпохи. Аккредитованные при Сейме послы страдали из-за невысокого престижа данного органа. Так, город Франкфурт не признал письмо Симолина с просьбой аккредитировать комиссара: «Магистрат Франкфурта не считает положение господина Фациуса в достаточной степени узаконенным исходящим от меня письмом», – пишет Симолин российскому послу в Вене князю Д.М. Голицыну. Задачей Симолина будет тормозить активность некоторых вербовщиков, а когда это не получится, защищать их перед властями различных германских государств; его система вербовки даст важные результаты.