Право первой ночи. Дочь врага

Но Эйнах справился с эмоциями.

— А где хозяйка кареты? — сквозь зубы спросил он.

— Арагон оставил Ивон где-то в лесу. Нужно ее найти, — тут он выдохнул, будто захлебнулся словами, и выдавил из себя: — Я ничего не знаю о своей девочке.

— По к-о-о-о-ням, — тут же разнесся в ночной тишине приказ командира.

Свита короля и гвардейцы зашевелились, но Ильмар поднял руку, призывая к вниманию. Король не мог уехать, бросив намеченные цели. Документ о перемирии, который он подписал, каленым железом жег ладонь.

— Я хочу попрощаться с королевой Элеонорой, — сказал он и посмотрел на светловолосого юношу. — Коснер, проводи меня к Ее Величеству?

— Не велено.

Юноша шагнул вперед, а вместе с ним дернулась и шеренга бойцов. Гвардейцы мгновенно окружили короля, заслонив обзор.

— Мы не все вопросы еще обсудили.

— Генерал приказал проводить вас к повозкам.

— Как ты смеешь, юнец, так разговаривать с королем Игиари? — набросился на Коснера Эйнах.

Сейчас его лицо пылало гневом в пламени факелов. Но и Коснер ему не уступал. На челюстях играли желваки, ямочка на подбородке превратилась в провал, губы так плотно сомкнулись, что почти вовсе исчезли. Но страшнее всего был взгляд стальных глаз, полный ненависти к врагу.

Еще бы!

Король прекрасно понимал, что не мог мальчишка Коснер пылать любовью к противнику, который поймал еще неумелого полководца в ловушку. Оставалось надеяться, что разум возобладает над чувствами.

Он окинул взглядом стоянку саторианцев. Везде шатры, палатки, костры и… солдаты. Они о чем-то говорят, смеются, радуются наверняка, что возвращаются домой с победой. Именно с победой! Если бы не идиотский поступок строптивой Медеи, сейчас веселились бы обе армии.

Горькая желчь подступила к горлу Ильмара.

Победа…

Какое это теперь пустое, бессмысленное слово. Они выстояли в битве, сохранили честь, добились уважения врага — и всё это в один миг обратилось в пыль из-за принцессы, слишком гордой (или трусливой), чтобы стать разменной монетой в политической игре стариков.

Его и королевы Элеоноры игре.

Они строили этот брак как прочный мост между королевствами, а дочь увидела в нем лишь тюремную решетку. И сбежала. Превратила триумф в фарс, а его, правителя Игиари, — в посмешище, которое сейчас, наверное, обсуждают за каждым из этих веселых костров.

— Хватит, Эйнах, — король схватил командира за рукав, и вдруг острая боль прошила тело. — Ох! — вскрикнул он, согнулся пополам и начал оседать на землю.

— Ваше Величество!

Эйнах подхватил старика на руки и побежал к экипажу. Он уложил его на подушки, позвал лекаря, приказал своим гвардейцам окружить карету, чтобы спасти правителя от внезапного нападения.

Король был ему благодарен, но не мог говорить. Он чувствовал, будто деревянный кол воткнули ему в грудь и медленно поворачивали. И каждый поворот вызывал такую боль, что разум покрывался туманом. Задыхаясь, он судорожно вцепился пальцами в рукав Эйнаха, пытаясь передать приказ без слов. В глазах, помутневших от боли, читалась не просьба о помощи для себя, а яростный, неоспоримый приказ: «Найди Ивон!»

Эйнах кивнул, коротко и резко, словно отдавая честь.

— Коня мне! — рявкнул он через плечо, метнув последний взгляд на Коснера, прежде чем захлопнуть дверцу кареты.

Король откинулся на подушки и закрыл глаза. Голова закружилась, звуки пропали, тело стало вялым и ватным.

Правитель Игиари провалился во тьму…

Глава 7. Эйнах

Пока лекарь склонялся над королем, Эйнах уже вскакивал в седло. Боль в груди правителя стала его собственной болью, ярость — его личной яростью. Планы, осторожность, переговоры — все это сгорело в том одном взгляде. Теперь был только приказ, данный без слов: найти принцессу, пока не стало слишком поздно. И никто — ни шеренги саторианцев, ни сам генерал Арагон — не встанет у него на пути.

Эйнах дернул поводья и пустил верного скакуна с места в галоп. Его сердце переполняла тоска по любимой Ивон. Он уже десять лет служил при дворе, наблюдал, как она росла, развивалась, хорошела. Из прелестной малышки получилась не менее прелестная барышня. Светлые локоны вдоль румяных щек, блестящие зеленые глаза, опушенные черными и загнутыми ресницами, пухлые губы.

Эйнах даже не заметил, как влюбился без памяти. Он хранил эту любовь в самой глубине души, как драгоценную и запретную реликвию, зная, что простому воину не подобает и мечтать о королевской дочери. Каждая её улыбка, случайно брошенная в его сторону, становилась для него личным праздником, а ее смех — самой сладкой и самой горькой из всех услышанных им мелодий.

Да и сам не раз ловил на себе мимолетный, но многообещающий взгляд младшей принцессы. Только происхождение не позволяло ему надеяться на взаимность.Но отдать её в лапы врагу он не мог. Весть о решении короля выдать Ивон за генерала Арагона, обрушилась на него, словно громовой удар.

Сердце горело, отравленное одной лишь мыслью, что руки проклятого Арагона, обагренные кровью игиар, коснутся нежной кожи принцессы. Он не знал, воспользовался ли тот правом первой ночи, король хранил молчание, но эта картина сжигала изнутри, заставляя скрежетать зубами и беспощадно стегать коня.

Он летел вперед, словно стрела, выпущенная из туго натянутого лука, оставив далеко позади унылый королевский кортеж. Глаза, закаленные в сотнях битв, жадно всматривались в лунный свет, выискивая малейший след: сломанную ветку, вывернутый камень.

Принцесса не могла покинуть дворец без свиты, но в стане врагов Эйнах не увидел ни няни, ни других слуг. Возможно, они где-то рядом. Это обстоятельство давало слабую надежду.

Иногда он останавливал коня и кричал, надрывая голос:

– Ваше Высочество, отзовитесь!

А потом напряженно вслушивался в зловещую тишину, жадно ловя каждый шорох. Но лишь карканье потревоженных ворон, сорвавшихся с ближайших веток, отвечало ему.

Вскоре его усилия были вознаграждены: на поляне, зажатой между двух мрачных скал, земля была истерзана копытами коней.

Сердце екнуло, а потом застучало яростно по ребрам. Он спешился, привязал коня и, пригнувшись к земле, двинулся дальше пешком.

Вот колеи от колес кареты, здесь на камне чернеют запекшиеся капли крови. Волна ужаса обожгла горло, Эйнах судорожно вдохнул: неужели Ивон ранена?

Он опустился на колени и, поднося факел к каждому камню, к каждому бугорку, нашел обломок стрелы. А рядом валялись обрывки ткани. Шелковой ткани. Той, что украшает наряды богатых дам. А принцессу наверняка везли в свадебном наряде.

Эйнах поднял обрывки, принюхался и уловил запах рома. Кто-то делал перевязку, значит, раненый жив.

Он обошел все место стоянки и обнаружил поодаль траву, чуть примятую широкой полосой — по ней явно что-то волокли, что-то тяжёлое и безвольное. Эйнах обрадовался и уже быстрее пошел по следу, ведя под уздцы коня. Примятая полоса вывела его к узкому, темному ущелью. Скалы стояли с двух сторон так близко, что, раскинув руки, их можно было коснуться пальцами. Ни одна повозка здесь не проедет, а вот конник и пеший пройдет запросто. Однако повозки у принцессы не было: ее карету командир видел в лагере врага.

Он шел, тщательно осматриваясь. Но среди камней потерял след. Разочарование обрушилось всей своей тяжестью, заставив на мгновение утратить надежду.

Эйнах не сдался. Он обшарил каждый выступ, проверил каждую расселину. И нашел. За грудой валунов, искусно сдвинутых, зиял низкий вход в пещеру. Согнувшись, он вошел внутрь, обнажив меч.

В спертом воздухе витал запах дыма и людского пота. В центре небольшого грота догорали угли костра, брошенные в спешке. На земле валялись оборванные веревки и пустая фляга. Пещера была пуста. Те, кто здесь был, ушли – недавно и торопливо, оставив после себя лишь остывший пепел и тишину, которая звенела в ушах громче любого боя.

Принцессы здесь не было.

Командир поднял флягу, принюхался: запах рома. Того самого, что исходил от клочьев ткани. Ивон точно была здесь! Но куда она исчезла?

Он пригляделся и увидел, что вся земля истоптана каблуками сапог. Причем в отпечатках он увидел знакомый знак: кружок, перечеркнутый двумя стрелами. Именно такое клеймо ставил на обувь сапожник армии Игиари.

— Свои! — выдохнул, обрадовавшись, Эйнах.

Он выпрямился, расправил плечи. Теперь он знал, что близок. Очень близок. И он знал, что они не убили принцессу — иначе бы не уносили с собой.

Он выбежал из пещеры, одним прыжком взлетел в седло и погнал коня к узкому выходу из ущелья. И вдруг ему показалось, что он слышит сдавленный стон. Эйнах мгновенно насторожился. Факел вырвал из темноты клочок реальности – в сплетении кустов виднелись грубые, стоптанные ботинки.

Сердце оборвалось. Не медля ни секунды, командир спрыгнул на землю, раздвинул колючие ветви. На сырой земле, с закрытыми глазами, лежал Грум, преданный кучер принцессы. Его грудь стягивала окровавленная повязка, сшитая из той самой ткани, обрывки которой Эйнах обнаружил на проклятой поляне. Командир спрыгнул с коня, раздвинул ветки: на земле, закрыв глаза, лежал Грум, верный кучер принцессы. Его грудь была перевязана той же тканью, обрывки которой он нашел на поляне.

Эйнах спрыгнул с коня, наклонился к Груму, похлопал его по щеке.

— Очнись, где твоя госпожа?

Кучер с трудом разомкнул веки, и слабый стон вместе с булькающим хрипом вырвался из его груди:

— Ее… ее увезли… Как мешок, перекинули через седло и увезли…

— Кто? Сколько их было?

Белки глаз кучера закатились, и тело обмякло.

— Не смей умирать! — в отчаянии взревел Эйнах. — Говори!

Но Грум молчал, уходя в беспамятство.

«Увезли? Куда? — закружились в голове вопросы. — Если обратно, тогда в стан врага. Но Арагон сам бросил Ивон в лесу. Зачем ему забирать ее снова? Тогда увезли в Сиену?»

Но без ответов бесполезно искать дальше. Сначала надо привести в чувство Грума, а уж потом…

Командир, собрав последние силы, взвалил бесчувственное тело кучера на коня. Сам вскочил в седло и, бережно придерживая раненого, понесся во весь опор в сторону столицы.

Глава 8

Ивон очнулась внезапно. Отчего-то бешено колотилось сердце, волнение сдавливало грудь. Девушка с трудом открыла глаза, но ничего не разглядела. Пространство перед ней было пронизано такой темнотой, что ей вдруг показалось, будто она находится в преисподней. Костер погас, ни один луч света не пробивался извне.

Ивон резко села, выставив перед собой руки. Она мучительно пыталась понять, что ее разбудило.

— Гита, ты спишь? — окликнула она няню.

Тишина в ответ насторожила, заставила заволноваться. Ивон села, нащупала ветку хвороста и бросила на тлеющие угли. Огонь занялся крохотными всполохами, осветил землю возле костра.

Какой-то хруст раздался у входа. Ивон перевела взгляд на звук и вздрогнула:

она смотрела на огромные мужские сапоги, заляпанные грязью. Из темноты вынырнули еще одни ноги. Тоже мужские.

Ивон вскрикнула, вскочила, но кто-то из мужчин грубо толкнул ее в грудь, и она упала на спину.

— А вот и красотка проснулась, — захохотал басом неизвестный.

Ивон едва успела вдохнуть, как ее придавило такой тяжестью, что весь воздух мигом вылетел из груди.

— Кто вы? Что вам нужно?

Глаза немного привыкли к темноте. Теперь принцесса понимала, что находится все еще в пещере, но ни Гита, ни Грум не подавали ни звука.

— Поиграем?

На Ивон пахнуло смрадом гнилого рта. Она даже дыхание на миг задержала, но тут же встрепенулась.

— Кто вы? Пустите! — прошипела она и закричала: — Гита, Грум, на помощь!

— Заткнись, тварь!

Удар по лицу был сильный. Ивон откинула голову, зацепилась затылком за камень и завыла от боли. И тут же страх и растерянность сменились тихой злостью. Принцесса нащупала край ветки, которую только что бросила в костер, и ударила ею нападавшего.

Сноп искр на миг выхватил из тьмы грубое бородатое лицо, потянуло запахом паленой шерсти.

Мужчина не ожидал нападения, вскрикнул, вскочил, закрутился на месте, растирая лицо.

— Ведьма! Держите ее!

Но Ивон уже успела подняться. Она бросилась к стене, выдернула из волос последнюю заколку и выставила ее перед собой. Размышлять, куда пропали няня и кучер, было некогда.

И тут же маленькая пещера заполнилась людьми. Они закрыли телами проход, окончательно погрузив пространство во тьму.

— Где она? — завопил кто-то. — Куда пропала?

— Факел зажги, идиот!

Огонь вспыхнул сразу в нескольких местах. Теперь Ивон увидела, что нападавших было четверо. Все грязные, лохматые, одетые в разносортную рванину.

— А добыча ничего! — цвыркнул зубом коренастый мужик.

— Ага, ладненькая.

— Сама залезла в нашу пещеру.

— Только подойдите! — прошептала Ивон, в душе все похолодело от ужаса: в какую новую ловушку она попала?

— Еще и боевая!

— Смотри, платье из шелка. Богатенькая куколка.

— Да ладно тебе! Что богачка забыла в горах?

С каждой фразой они делали шаг вперед. Ивон вжалась в стену, острые осколки камней уперлись в лопатки.

— Где мои слуги? — спросила она. — Отпустите меня. Батюшка даст большой выкуп.

— О! У нас еще и батюшка есть. Слышь, Ярень? А кто у нас батюшка? — хохотнул здоровенный детина, ударивший ее.

— Его Величество Ильмар Пятый! — гордо вскинула подбородок принцесса.

— Кто? — хлопнул в ладоши коротышка. — Слышь, Ярень, что болтает.

— Т-ю-ю-ю, совсем у девки от страха крыша поехала! — присвистнул коренастый Ярень.

— Но награду получить за нее можно, — встрял в разговор молчавший до сих пор худощавый рыжеволосый мужчина.

Он стоял у входа и пристально рассматривал ее. Ивон чувствовала на себе его колючий взгляд и опасность, исходящую от него.

— Предлагаешь продать саторианам?

— А что? Если ее умыть и причесать, может, какой-никакой богач и купит. Этим морским гадам нравятся игиарские белобрысые красотки.

— Тогда надо везти ее на невольничий рынок в Бальварон. Там быстро ее оценят.

«Бальварон? — ужаснулась Ивон. — Только не туда!»

Над этим местом витала дурная слава. Порт Бальварон вырос в плоской, илистой дельте, где Игиарка, главная река королевства, лениво катила свои воды в сторону моря. Это было не место для жизни, а язва на теле земли, возникшая и разросшаяся исключительно из-за нужд армии и алчности маркитантов.

Со всех сторон в королевский двор летели жалобы и донесения. Ведомство дознавателей устраивало облавы, стирало временное поселение с лица земли, но оно появлялось снова, торговцы живым товаром выползали из всех щелей и устраивали аукционы и торги.

Ивон мысленно видела эти гнилые причалы, с которых людей, как тюки, грузили на утлые суда, чтобы увезти в небытие. Слышала грубый смех и лязг монет. Это был конец света в миниатюре, ад, выросший на человеческом страдании.

И самое страшное было не в физической угрозе. Самое страшное — исчезновение. В Бальвароне люди превращались в тела, за которые были назначены цены. Их разглядывали со всех сторон, щупали мышцы на руках, проверяли силу и ловкость, осматривали зубы, как у скота, и оценивали взгляд в глазах — слишком живой и гордый мог стоить дешевле, ибо сулил проблемы, а пустой и покорный — дороже, как гарантия смирения.

И она, Ивон, дочь короля Ильмара, должна была превратиться в номер в чьем-то реестре, в тень, в призрачный силуэт.

— Ни за что! — выкрикнула Ивон. — Только через мой труп!

— Труп? Ха-ха-ха…

Разбойники развлекались, наблюдая за ее беспомощностью, а ей хотелось выть и кричать. А еще больше хотелось вонзить шпильку в горло предательнице-сестре и генералу, который обрек ее на эти страдания.

— Где мои слуги? — повторила вопрос Ивон.

Она сходила с ума от жизненной пропасти, в которую медленно погружалась, от неизвестности, переживала за няню и раненого кучера. Шпилька в ее руке дрожала. Да она и не уверена была, что сможет причинить четверым здоровым мужчинам какой-то вред.

— Забудь о них!

— Принцесс-а-а-а... — вдруг услышала она протяжный зов.

Он словно стал сигналом. Не раздумывая, Ивон сорвалась с места и бросилась на врагов. Они не ожидали атаки, поэтому ей удалось проскочить мимо двух громил, но третий, молчаливый и суровый, ловко выдернул заколку из ослабевших пальцев, отбросил ее в сторону и скрутил руки так сильно, что Ивон показалось, будто затрещали суставы.

— А-а-а! — закричала она от боли.

— Не дергайся, — рявкнул разбойник. — Хуже будет. Ярень, сеть где?

Ивон тяжело задышала, но с вывернутыми руками она могла только стонать и скрипеть зубами от ярости. Она стояла, низко наклонившись, и хорошо видела ноги бандитов, обутые в армейские сапоги.

«Это же игиаре, — прострелила голову неожиданная мысль. — Наши люди. За что они со мной так?»

Но спросить не успела: тяжелая сеть упала на плечи и еще больше пригнула к земле. Зато рукам стало легче: рыжий наконец-то отпустил ее.

— Господа, давайте договоримся, — попыталась еще раз убедить разбойников Ивон. — Король даст за меня выкуп намного больше, чем какой-то неизвестный богач.

Наступила тишина. Ивон не видела, что делают мужчины, но слышала, как они перешептываются.

— Может, она говорит правду? — сказал один.

— Чушь все это, — оборвал его грубый голос рыжего. — Наш король нищ, как последний побирушка.

— А ты откуда знаешь?

— Слышал, что он продал генералу Арагону младшую дочь.

— Козел! — смачно сплюнул на землю Ярень. — Родную дочь мерзавцу, растоптавшему нашу страну! Твою ж мать!

Ивон уже всех различала по голосам.

— Нет, неправда! Он не продал меня, а хотел заключить договорной брак ради мира между нашими государствами.

— Ха! У старика мозги заржавели. Не женится Арагон на нищей принцессе! Сейчас у него и так отбоя не будет от невест.

— Точно, в лучшем случае ее своей наложницей сделает.

— Ага! Или банщицей, чтобы стручок обмывала.

Разбойники дружно загоготали

— Хватит! — прервал их смех главарь. — Бери ее, уходим.

— А с толстухой что делать будем?

«Жива! Гита жива!» — чуть не заплакала от счастья Ивон.

— Тоже замотай ее в сеть и брось на коня. Продадим. Крепкие рабыни всем нужны.

— Ну и сволочи вы! — не выдержала Ивон. — Своих же людей воруете и продаете.

— Ярень, заткни ей рот!

Кто-то зажал Ивон голову, просунул сквозь ячейки сетки вонючую тряпку и втолкнул ее в рот принцессе. Она задохнулась от омерзения, тошнота подкатила к горлу. Громила подхватил Ивон, бросил себе на плечо и вынес из пещеры.

Свежий утренний ветер ударил в лицо, забрался под разорванное платье, покрыл тело мурашками. Принцесса задрожала от холода. Она и опомниться не успела, как ее перекинули через седло коня. Громила вскочил на него позади Ивон, ударил каблуками в бока, и скакун сорвался с места.

Ивон висела вниз головой. Она хорошо видела каменистую тропинку, ноги коней, но все, что выше, было недоступно ее взору. Вдруг в кустах она заметила знакомые ботинки Грума, дернулась, застонала, но громила шлепнул ее по попе и рявкнул:

— Не вертись, свалишься под копыта, повредишь милое личико. А уродину продать можно только циркачам, они таких на ярмарках показывают.

Сколько длилась дорога, Ивон не имела представления. От тряски и неудобного положения разболелось все тело. Когда разбойники выехали из ущелья, они переложили добычу на телегу. Теперь Ивон лежала, зажатая между каких-то тюков, не в состоянии даже пошевелиться.

Наступил рассвет, который быстро перешел в солнечный день, а дорога все не кончалась. «Святые небеса! — молилась принцесса. — Накажите моих врагов и дайте мне легкую смерть. Ни за что не стану рабыней! Не дождутся!»

Телега подпрыгнула на очередном камне, верхний тюк сорвался и полетел прямо на Ивон. Она успела выставить перед собой руки, чтобы смягчить удар, но он все равно был оглушительным. Дырявая мешковина поддалась, разошлась по швам, и из неё, сдавленно крякнув, вывалилась связанная по рукам и ногам Гита.

— Няня! — вскрикнула принцесса.

Гита, бледная как полотно, судорожно всхлипнула, и ее слезы закапали на лицо Ивон. Принцесса замотала головой, чувствуя, что задыхается, попыталась сдвинуть тяжелое тело служанки. Телега остановилась.

— Что тут у вас? — спросил грубый голос и вдруг вскрикнул: — Ярень, помоги! Толстуха сейчас задушит красотку.

Разбойники мгновенно раскидали тюки и вытащили женщин из телеги. Слабая, полузадушенная тяжестью, Ивон едва могла дышать. Кто-то плеснул ей в лицо водой, вытащил кляп, насильно разжал рот и влил несколько капель крепкого рома.

Ивон закашлялась, захлебнувшись, слезы брызнули из глаз. Но рядом также кашляла Гита, и то, что принцесса не одна, наполняло ее душу радостью.

Уже через несколько мгновений она осматривала пытливым взглядом местность, где оказалась.

Разбойники остановились на берегу реки. Впереди катила свои широкие воды Игиарка. У причала стояло несколько утлых суденышек, а по деревянной пристани тянулись цепочки носильщиков и грузчиков, которых торговцы погоняли криками и кнутами.

Ивон с ужасом поняла: они прибыли в порт Бальварон.

Глава 9. Арагон

Арагон скакал во весь опор. Теперь он уже жалел, что решил дождаться рассвета. Называется, выдержал характер, не бросился сразу на поиски принцессы, а теперь вынужден делать умное лицо при плохой игре.

Его не волновала строптивая девчонка, но не хотелось ловить презрительные взгляды родственников, уверенных, так же, как и бабушка, что ему еще рано становиться королём.

— Давай, Гром, давай! — пришпоривал он коня. — Неженка, небось, сидит под кустиком у дороги и рыдает в три ручья о своей бедной и несчастной жизни.

Хотя...

Генерал сомневался, что найдет Ивон: ночью этим же путем проехал король Ильмар, и наверняка он подобрал дочь.

До места, где он вчера оставил принцессу, Арагон добрался быстро. Солнце уже встало, его лучи ярко осветили землю. Проведя столько лет в сражениях, живя полевой жизнью, генерал легко считывал следы, оставленные каретами и лошадьми. Он спрыгнул с Грома, огляделся, заметил капли крови на траве, след от волокуши и сразу пошел по нему.

След привел его к маленькой пещере, где, по всей видимости, побывал не один человек. Он тронул ладонью еще теплое кострище, обошел пещеру по периметру, вглядываясь в землю и стены, напился у родника. Когда возвращался к выходу, увидел, как под камнем что-то блестит. Бросился к находке. Это была та самая заколка в виде тонкой и длинной иглы с украшением на одном конце, которой ему угрожала Ивон.

— Надо же, — усмехнулся он, разглядывая шпильку и удивленно трогая ее острый кончик. — А девчонка полна сюрпризов. Но безрукая неумеха. Даже имея в руках оружие, защититься не может.

Он вышел из пещеры, вскочил на коня, но опять спрыгнул. Ему показалось, что трава недалеко от пещеры примята, словно там лежал какой-то большой предмет или тело.

И точно!

Он нашел на листьях капли крови и даже небольшую лужицу, которая натекла в ямку между камнями.

— Неужели эта неумеха кого-то ранила? — хмыкнул Арагон. — Видимо, лишь задела, раз жертва ушла своими ногами.

Закончив с осмотром, он направился к выезду из ущелья. Карету у Ивон он забрал. Сюда она вполне могла добраться сама, тогда откуда здесь так много следов от копыт?

Этот факт его смущал. Он пришпорил Грома, вернулся на место стоянки, покружился там и поскакал в сторону столицы Игиари. На развилке у подножия горы остановился. Одна дорога вела к стихийному порту на разливе реки Игиарки, а другая — к столице Сиене.

Оба путь грозили опасностью и сулили лишь новые беды чужаку, незнакомому с обычаями страны. Арагон спешился, выудил из объемистой седельной сумки дорожный плащ, грубой тканью скрывший строгие линии военной формы, и направил коня в сторону постоялого двора, примостившегося на перекрестке дорог.