Её свет в моих глазах

Я же оказалась на вторых ролях. Мы больше не ужинали вместе, не делились мыслями, не поддразнивали друг друга. Все из-за той ненавистной девчонки, которая, сама того не подозревая, однажды лишила меня надежды на светлое будущее с этим мальчишкой.

А началось все с одной-единственной встречи в ресторане, где мой отец забронировал столик со своим старым приятелем, с которым не виделся очень давно. Отец познакомился с Ильей Романовичем еще в школе, они стали лучшими друзьями, но потом судьба надолго развела их. После школы отец уехал учиться за границу, а по возвращении решил обосноваться в Весьегонске, где был проездом. В этом маленьком живописном городке Тверской области он, как он сам говорил, обрел смысл жизни. В чем заключался этот смысл, я так и не узнала. Каждый раз отец внезапно замыкался в себе, словно понимал, что сболтнул лишнего. Казалось, он что-то недоговаривает. Но оказалось все просто: у отца в Весьегонске была любовь, о которой он не хотел говорить.

Сначала я думала, речь идет о моей матери или Владе, но после очередного разговора с отцом поняла, что дело совершенно в другом. Девушка, которую любил отец, была сестрой супруги его так называемого друга. Вот почему он обрадовался, когда на одном закрытом мероприятии, где собрались предприниматели со всей России, случайно повстречал своего давнего знакомого. Отец надеялся вновь увидеть любимую, но, как говорится, и здесь опоздал. Незадолго до встречи женщина уехала в Сибирь и обосновалась там.

Но отец не сдавался. Чтобы разузнать что-нибудь об объекте своих страданий, он решил забронировать столик в ресторане. К тому же он хотел наверстать упущенные годы и познакомить нас с семьей Ильи Романовича Обухова.

Конечно, друг отца пришел не один. С ним были его супруга и две красавицы-дочери. Одна из них, похожая на ангела, мгновенно покорила моего Егора.

— Лина! — представилась она, а он, потеряв дар речи, забыл, что следует говорить.

Наши отцы дружно рассмеялись. Старшая сестра Лины, темноволосая неприятная особа, нахмурилась, а мать скучающе зевнула. С тех пор отец принялся делать все возможное и невозможное, чтобы породниться с семьей своего закадычного друга, мечтая, вероятно, таким образом когда-нибудь встретиться с любимой. Правда, дочь Обухова не разделяла его попыток сблизить детей. Ее, похоже, такая навязчивость нервировала. Кому понравится, когда тебя при каждом удобном случае стараются оставить наедине с человеком, воспылавшим к тебе нездоровыми чувствами? Этой девчонке тоже не нравилось, что было мне на руку. Последней каплей в этом безумии стало то, что Егора вдруг перевели в ее класс.

Но как ни старались родители свести своих детей, ничего не получалось. Оказалось, Лина с детства любила одного мальчика, ребенка партнера отца, который тоже часто бывал в их доме. У Егора не было шансов ее завоевать, и мне казалось, что он рано или поздно сдастся и заметит меня. Но нет, он продолжал, как завороженный, повторять одно и то же: однажды Лина обратит на меня внимание и полюбит.

Мне оставалось лишь смириться и жить дальше, но я не могла. Настолько сильна была моя любовь к Егору.

Наверное, так бы все и продолжалось, если бы судьба сама не решила за нас, что лучше. Вскоре после знакомства с семьей Обухова отцу срочно понадобилось ехать в Москву, где у него тоже была фирма. Там случились серьезные проблемы, которые нужно было немедленно решать. Ведь фирма стояла во главе всех отраслей, управляемых отцом, и если бы он не поехал, бизнес развалился бы. В итоге предстоял переезд в Москву на пару лет, а может, и больше.

— Ты поедешь со мной! — безапелляционно заявил отец, глядя на удивленного Егора.

— Зачем это? — спросил тот.

Похоже, Егор не был рад такому решению, впрочем, как и я.

— Как зачем? Будешь помогать. Заодно быстрее вольешься в деловую колею, — ответил отец, наливая себе щедрую порцию виски.

— А я тоже поеду? — встревоженно спросила я. Мне нужен был ответ. Я, конечно, хотела, чтобы Егор расстался со своей пассией, но не таким же способом. Если он уедет, я не смогу жить…

— Нет, — отрезал отец, не глядя на меня. — Ты остаешься здесь. У тебя школа, да и зачем тебе срываться с места? В Москве будет непросто, а здесь у тебя все налажено.

Я почувствовала, как внутри все оборвалось. Остаться здесь — значит потерять Егора окончательно. Он уедет, а я останусь наедине со своими чувствами, с этой невыносимой пустотой.

— Но… — попыталась возразить я, голос предательски дрогнул. — А как же я? Я тоже хочу быть рядом!

Отец отхлебнул виски, поставил стакан на стол и наконец посмотрел на меня — строго, почти холодно:

— Лиля, не устраивай сцен. Ты уже взрослая, должна понимать: это деловая поездка. Егору остался год до окончания школы. Он будет учиться в Москве, а так же помогать мне. А ты… закончишь здесь учебу, потом посмотрим.

Егор молчал все это время, глядя куда-то в сторону. Казалось, он и сам не рад перспективе переезда, но и спорить с отцом не решался. В его глазах читалась растерянность, а может, и тоска. Неужели он тоже не хочет уезжать? Или просто переживает из-за Лины?

Правда, позднее брат не раз уговаривал отца разрешить ему остаться в Весьегонске. Вот только Красавин-старший был категоричен в своем решении.

Видя, что отец упрямо стоит на своем, Егор снова решил попытать счастья с Линой. Купив красивый букет из дюжины красных роз, он отправился прямо к ней домой и при всей семье признался девушке в своих чувствах. Только вот Лина снова отвергла его. Эх, видели бы вы лицо моего брата в ту минуту, когда он пришёл домой! Вернувшись, он сам не был на себя похож: волосы взлохмачены, рубашка расстегнута на несколько пуговиц, а в глазах — краснота, словно слезы горечи душили его.

Последней каплей стал наш отец, который с отвращением взглянул на собственного сына и кисло сказал:

— Похоже, ты и на этот раз облажался, сынок.

Я тут же подбежала к Егору, чтобы утешить, но он не позволил. Оттолкнув меня в сторону, Егор засеменил в свою комнату. Но, не дойдя до лестницы, вдруг остановился.

Обернувшись к отцу, но не глядя на него, Егор сказал:

— Когда едем?

— Через неделю, — ответил отец. — Все уже решено. Собери вещи, завтра поедем покупать тебе костюм для школы и все, что нужно. — Радуясь своему триумфу, добавил он, а мне захотелось убить его за это. Как он может так относиться к собственному сыну?

Не сказав больше ни слова, Егор, лишь кивнув напоследок, поднялся в свою комнату и больше оттуда не выходил до самого отъезда.

Я не раз стучалась к нему, но Егор не отвечал. Каждый раз он молча отсылал меня, чем делал сердцу еще больнее. Но я выдержу. Я же сильная. Ведь выдержала же тяжелую жизнь в той элитной школе!

Неделя пролетела как один день — в суете сборов, в попытках хоть как-то поговорить с Егором наедине. Но он будто отгородился от меня невидимой стеной. Все его внимание было поглощено мыслями о Лине. Перед отъездом он даже умудрился с ней встретиться — я случайно подслушала их разговор у калитки.

— Я буду писать тебе каждый день, — говорил Егор, сжимая ее руку. — И приеду на каникулы. Обещаю.

Лина вздохнула, аккуратно высвободила руку:

— Не надо, Егор. Это все… слишком. Я не могу обещать тебе ничего.

Он не слышал. Или не хотел слышать. Его глаза светились надеждой, а я, прячась за кустом сирени, чувствовала, как сердце сжимается от боли.

В день отъезда я стояла у машины, не зная, что сказать. Егор подошел ко мне, неловко похлопал по плечу:

— Ну… пока, сестрёнка. Не скучай.

«Сестрёнка». Опять. Это слово резануло по живому. Я кивнула, с трудом улыбнувшись:

— Удачи, Егор. Пиши… если будет время.

Машина тронулась, а я осталась стоять на обочине, глядя вслед удаляющемуся автомобилю. В груди клубилась смесь отчаяния и упрямой решимости. Да, он уехал. Но я не сдамся. Я найду способ быть рядом. Даже если для этого придется бросить все и отправиться в Москву следом за ним.

Прошло пару недель. Письма от Егора приходили редко — короткие, сухие, в основном о том, как он осваивается в новой школе. О Лине он совсем не писал. Однажды в телефонном разговоре я случайно услышала, как кто-то окликнул его:

- Егор, идем! — и голос был женским. Звонкий, лёгкий… чужой. Не мой, но всё равно чужой.

Это стало последней каплей. Однажды после окончания школы, одним решительным утром я вошла в кабинет отца, вернувшегося домой лишь за парой бумаг, и твёрдо произнесла:

— Я еду в Москву. Он удивлённо приподнял брови, но, к моему изумлению, не стал перечить.

— Что ж, — усмехнулся он. — Видимо, ты упряма ровно настолько же, насколько упрям я был в юности. Собирайся. Но заруби себе на носу: легкой жизни там не жди.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разгорается робкая надежда. Наконец-то у меня появился шанс. Шанс доказать Егору, кто из нас достоин его любви.

Глава 4

Алекс

- Значит, договорились? Завтра приведу его, и ты посмотришь, что можно сделать, — Родриго потер переносицу тыльной стороной ладони. Он всегда так делал, когда нервничал, и это страшно раздражало меня. Черт, зачем я вообще в это ввязался? Знал же, что это дурацкая затея, которая ничем хорошим не кончится. Но мне, черт возьми, нужны были деньги, а Каррерас был идеальным вариантом.

Вырвавшись из неприятных раздумий, я кивнул.

— Хорошо. Ты будешь в восторге. Не подведи! — обрадовался мой мучитель. Только так я мог его сейчас называть, сам того не зная, что когда-нибудь пожалею о своем решении занять баснословную сумму у этого человека. Теперь я зависел от него. В ту самую минуту, как мы заключили сделку, тугая веревка, словно удавка, затянулась на моей шее.

«Алекс, какой же ты дурак!» — сказала бы Ксеня, если бы видела собственными глазами, как я рушу свою жизнь. Но она не увидит. А я давно уже живу не по правилам. С тех самых пор, как моя родная сестра погибла, я старался добиваться всего сам, а не жить по указке до жути самовлюбленного отца.

Но кто знал, что моя неукротимая тяга к цели сыграет со мной злую шутку?

Я происходил из баснословно богатой и, в то же время, благородной семьи. В нашем роду, насколько я помнил, имелись даже особы голубых кровей. Крепкого телосложения, с голубыми, как небо, глазами и золотисто-светлыми волосами, аристократ по духу, отец мог заслуженно считать себя эталоном красоты и элегантности. Он занимался валютой и инвестициями и к тридцати годам приумножил богатство, унаследованное от дедушки. Красавица-мать, с длинными пепельно-русыми волосами и выразительными карамельно-карими глазами, была весьма востребованной моделью. Я же, прирожденный шатен с обычным кареглазым взглядом, абсолютная противоположность обоих родителей, заканчивал экономический университет и уже к двадцати пяти годам мог бы приступить к работе в «Group Company». Но вот только идти по стопам родителя я не собирался. Мое призвание было в другом. Я мечтал стать продюсером в звукозаписывающей студии и с нуля создать группу, специализирующуюся на альтернативном роке. Тяга к этому у меня была еще с детства. Еще я хорошо умел сочинять песни, но пел так себе, отчего тяга сделать из кого-нибудь крутую рок звезду возврастала в разы.

Конечно, отец считал это настоящей блажью, отчего мы часто ссорились. А моя сестра, словно балласт между нами, постоянно приходила на помощь, разнимая двух темпераментных мужчин. Наши ссоры с отцом порой превращались в драку, а пустая болтовня — в оскорбления, терпеть которые я был не в силах.

Да, Ксеня, со светлыми, короткими, слегка вьющимися волосами и шоколадно-карими, добрыми глазами, а еще с чистой душой и чутким сердцем, была настоящей амазонкой в нашем споре и всегда могла постоять за меня, хоть и родилась на пару лет младше. И я ценил это, хотя не раз просил ее прекратить. Как раз она и взяла от каждого родителя по чуть-чуть харизмы, отчего к шестнадцати годам выглядела как настоящая красавица, в отличие от меня. Я никогда не гордился своей внешностью, хотя многих дам она вполне устраивала. Мне даже прочили карьеру в модельном бизнесе. Только вот я отказался. Никогда не видел себя в этой сфере.

А потом сестра умерла. Погибла в несчастном случае, переходя дорогу в неположенном месте. Какой-то там лихач сбил ее и скрылся с места происшествия. С того времени прошло уже четыре года, а я по-прежнему не могу оправиться. Моя жизнь словно разделилась на «до» и «после», а сам я, как тряпичная кукла, совершенно ничего не чувствую. Мои чувства остались погребены где-то глубоко внутри, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова ощущать хоть что-то, кроме злости на своего отца. Ведь именно из-за него Ксеня попала под колеса машины. Так уж вышло, что в тот злополучный день они сильно повздорили, и сестра, разозлившись, выбежала из автомобиля прямо на проезжую часть. Находясь в разъяренном состоянии она совсем не смотрела по сторонам. По словам отца, он даже не успел что-то сделать, как Ксеня уже лежала в лужице собственной крови прямо на проезжей части. Но я и вовсе не собирался его слушать. Вина за то, что он вообще ругался с дочерью, мертвым грузом легла на его плечи, и ничего теперь нельзя изменить.

После похорон, собрав кое-какие необходимые вещи, я просто взял и уехал. Находиться в одном доме с отцом и в безумно помпезных комнатах, где каждый уголок напоминал об улыбчивой, полной жизни сестре, я больше не мог.

Тут-то и подвернулся Каррерас. Он был знакомым нашей семьи, и так получилось, что мы вращались в одних и тех же кругах. Первым делом, что я сделал после ухода из дома, — это остановился в отеле. Оставив вещи, я направился в ресторан, где и встретил Родриго. Мне нужно было заглушить щемящую боль щедрой порцией виски, что я и делал, сидя у барной стойки.

Не знаю, зачем Каррерас вдруг оказался рядом, но, заметив меня, он сел напротив. Слово за слово, и мы разговорились. Находясь в полупьяном состоянии, я признался ему, что ушел из отчего дома и ищу работу в какой-нибудь высокооплачиваемой студии.

— И кем ты хотел бы быть? — поинтересовался Каррерас, отхлебывая немного коньяка наивысшей крепости.

Мои глаза тут же азартно заблестели.

— Хочу создать группу с нуля и продюсировать их творчество, — без всяких уверток тут же выдал я.

Каррерас хмыкнул, а я удивился, что здесь может быть смешного.

— Высоко однако метишь! — предположил он, почесывая переносицу.

— А что такого? Я всегда мечтал стать кем-то значимым в жизни.

— Прости, просто ты меня поразил. Не каждый в твоем положении решится на такое. Или это очередная глупость, так, чисто позлить великого Дмитрия Ветрова? — снова усмехнулся он, а мне захотелось вдруг встать и уйти.

«Причем тут вообще мой отец?» — подумал я, не понимая.

Резко поднявшись, я собрался на выход, как вдруг тяжелая, прохладная рука опустилась на мое плечо.

— Да не горячись ты так, я просто пошутил! — с серьезным и, в то же время, приказным выражением лица сказал он, отчего мне ничего не оставалось делать, как сесть на место. — Есть у меня одна работенка для тебя, только к ней нужен особый подход. Ты справишься?

Я ни на йоту не раздумывая кивнул. Не знаю, что тогда побудило меня так поступить. Должно быть, сказывался недавно выпитый алкоголь, а быть может, надежда, что вот я — в полушаге от мечты, и чтобы ухватить ее, остается лишь руку протянуть. В общем, я тут же согласился, еще даже не зная, что от меня требуется. А ведь Каррерас был опасен. Если захочет, он вполне может раздавить меня. Только вот я был вполне уверен в собственных силах. На миг представив, что стану тем, кем хотел, я развеселился. Чувство эйфории накрыло меня. И мне абсолютно стало все равно, что за этим последует.

— Тогда по рукам! Приступить можешь хоть завтра, но у меня есть одно условие, — в этом весь Каррерас. Я и забыл, что он просто так не помогает. Всегда что-то требует взамен. — Я в долг дам круглую сумму, скажем так, на все расходы, что последуют на начальном этапе, а ты постепенно будешь отдавать мне деньги с окупившегося гонорара.

— Договорились. Но почему я? — удивившись еще больше, спросил я. Удача сама шла мне в руки, и отказываться я не собирался.

На долю секунды Каррерас смерил меня подозрительным взглядом, словно прикидывал в уме, что я могу его кинуть. Но моя тяга к мечте была сильнее всего. Она прямо затмевала другие эмоции, что Каррерас тут же прочел в моих глазах.

— Ты мне нравишься! Есть в тебе что-то, — наконец прямо ответил он, вставая. И я поверил ему.

Остановившись напротив, он вдруг вынул из портмоне, что держал в руках, визитную карточку и тут же протянул ее мне.

— Вот, возьми. Здесь мои контакты. Позвони, если до этого времени не передумаешь.

Расплатившись за недопитый коньяк и кивнув мне на прощание, он ушел, а я еще долго сидел и всматривался в инициалы, указанные на визитной карточке. Решение уже давно было принято. И мне, честное слово, уже все равно, что последует после. Пусть мое согласие — это необдуманная ошибка, но мечта важнее, а от нее я не отступлю. В этот же вечер я позвонил Родриго, а на следующий день уже находился в самой, как оказалось, востребованной студии, которую мне предоставили.

Здание распологалось в переоборудованном промышленном складе на окраине города — массивные кирпичные стены, высокие потолки с открытыми коммуникациями и огромные панорамные окна, выходящие на железнодорожные пути. Снаружи оно выглядело неприметно: серая кладка, ржавые пожарные лестницы, но за тяжёлой стальной дверью начинался совсем другой мир.

Просторное помещение студии заливал мягкий дневной свет — он пробивался сквозь панорамные окна, играя бликами на полированном полу. Вдоль стен выстроились профессиональные осветительные установки, штативы с камерами разных моделей, стойки с микрофонами и звуковым оборудованием. В углу притаился внушительный монтажный стол с несколькими мониторами, рядом — стеллаж с реквизитом: от винтажных шляп и костюмов до футуристичных аксессуаров.

Воздух здесь будто пропитался творческой энергией: казалось, каждая деталь, каждый предмет ждал, когда его задействуют в новом проекте. На одной из стен висели постеры с кадрами известных клипов и рекламных роликов — словно напоминание о том, каких высот можно достичь. Рядом — доска с заметками и раскадровками, испещрённая пометками и стрелками: видно, что работа здесь кипела постоянно.

Я медленно прошёл по студии, осторожно касаясь пальцами поверхностей оборудования. Пальцы слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения. Вот она, моя стартовая площадка. Место, где я смогу воплотить идеи, которые годами копились в голове.

Теперь оставалось только распиарить себя и ждать, когда кто-нибудь откликнется. Но вот только ждать я не любил. Едва устроившись, я мгновенно собрал свое портфолио. Инвестировав средства, уже ждавшие своего часа на банковской карте, я загрузил всю информацию на целевой интернет‑ресурс — именно там, как я знал, обитали сливки шоу‑бизнеса, а значит, мне ждать было недолго. Окинув взглядом пространство ещё раз, я извлек блокнот и принялся набрасывать первые наброски для промо‑ролика, призванного заявить обо мне миру. Камера, свет, композиция — все это уже выстраивалось в моей голове в четкую, неотвратимую последовательность. Я знал: первый шаг остался позади. Впереди — только путь вперёд.

Глава 5

Алекс

Год прошел с тех пор, как я устроился в студию, но долг Родриго так и не вернул. Впрочем, он и не требовал — или мне так казалось. Нет, не подумайте, я и не собирался присваивать себе чужие деньги. Всегда намеревался вернуть занятую сумму немедля, но обстоятельства сложились иначе. После моего скоропалительного ухода из дома отец, тот еще стратег, без ведома и спроса заблокировал все мои банковские карты. Оказалось, ему стало известно о моих встречах с Каррерасом, с которым, как выяснилось, у него имелись серьезные разногласия. В тот же вечер, когда я, ослепленный амбициями, согласился на условия Каррераса, раздался звонок. Отец, будто решив надавить на самую больную точку, потребовал вернуться домой, пригрозив лишить наследства и последних грошей. Я тогда лишь усмехнулся, сочтя это блефом, но, как оказалось, зря. Старший Ветров сдержал слово. На следующий день я был лишен всех привилегий — и тут уж пришлось полагаться лишь на себя. Каррерасу, конечно, о случившемся я не сказал. Кто знает, вдруг и он решил бы вышвырнуть меня из студии.

Моя карьера, словно птица, расправила крылья. После того самого, тщательно спланированного пиара, появились первые клиенты. Это была малоизвестная группа, нуждавшаяся в продвижении. Двух брутальных брюнетов с копной темных волос дополняла экзотическая девушка с короткой стрижкой и кудрями, выкрашенными в кричащий белый цвет.

Поначалу они отнеслись ко мне со скепсисом. Ребята посчитали меня слишком юным, чтобы справиться с их амбициями, но они ошибались. Меня словно озарило, я ухватился за эту соломинку, и через месяц мог с гордостью демонстрировать первые плоды своего труда.

Группа стремительно взлетела на вершины чартов, их треки мгновенно покорили эфир, а я стал узнаваем в кругах московской элиты. Предложения посыпались, словно оглушительный дождь. Я стал востребованным молодым продюсером, способным соперничать с самими высшими столпами музыкальной индустрии.

Свалившаяся слава, эйфория, захлестнули меня с головой, и я напрочь забыл о долге Каррерасу. О чем он, однажды, не преминул мне напомнить.

Это был самый обыкновенный день в моем, казалось бы, непростом графике. Сейчас я работал с одной излишне капризной группой. В кратчайшие сроки нам предстояло записать альбом, но ничего не получалось. Солисту, Димону, как он любил себя называть, не нравилось ровным счетом ничего из моих предложений. Он находил недочеты во всем, постоянно твердя, что ему не доплачивают за качество работы. Я старался изо всех сил, крутился как белка в колесе, а тут еще и Каррерас, явившись без предупреждения, лишь подлил масла в огонь.

В конце концов, Димону понравилось несколько треков, а может, свою лепту внесло присутствие Родриго. Ведь этот человек обладал такой оглушительной энергетикой, что каждый, кто сталкивался с ним, робел, словно первоклассник на экзамене, стремясь поскорее ретироваться. Группа, мигом подобрав себя, бросилась к двери. Пожав мне на прощание руку и поспешно кивнув усмехающемуся Каррерасу, Димон вышел следом за ребятами. И мы остались одни.

Встав с обитой дорогой черной кожей кресла, Каррерас принялся осматривать студию. Это место я преобразил, вложив деньги, полученные от одного миллиардера за работу с его ветреным сыном — парнем, за которого не брался ни один уважающий себя продюсер. Я же согласился, поддавшись соблазну щедрого вознаграждения.

Похоже, Каррерас явился не просто так. Он каким-то образом прознал, что у меня появились деньги.

«Черт», — схватился я за голову, ожидая смертельного приговора. Каррерас, погруженный в раздумья, видимо, прикидывал, чем мне предстоит расплачиваться. Я уже предчувствовал, что он может отнять у меня студию, или, что еще хуже, вышвырнуть вон.

— Выглядит неплохо! — Его вердикт, остановившись возле стеллажа с наградами, прозвучал как приговор.

В закрытом стеклянном шкафу в ряд стояли различные статуэтки, грамоты и даже парочка медалей, аккуратно разложенных на одной из полок. Это изобилие, призванное лишь создать видимость успеха, вовсе не принадлежало мне. Не знаю, зачем я выложил их, наверное, хотел показать, что чего-то стою. Кто-то когда-то сказал, что это поможет мне завоевать больше клиентов. Похоже, этот человек намеренно хотел подставить меня. Теперь, глядя на фальшивые свидетельства моего «величия», я понял одно: я совершил непростительную ошибку, строя карьеру на лжи, подобной бездонной пропасти.

— Интересно, и за какие же средства ты успел купить столько оборудования? — снова по старой привычке, почесывая переносицу, спросил Каррерас. Странно, но награды, не принадлежащие мне, он проигнорировал, решив перейти к сути своего визита.

— Родриго, позвольте объяснить, я…

— Похоже, ты решил жить на широкую ногу, а как же долг, или думал, что я так, по доброте душевной, захотел тебе помочь? — обойдя меня, Каррерас остановился у дорогого, утонченного рояля, отдавающего синим мерцанием.

В задумчивости он осторожно провел костяшками пальцев по гладкой поверхности. Это простое, на первый взгляд, движение заставило меня напрячься до предела. И, как назло, в голове не было ни одной здравой мысли, которая помогла бы выпутаться из созданной мной же передряги.