Её свет в моих глазах

— Что встала? Заходи, — скептически, оглядывая мой довольно бедный наряд, сказала она.

Кое-как переступив порог, я вошла и так и остолбенела на месте от того, кого увидела перед собой.

В кожаном кресле, в кремовом дорогом пиджаке и выглаженных до блеска коричневых брюках сидел гордый, властный мужчина, одним только видом внушавший безумное желание скорее бежать отсюда без оглядки. Но что самое удивительное – он очень сильно походил на меня внешне. Словно был моим… Об этом даже думать не хотелось, и я надеялась, что он не имеет ко мне никакого отношения, а иначе, я даже не знаю, как поступлю. Почему-то сейчас мне очень сильно захотелось остаться в этой ужасной школе, чем ехать с ним куда-нибудь. Уж до того он отталкивал от себя и вызывал необъяснимое чувство паники, которое было мне вовсе незнакомо.

Тёмные, словно смоль, волосы, уложенные в элегантную причёску, придавали особый лоск, а глаза цвета шоколада смотрели в самую душу. У меня тоже были те же самые черты, но что поразило больше всего, так это интригующая родинка, находившаяся прямо у изгиба полных, привлекательных губ. В свои сорок с небольшим, как мне показалось, судя по его атлетически подтянутому телосложению, мужчина выглядел хорошо и мог даже побороться за титул топ-модели в журнале «Vogue», который я так любила время от времени просматривать. Что-то здесь было не так. Я это чувствовала, как ещё никогда в своей нелёгкой жизни.

— Садись, милочка, и поприветствуй своего новоиспечённого отца. Он приехал забрать тебя, — клацая белоснежными зубами, сказала заведующая с фальшивой вежливостью, выдвигая свой стул, конечно же, для меня. — Итак, на чём мы остановились? Ах да, сначала поставьте подпись вот здесь и здесь для формальности, — прохрипела она, указывая на какой-то документ, лежавший на столе прямо напротив мужчины, — а затем можете забирать девчонку.

Мужчина, не глядя, поставил подписи и посмотрел на меня пристально-вдумчивым взглядом, отчего я сглотнула, а комок застрял в горле.

Опешив настолько, что передвигаться была не в силах, я так и осталась стоять на месте. Паника нарастала, отчего мне казалось, что я сейчас потеряю сознание и свалюсь прямо на дорогом пепельно-сером ковре Тамары Борисовны.

Благо, положение спас тот самый мужчина, что вальяжно, перекинув ногу на ногу, продолжал сидеть со скучающим видом в кресле.

— Оставьте нас ненадолго одних, неужели не видите, как она напугана! — намеренно растягивая каждое слово, выдал он. Это выглядело так властно, что «Борька» даже попятилась, а на морщинистом лбу выступил холодный пот.

— Ой… Да конечно, э… простите, — не останавливаясь и даже совсем не окинув меня взглядом, женщина поспешила скорее убраться из своего кабинета. Во мне же неожиданно проснулся дикий смех, отчего на глазах выступили слёзы.

— Вижу, ты уже пришла в себя. Это хорошо. Меньше шума, как говорится. А теперь — поехали. Не хочу здесь больше оставаться, да и времени нет. Не став дожидаться моего ответа, мужчина направился к выходу.

И лишь тогда я осознала всю плачевность своего положения. А еще то, что по-прежнему не знаю имени моего внезапно свалившегося на голову отца.

- Прости, я думал, ты уже наслышана о моём приезде, — словно читая мои мысли, произнёс этот весьма странный мужчина. Теперь он стоял совсем близко, и я уловила слабые нотки цитрусовых духов, которыми он, должно быть, отчаянно орошал себя, собираясь куда-нибудь.

— Моё имя — Красавин Константин Константинович. И да, я твой отец, — чопорно выдал он, выпрямившись вовесь рост и слегка приподняв подбородок, будто зачитывал титул перед королевским двором. То, как он произнёс свои инициалы, ещё больше расмешило меня. Подумать только — все три слова начинались на одну и ту же букву! «Так я точно не запутаюсь», — мысленно усмехнулась я, еле сдерживая смех, и поспешила прикрыть рот ладонью, чтобы отец не заметил моей реакции.

- Никуда не пойду, пока не узнаю, почему всё время находилась здесь, — неожиданно осмелев, сказала я. Мне нужна была правда.

Мужчина окинул меня раздраженным взглядом, по которому было ясно, что ему совсем не по душе забирать меня. Тогда зачем он пришёл? Оставил бы меня здесь, и всё.

-Пойми, я и сам не в восторге от того, что мне приходится возиться с тобой, — резко отчеканил он. — Но так уж получилось, что мать твоя недавно скончалась от отравления алкоголем, которым не переставала баловать себя даже после нашего разрыва. Мне же пришлось расхлёбывать все её проблемы. - Разглядывая меня, словно диковинный экспонат, он вдруг усмехнулся. — Дело в том, что я очень известная личность. В своих кругах, конечно, — поправился он. — Журналисты-стервятники недавно прознали о моём тёмном прошлом, которым я не хочу делиться ни с кем. У меня, между прочим, предвыборная гонка намечается, где я намерен победить. А ты... — Презрительно указал он пальцем на меня. Это выглядело так, словно я не человек, а назойливая букашка, которую следует мигом раздавить, но нечем. — …вообщем, поэтому я здесь, и ты поедешь со мной. Пора тебе познакомиться с семьёй. Да и привык я, чтобы все мои дети жили со мной, — закончил он, а я задумалась, сколько же у него детей, если он так говорит.

Завершив разговор, мужчина, которого я иначе и не могла назвать, повернул к двери, и мне ничего не оставалось, как послушно последовать за ним.

Позже он молча усадил меня в дорогую черную машину. В тот момент я вспомнила, что забыла попрощаться с Юлькой и Варварой Александровной, а также забрать немногочисленные вещи, которые все еще хранились в уже не моей комнате. К сожалению, я так их и не взяла, и, что еще хуже, не попрощалась с теми, кто был мне по-настоящему дорог. Не желая больше вести ненужные разговоры с Тамарой Борисовной, мой отец сел рядом со мной в машину. Приложив мобильный телефон к уху, он мгновенно кивнул водителю в черной униформе, и автомобиль тронулся в путь.

Всю дорогу мы не обменялись и парой слов. Мужчина, поглощенный какими-то куда более важными делами, чем его новообретенная дочь, беспрестанно говорил по телефону. Я же, крепче кутаясь в кофту, задумчиво смотрела на удаляющиеся кроны зеленых берез, которые, казалось, больше никогда меня не увидят, и на плывущие за нами белоснежные облака, будто насмехавшиеся надо мной.

Глава 2

Лиля

Константин Константинович привез меня в трехэтажный особняк, возвышавшийся на пике холмистого склона. Пирамидальный стиль дома, с его дугообразными стенами, переливающимися на солнце, придавал особый шарм и великолепие. Ухоженные кустарники, чьи ветви были подстрижены в форме причудливых зверей, были рассыпаны по всему периметру, создавая впечатление, что я оказалась в зоопарке, а не на участке богатого человека. Когда машина въехала, ворота распахнулись с тихим щелчком, и причудливые фигуры зверей, казалось, стали еще более враждебными, будто готовые в любой момент броситься на меня и утянуть в свое логово. Однако мои опасения оказались напрасными – никто не собирался этого делать.

Машина остановилась на гравийной дорожке, и к нам навстречу выбежала полноватая, добродушная женщина в белой униформе. Отец, словно не замечая ее приветствия, молча вышел из машины. Я тоже хотела выйти, но дверь уже открывал водитель. «Казалось, они все здесь, как роботы, – промелькнула мысль, – кроме этой женщины, конечно».

– Вот познакомься, – сказал отец с почтением, указывая на женщину. – Это Элеонора Эдуардовна, наша экономка. Теперь она будет прислуживать тебе.

– Ох, что вы, Константин, – запричитала Элеонора, опускаясь передо мной на колени. Грациозно, несмотря на почтенный возраст. Судя по седине в каштановых волосах, туго собранных в пучок, ей было за шестьдесят. Я угадала точно, как и всегда, ведь я могла безошибочно определять возраст людей, немало насмотревшись на свое окружение, пока жила в интернатах.

– Ради Бога, какие формальности! Давай просто по имени, хорошо? Тебя, милочка, как зовут?

Я с опаской перевела взгляд на отца, не зная, можно ли мне вступать в диалог с прислугой. Отец молча кивнул. Набрав побольше воздуха в легкие, я прошептала:

– Лилия я.

– Оу, какое красивое имя! А я тетя Эля, хотя можешь звать меня просто Элей. Я здесь уже много лет служу, как-никак. Еще помню, как твой отец под стол ходил, а теперь вон какой вырос, – рассмеялась она. Я решила, что с этим человеком мы быстро поладим.

– Бросьте болтать, Элеонора, займитесь лучше делом. Покажите всё моей, кхм, доченьке. Я буду у себя в кабинете. Кстати, Влада с сыном еще не приехали? – спросил отец, и впервые в его голосе проскользнула теплота. Даже мимолетное «доченька» померкло на этом фоне. Да уж. Я и не знала, что у этого высокомерного мужчины есть семья. «Интересно, какая она», – подумала я, неожиданно улыбнувшись.

– Простите, Константин Константинович, нет, они еще не приехали. Просили передать, что будут к вечеру. У Владиславы возникли кое-какие дела.

– Знаю я ее дела. Опять на шопинг поехала, – раздраженно бросил отец, заходя в дом.

Мы с Элеонорой Эдуардовной остались одни. Мне стало как-то неловко. Мысль о том, что я чужая в этом доме, не покидала меня ни на секунду.

– Пойдем, деточка, я покажу тебе твою комнату, – улыбнувшись мне в ответ кривоватой улыбкой, сказала добродушная женщина. Затем, хлопнув себя по лбу, она вдруг виновато пробормотала: – Бог мой, да ты, должно быть, голодная! Как я сразу не догадалась. Правда, у нас обед, завтрак и ужин строго по расписанию, но думаю, на кухне что-нибудь да найдется.

Не задавая больше вопросов, эта женщина, странная до мозга костей, потянула меня за собой. Войдя в роскошную гостиную, вызвавшую у меня восторг, мы направились на нижний, цокольный этаж, где располагалась не менее роскошная кухня.

Позже я заметила, что все в этом доме имело свой строгий порядок. На втором этаже – гостевые и хозяйские спальни, совсем не похожие друг на друга. На третьем – спортивный зал с тренажерами и стол для настольного тенниса. Зал, впечатлявший своими габаритами, находился под самой крышей. Окна смотрели на небо, и ночью, в ясную погоду, можно было видеть и считать звезды, что я и делала позднее, живя в этом унылом доме. Еще в особняке располагался зимний сад, где я иногда отдыхала от осенней слякоти и морозной зимы.

Вообще, мне здесь определенно нравилось. Даже презрительное отношение отца, которого я больше не видела до самого ужина, не могло испортить восторг от этого дома и, в особенности, от огромной комнаты, в которую меня поместили. Она была обставлена со вкусом, конечно же, в розовых тонах. Единственное, что меня настораживало, – это семья моего отца. Я почему-то очень боялась с ними встретиться и в то же время фантазировала, как все пройдет.

Итак, вечер настал. После того как Элеонора Эдуардовна накормила меня и сводила на экскурсию по огромному, словно целая школа, дому, я прилегла ненадолго на просторную двуспальную кровать и так и уснула, утопая в шелке золотистых простыней. Разбудил меня какой-то странный шум. На миг даже показалось, что включили телевизор, остановившись на каком-то боевике, и теперь по всему дому слышна оглушительная стрельба.

Неохотно приоткрыв глаза, я приподнялась на кровати и прямо перед собой увидела русоволосого юношу, примерно на пять лет старше меня.

Карие глаза с отблеском шоколада, в точности как у меня, с недоумением и плохо скрываемой злостью смотрели прямо в упор, вызывая внезапно приятные мурашки по всему телу, а сердце забилось в разы быстрее. Было что-то в них такое, что притягивало к себе и в то же время заставляло быть настороже. Юноша оказался очень хорош собой, но в то же время опасен и хитер. То, что я ранее приняла за шум из телевизора, оказалось всего лишь магнитолой, удерживаемой в напряженных детских руках.

– Ты кто такая и что забыла в комнате Леопольда? – язвительно спросил он, чем еще больше сбил меня с толку.

– Кого? – не поняла я.

– Моего кота, конечно! Кстати, не видела, куда он мог запропаститься?

Совсем ничего не понимая, я принялась оглядываться по сторонам. Теперь и мне стало интересно найти это странное животное, которому принадлежала целая комната. Но никакого кота я, к сожалению, так и не обнаружила. Его не было на кровати, и под кроватью тоже не оказалось. Я мигом это проверила, как только встала. И честно говоря, лучше бы я этого не делала. Парень как-то брезгливо осмотрел меня с ног до головы.

Недовольно поморщившись, он наконец произнес:

– Ничего себе! И когда это дети прислуги стали прохлаждаться в хозяйских комнатах вместо того, чтобы заниматься работой?

Я со злостью посмотрела на него. Этот незнакомец начинал меня изрядно раздражать, хотя сначала очень даже понравился.

– Это я не то, чтобы… – пыталась возразить я.

– Пап! – заорал юноша не своим голосом. Я тут же крепко зажала уши – так сильно резанул по слуху его неугомонный писк.

На шум парнишки сбежались все, начиная от прислуги и кончая хозяевами.

– Егорушка, вот ты где, милый! А я-то думала, что ты в настольный теннис играешь, – причитала Элеонора Эдуардовна.

– Познакомились, значит, – хмыкнул отец.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась привлекательная темноволосая женщина лет тридцати пяти. «Должно быть, она и есть жена отца», – запоздало подумала я, замечая рыжеволосую пушистую кошку, мирно спавшую на подоконнике. Животное так крепко дремало, примостившись ближе к батарее, что вовсе не слышало, какая драма только что развернулась прямо перед его посапывающим носом.

– Эта… – косо посмотрев на меня, сказал Егор. Меня тут же возмутила его манера говорить обо мне так, словно я не человек вовсе. Хотя откуда ему знать, как меня зовут? Нас ведь еще не представили друг другу. Но, с другой стороны, он мог бы сам спросить мое имя у меня же, и тогда не пришлось бы так изъясняться.

Секунду парнишка думал, как следует обращаться ко мне. Эта секунда сильно раздражала и возмущала меня. Ведь я находилась под пристальным взглядом шоколадных глаз, и лучше бы он вообще не смотрел на меня, чем разглядывал с такой брезгливостью, отчего любой почувствует себя не в своей тарелке.

– Знаете, она без спроса дрыхла в комнате Леопольда и, похоже, спугнула его непревзойденное величество своим пугающим видом, – наконец, ничего лучше не придумав, как назвать меня, выдал этот малец.

И тут я не выдержала. Все, хватит с меня унижений! Табу, как говорится. И пусть меня потом накажут, или, того хуже, выгонят из дома – молчать я не буду.

– Вообще-то, у этой, как ты говоришь, есть имя!

– И какое же? Страхолюдина? Или, дай подумать, Нищебродка? – перешел на оскорбления этот, на вид, вполне дружелюбный пацан. Хотя что в нем дружелюбного? Разве что внешность, но она, как говорится, всегда обманчива.

– Егор! Быстро извинись! – рявкнул отец, на корню обрывая унижение, чему я была благодарна.

– Костя, я не поняла, и за что он должен извиняться? – вдруг вмешалась та самая дама, которая все то время, пока ее сын сквернословил, со скукой пялилась в свой дорогой мобильник, что-то усердно в нем набирая, и совершенно не обращала на меня никакого внимания. – Посмотри, дочь прислуги в наглую бродит где вздумается, а ты еще заставляешь Егорушку извиняться перед ней. Не проще ли просто уволить их, и дело с концом? Я, между прочим, еще не ужинала и хочу спать.

Демонстративно зевнув, женщина впервые посмотрела на меня. В ее взгляде неожиданно вспыхнуло что-то тревожное, что смутило меня. Слава Богу, что эта эмоция длилась недолго. Она мгновенно погасла, как и появилась на высокомерном лице.

– Так кто твоя мать, милочка? – зевая, спросила она. «Эх, знали бы вы, кто моя мать и откуда я приехала, совсем бы дар речи потеряли», – злорадно подумала я, но говорить ничего не стала. Да и не пришлось. Прояснить ситуацию вызвался мой отец, и то, что он сказал, всех, несомненно, поставило в ступор.

– Перестань, Влада! – спокойно, но в то же время властным тоном отчеканил он, отчего жена в недоумении посмотрела на него. – Знакомьтесь! Это Лиля, моя дочь от первого брака. Впредь советую относиться к ней с уважением. А это Влада и Егор, моя, как бы сказать, новая семья, — добавил отец, поворачиваясь ко мне. — Впрочем, думаю, ты и так о них наслышана. В его интонации, особенно на словах «новая семья», мне стало необъяснимо грустно, а в голове ещё сильнее засело понимание того, что я здесь чужая. Похоже, никто в этом доме не был в курсе затеи моего отца. - Теперь, если нет вопросов, — продолжил он, — пойдёмте ужинать.

Но никто так и не сдвинулся с места. Прислуга смотрела на меня в упор, изредка перешёптываясь. Тот противный мальчишка, который до этого был в лютой истерике, теперь, застыв, уставился на кота и, казалось, забыл о моём существовании. Супруга отца пребывала в настоящем шоке, пытаясь переварить услышанное, отчего краснела ещё больше.

- Ну знаешь ли, Костя, это уже слишком! — пропела Влада, обливаясь холодным потом. — Выбирай, кто тебе дороже: я, или… — она указала на меня наманикюренным пальцем, — …она?

Отец замер на полушаге от распахнутой двери. Не удостоив свою разгневанную жену даже взглядом, он резко бросил:

- Влада, я уже говорил, что не потерплю в своём доме скандалов. Если что-то не устраивает — уходи, но мои дети останутся со мной.

Его тон заставил всех попятиться и поспешить по своим делам. Остались только я, Егор и отец с моей новообретенной мачехой.

Но Влада не сдавалась. Она рассвирепела ещё больше. Даже мне было страшно смотреть на неё в эти минуты.

- Ничего себе, вспомнил таки, что дочка у него есть. Интересно, где же ты был, когда она появилась на свет? Ах, да! Позволь напомнить, что уж точно не со своей драгоценной женой, — продолжила она, не понимая, как эти слова ранят маленькую девочку, всё ещё стоящую рядом. — Милочка, твой папа был со мной, со мной, понимаешь? — она ударила себя в грудь, — в тот самый миг, когда твоя мать рожала. А ещё у него уже имелся ребёнок, поэтому ты явно лишняя. Он прямо так и сказал твоей маме: “Катя, делай аборт, жить с тобой я не хочу”. Она хохотнула, яростно поправляя бретельку чёрного атласного платья, что постоянно ускользала с плеча.

- Влада, зачем ты так? — устало вздохнул отец. Но Влада, словно не замечая реплики, продолжала:

- Он никогда тебя не полюбит! Поэтому, девочка, мой тебе совет: беги отсюда, пока ещё можешь, пока этот акулий дом не проглотил тебя. Ведь если останешься, то так и будешь на вторых ролях. А ещё лучше — станешь прислугой у родного отца.

И вот слова сказаны, а я совершенно ничего не чувствую. Я словно окоченела. Неужели настолько бездушная, что мне всё равно?

- Егор, уведи её отсюда! Нам нужно поговорить и кое-что прояснить с твоей матерью, — приказным тоном, словно только что не разговаривал с сыном, сказал отец.

На какой-то миг мне показалось, что Егор ослушается и не захочет выполнять требования отца, но я ошиблась. Без каких-либо возражений он взял меня под руку и потащил прочь из комнаты.

- Подумать только, он ещё и сына заставляет возиться с этой девчонкой! Не позволю! — донеслось до меня прежде, чем мы свернули за угол.

Затащив меня в какую-то подсобку — это я сразу поняла, судя по тому, как там было тесно для нас двоих, — Егор наконец перевёл дух и отпустил меня.

- Как ты? — глядя прямо в душу, вдруг участливо спросил он.

- Я?

Этот парень ещё больше смог удивить меня. Интересный поворот. Сначала он оскорблял и унижал, а теперь выражает сострадание. «Да уж, странная семейка, не дать ни взять», — хмыкнула я, неожиданно улыбнувшись.

- Да ты, похоже, не в себе. Ничего, это пройдёт. Моя мать — не подарок, и, в общем… не бери в голову, — вполне дружелюбно сказал он, заправляя непослушный локон, упавший мне на лоб, за ухо.

И именно в этот миг я влюбилась по-настоящему в своего сводного брата, хотя ещё даже не знала, что значит это чувство. Тем более в моём-то возрасте. Но я неожиданно для себя смогла разглядеть в этом гордом, неприступном мальчишке ранимую душу, в точности похожую на мою. Эх, знала бы я тогда, к чему приведёт меня такая всепоглощающая любовь и надежда, что когда-нибудь она станет взаимной.

После того случая мы с Егором стали очень близки. Порой мне казалось, что я нравлюсь ему. Вот только, похоже, я ошибалась. Егору никто не нравился. Воспитываясь в холодной, чёрствой семье, он становился совершенно отчуждённым. Он не чурался до жестокости, мог с лёгкостью причинить кому-нибудь вред и при этом даже не извиниться. Но я, окрылённая любовью, совершенно не замечала этого. Мне казалось, Егор был вполне хорошим и дружелюбным, но это была лишь одна из многочисленных его масок.

Мы проводили вместе всё свободное время: гуляли после школы, болтали допоздна, делились секретами и мечтами. Егор оказался совсем не таким, каким я его поначалу считала. За внешней грубостью и показной холодностью скрывался добрый, внимательный человек — тот, кто умел слушать и понимать без слов. Жаль, что это мне лишь казалось. Нет, он действительно был таким по отношению ко мне, и так бы продолжалось дальше, если бы на горизонте не появилась та, без которой он уже не мог жить.

Однажды, сидя на старой скамейке в парке неподалёку от дома, я всё-таки решилась поговорить с братом о том, что давно меня тревожило.

- Егор, — начала я нерешительно, теребя край свитера, — а почему твой отец так ко мне относится? В тот день… он говорил так, будто я какая-то обуза.

Егор замер на мгновение, потом вздохнул и посмотрел вдаль, на деревья, слегка покачивающиеся от ветра.

- Он просто… не привык к новому. К тому, что теперь в семье есть ещё один человек. Всё произошло так быстро, ты появилась — для него это всё в новинку. Он консерватор, понимаешь? Ему сложно принять перемены.

- Но почему тогда он заставляет тебя “возиться со мной”, как он выразился? Разве это честно?

Егор пожал плечами, но я заметила, как напряглись его плечи.

- Потому что он считает, что так правильно. Что я должен “присматривать” за тобой, помогать адаптироваться. Хотя, если честно, — он вдруг улыбнулся, — мне это вовсе не в тягость. Наоборот.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и поспешила отвести взгляд.

- А твоя мама… Она как к этому относится?

- Мама? — Егор усмехнулся, но в его глазах появилась теплота. — Не переживай, со временем и она примет тебя. По-другому просто не может быть.

Он повернулся ко мне и протянул руку.

- Давай договоримся: если что-то беспокоит, говори сразу. Не держи в себе. Мы же теперь вроде как брат и сестра, верно?

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В тот момент я поняла, что, несмотря на все сложности и недопонимания со стороны его отца, у меня появился человек, на которого я могу положиться.

- Договорились, — ответила я, вкладывая свою ладонь в его руку. — Спасибо, Егор.

Он улыбнулся — по-настоящему, искренне — и мы снова замолчали, наслаждаясь тишиной и ощущением того, что теперь всё будет по-другому.

Глава 3

Лиля

В доме отца я продолжала жить, в то время как Влада, вскоре после учиненного ею скандала, уехала за границу, где обзавелась новым любовником. Егором же она, пока мы росли, вовсе не интересовалась, чем сильно меня злила. Такое отношение матери не прошло для него бесследно. Чувствуя ненужность, Егор все больше замыкался в себе и ожесточался. Но я, ничуть не смущаясь, продолжала любить своего сводного брата, отнюдь не сестринской любовью. Он же воспринимал меня лишь как младшую сестру, неожиданно свалившуюся на голову. Поначалу я не принимала это близко к сердцу, отчаянно веря, что однажды Егор увидит во мне женщину. Ведь с возрастом я расцветала все больше. А Егор в юные годы совершенно не следил за собой. Он был настоящим ботаником: носил очки, одевался безвкусно и был слегка полноват. Еще в девятом классе у него появились прыщики, вызывавшие неудержимый смех у девочек, что меня тоже сильно раздражало, а его угнетало и лишало твердости духа.

Я старалась изо всех сил утешить любимого брата, но он с каждым едким словом, с каждым насмешливым смешком уходил в себя еще глубже. И это длилось бы, наверное, очень долго, если бы не внезапная встреча с одной изнеженной особой, зародившей в Егоре безумную любовь и неудержимую тягу начать меняться. Впрочем, то, что он чувствовал к этой девочке, любовью назвать было сложно. Едва увидев ее, Егор не просто влюбился — он обезумел, ничего не видя перед собой, кроме объекта своей страсти.