Право первой ночи. Дочь врага

Как ни хотел признавать Арагон, но мирная передышка нужна была и его государству.

— Где Ее Величество? — спросил он у стражей.

— Я провожу, — шагнул из тени в круг света Коснер.

Он направился прямиком к реке, к скалистому выступу. Леди Элеонора сидела на камне, окруженная охраной, и смотрела вдаль.

— Оставьте нас!

Арагон повернулся к Коснеру. Тот передал факел генералу, бесшумно отошел на несколько шагов и вместе с охраной растворился в густой темноте.

Генерал подошел к бабушке, обнял ее за плечи, прислонился щекой к ее седым волосам. От них пахло травами и еще чем-то сладким и пряным.

— Ты не замерзла? — спросил он.

Он снял плащ, накинул его на плечи старой леди. Он видел седой затылок, волосы, которые шевелил ветер, были заплетены в тугую косу. Бабушка взглянула на него и отвернулась. И это было хуже любого укора. Тягостная тишина заполнила душу Арагона тоской. Но вот сорвалась с ветки какая-то птица и с громким криком понеслась прочь. Королева Элеонора вздрогнула, подняла руку, показывая вдаль. Там, в долине светилась городская стена вражеского города, который теперь принадлежал Сатори.

— Эти земли теперь наши?

— Да.

— Хорошо. На рассвете направимся туда. Ты должен установить в городе свою власть.

— Слушаюсь.

— Обязательно назначь наместника из наших, хотя бы Коснера, и оставь здесь отряд для его охраны.

Арагон поморщился: ему не нравилось, когда бабушка вмешивалась в его дела.

— Коснер мне нужен самому. Да и губернатор из местного населения принесет больше пользы.

— Не боишься восстания? Все-таки столица Игиари в дне пути от этого городишки. Как там его?

— Кобурн.

— Да, Кобурн. А землю эту надо ценить. Я видела здесь большие поля, густые леса и полноводную реку, можно будет получить хороший урожай.

— Я подумаю над этим, — с досадой произнес Арагон.

— Ты подписал мирный договор с королем Ильмаром?

Вопрос ударил обухом по голове. Генерал напрягся и чертыхнулся про себя: слишком быстро королева сменила тему.

— Д-да… На десять лет.

— Плохо.

— Конечно, плохо. И тут виновата подлая дочь…

Леди Элеонора бросила на внука быстрый, пронизывающий взгляд, от которого мурашки побежали по спине.

— Но брачное соглашение разорвал ты. Не думала я, что мой единственный внук настолько слаб, что поддастся примитивным эмоциям. Зачем ты поступил так некрасиво с бедной девочкой?

«Вот сволочи, уже доложили!» — он дернул плечом, оглянулся, но свита потерялась в темноте, растворилась в вечернем тумане.

Наверняка рассказали во всех подробностях. У старой королевы везде были свои преданные люди, которые следили, подслушивали, подглядывали… Они докладывали ей обо всем, что делал внук.

Он сжал кулаки. Слова королевы резали глубже меча врага. Она не упрекала его в жестокости или безнравственности поступка. Она говорила о слабости Арагона, как полководца, о его стратегическом провале.

— Она не девочка, — хрипло проговорил он, подходя ближе. — Она — Ильмарова кровь. Я…

— Ты что? — леди Элеонора медленно повернулась к нему. Её глаза грозно блеснули в свете факела и заставили его замереть. — Ты удовлетворил свою жажду мести? Утолил её? Или разжег новое пламя, которое теперь сожжёт и тебя? Где она, Арагон?

Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое.

— Оставил ее в лесу, — признался он наконец. — Я все равно ни за что не женюсь на принцессе из рода Соверенов.

Леди Элеонора закрыла глаза. На мгновение ее непроницаемое лицо исказила гримаса настоящей, живой боли.

— Так. Значит, ты не только надругался над дочерью короля, но и обрек ее на верную смерть. Отличный ход, внук! Достойный настоящего полководца! Теперь у Ильмара будет не просто повод, а священная обязанность отомстить тебе. Ты сделал из тонкой политической сделки личную войну на уничтожение. Войну, которую мы уже не сможем выиграть.

— Она выживет, — отрезал Арагон, но в его голосе прозвучала не уверенность, а скорее отчаянная надежда. Он сам не понимал, откуда она взялась. — И вернется домой.

— Если выживет, ее ненависть станет лучшим оружием против тебя. Если умрет… ее призрак будет править этим королевством вместо тебя, а ее отец…

— Он сам отдал дочь мне.

— Отдал. Но Ильмар далеко не дурак, он прекрасный стратег в отличие от тебя.

Слова королевы задели Арагона за живое.

— Да какой он стратег! Это я победил его армию, а не наоборот, — выпалил он по-мальчишески, чувствуя, что оправдывается, и оттого злясь на себя.

И тут же с досадой вспомнил ловушку, в которую угодило его войско. Эта ловушка позволила королю Ильмару получить преимущество в сражении, и именно она, а не боевые действия самого Арагона, дала толчок к мирным переговорам. А что сделает правитель Игиари, когда оправится от шока, получив передышку в виде перемирия?

— Ты о последствиях подумал?

— О каких? — во рту внезапно пересохло.

— А если принцесса понесет?

— Это не мое дело? — фыркнул он.

— Мелкий идиот! — королева огрела его по ноге тростью, Арагон подпрыгнул от неожиданности и покосился на охрану. Его, боевого генерала, лупят как нашкодившего пса. — Ребенок станет наследником сразу двух королевств. Ты еще незрелый мальчишка, Арагон. Рано тебе становиться королем!

Генерал содрогнулся: слова бабушки прозвучали приговором. Двоюродные дяди и их сыновья все время норовили отобрать у старой королевы трон. Одна надежда была на внука, но и он повел себя по-мальчишески.

Бабушка встала, выпрямила спину и, опираясь на трость, пошла вперед. Она не смотрела под ноги, словно была абсолютно уверена, что ни один камень не попадется на пути, ни одна ямка не станет препятствием. Старая, но гордая и не сломленная жизнью женщина.

Арагон смотрел на огни лагеря, на скалы, на темный лес, где оставил Ивон. И впервые за многие годы чувство, которое он испытывал, было сложнее ярости. Это было предчувствие. Предчувствие того, что эта «кукла», эта «белобрысая девчонка» стала самой роковой ошибкой в его жизни.

Он долго ворочался. Сон не приходил вовсе, за ночь вина и тревога в нем не угасли, а лишь стали острее. Нет, он по-прежнему не собирался брать в жены принцессу Ивон, но подержать ее поблизости хотя бы месяц в качестве заложницы не помешало бы. За это время стало бы ясно, понесла девчонка или нет. В этом бабушка была права.

— Коня мне! — рявкнул он, как только небо окрасилось первыми лучами солнца.

И уже через миг скакал во весь опор в сторону леса.

Глава 3

Тетушка Гита шустрой ласточкой метнулась к воспитаннице, обняла ее крепко, прижала к пышной груди.

— Как ты, моя девочка? — запричитала она. — Слава небесам, они бросили нас! Теперь можно вернуться домой.

— Как? — Ивон села ровно, расправила юбки. — Пешком? Ночью? Подлец забрал наш экипаж. Мы во многих лигах пути от столицы.

— Ой!

Гита закрыла рот пухлой ладонью, слезы снова покатились по румяным щекам.

— А где Грум? — Ивон огляделась. — Враги схватили его?

— Да зачем им нужен кучер? — растерянно спросила Гита. — Неужели сбежал?

— Я не знаю.

Ивон встала, отряхнула светлую юбку, заляпанную грязью, поднесла пальцы к глазам и поразилась, насколько быстро пришла в себя. Она никогда в своей жизни не испытывала шока. Батюшка оберегал дочерей, растил их как драгоценные цветки в оранжерее. Ивон целыми днями пропадала в библиотеке и в кабинете отца, изучая карты, военные стратегии и тактики, слушая донесения гонцов и полководцев, но никогда лично не сталкивалась с трудностями.

Шелест юбок вывел ее из задумчивости. Это Гита вскочила, уперла руки в бока и завопила на весь лес:

— Вот сволота! Все мужики — козлы! Я потому и замуж не вышла, что нянчить очередного сморчка не захотела!

— Тихо ты!

Ивон дернула няню за подол, та не удержала равновесие и снова плюхнулась на землю, потянув на себя воспитанницу. Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Смеялись отчаянно, пытаясь спрятать за этим безудержным хохотом слезы и растерянность.

— Ваше Высочество, вы такая… — утирала слезы няня.

— К-какая?

— Такая! Другая бы девушка на вашем месте руки на себя наложила, а вы смеетесь.

— Предлагаешь попробовать?

— Ой, что вы! — испугалась вдруг Гита.

— Тогда и говорить об этом не будем. Но выбираться из леса надо.

Тут ветки кустов на обочине зашевелились, и в воздухе раздался протяжный стон, полный боли:

— У-у-у…

— Что? Кто здесь? — Гита вскочила, перебежала на другую сторону дороги и вдруг вскрикнула: — Грум! Паразит! И как тебя угораздило!

Ивон тоже поднялась. Сердце молотом заколотилось в груди. Гита скрылась в кустах и тут же показалась, таща за подмышки кучера.

— Грум, что случилось? — бросилась на помощь Ивон.

Она заметила стрелу, торчавшую из груди слуги, осторожно распахнула рубашку, стараясь не касаться кожи. Металлический наконечник глубоко сидел в теле Грума.

— Враги… они выскочили со всех сторон. Лучники… я не смог уклониться, — тихо рассказывал кучер.

— Ой, что же теперь делать? — запричитала Гита. — У нас даже воды нет...

— Тихо! — оборвала ее причитания Ивон. — Дай мне подумать.

— Да о чем тут думать? Надо пробираться к столице.

— Как? Мы не сможем нести на себе Грума.

— Оставьте меня здесь, — простонал слуга.

— Еще чего! — махнула рукой Ивон. — Ночь, темень, холод, звери, разбойники, враги — выбирай, от какой напасти хочешь сгинуть?

— Но… моя принцесса…

— Погоди, — Ивон закрыла рот Гите. — Ты говорила, что рядом есть ущелье. Так?

— Да. Мы прямо на окраине Гремучей гряды.

— Там можно найти укрытие и воду. Нужно вытащить стрелу и обработать рану, пока в нее не попала грязь.

— А как же столица?

— Ваше Высочество, — голос Грума был едва слышен. — Мой заплечный мешок…

Женщины кинулись к раненому, повернули его набок: на его спине действительно висела дорожная котомка. Ивон сняла ее, высыпала содержимое на землю и радостно вскрикнула:

— Мы не пропадем!

В мешке она обнаружила набор для розжига, нож в чехле, иголку с прочной нитью, намотанной на ушко, толстую рукавицу, резко пахнувшую конским потом, и еще пряжки, кольца, сыромятные ремни. Словом, все, что могло понадобиться кучеру в дороге.

В чистую тряпицу был завернут кусок сала и грубая лепешка, в наружном кармане Ивон нашла мешочек сушеных яблок. Но больше всего она обрадовалась тыквенной бутылочке, открыв пробку которой и принюхавшись, она уловила запах крепкого рома.

— М-м-м…— снова застонал кучер.

— Так, держись, рано тебе помирать, — проворчала Ивон и приказала няне: — Приподними его голову.

Принцесса влила в рот слуги немного рома, он сделал несколько глотков.

— С-спасибо, Ваше Высочество, — прошептал он.

Но Ивон уже снова вскочила и осмотрелась.

— Гита, генерал выбросил факел, найди его. Нам нужен огонь.

— Да, моя принцесса.

Пока няня искала факел, Ивон ножом кучера срезала ветки у придорожных кустов. Она складывала их рядком и плотно связывала ремнями и веревками.

— Нашла! — закричала Гита.

— Ты умеешь разжигать огонь?

— Конечно.

— Действуй. Нам надо убираться отсюда.

Ей показалось, что она слышит далекий вой волка, но она ничего не сказала няне, не желая еще больше пугать ее. В свете факела работа закипела быстрее, и вскоре прочная волокуша была готова.

— Откуда вы знаете, как орудовать ножом, моя принцесса? — поразилась Гита.

— Не зря я изучала военные книги, — Ивон встала, дернула веревку, связанные ветки легко потянулись за ней. — Отлично! Грум, сможешь лечь?

— Попробую.

Вместе с Гитой они помогли кучеру лечь на ветки, взялись за веревку и потащили волокушу по дороге. Но торчащая из груди стрела цеплялась за кусты и высокую траву, причиняя Груму невыносимую боль.

— Так дело не пойдет, — покачала головой Ивон. — Придется ее сломать.

Ивон встала на колени перед тяжело дышавшим Грумом и пригляделась к стреле.

— Что вы хотите делать, моя принцесса? — озадачилась Гита.

— Грум, — Ивон тронула слугу за плечо. — Ты выдержишь?

— Делайте, что нужно, моя госпожа, — простонал тот.

— Гита, помоги, держи его крепко.

Няня прижала кучера к земле, Ивон взялась обеими руками за стрелу. Уверенности в том, что она сломает крепкий черенок, не было никакой, поэтому она сделала круговой надрез ножом по дереву. Грум вскрикивал каждый раз, когда лезвие задевало стрелу. Его лицо покрылось потом, он тяжело дышал.

Она встретилась глазами с няней.

— Давай, — прошептала та, — раз, два, три…

Ивон резко нажала, обломок стрелы остался у нее в руках, отчаянный вопль пронесся над лесом, всколыхнул ночную тишину. С соседнего дерева сорвались птицы и с возмущенным клекотом пролетели над их головами. Протяжный вой волка, казалось, стал ближе.

Принцесса плеснула ромом на рану, приложила сверху лист подорожника, найденный на обочине, и забинтовала грудь кучера, потерявшего сознание.

— Все, уходим отсюда, — прошептала она. — Мы весь лес всполошили.

Сколько времени они шли по дороге, Ивон не представляла. Кучер перестал стонать, от тяжелого груза дрожали руки, пот застилал глаза. Принцесса брела, низко наклонившись, всцепившись в верёвки, и думала о том, какой страшной местью она накажет генерала Арагона.

— Стой, стой! — выкрикнула няня. — Надо свернуть!

— Что? Где мы?

Ивон застыла, выпрямилась. Факел освещал небольшое пятно земли впереди, всё остальное пространство тонуло во мраке.

— Поворот в ущелье. Нам сюда?

Тяжело дыша, Гита отбежала в сторону, и только тогда Ивон увидела узкий проход между скалами. Он был усеян камнями, протащить по которым волокушу не было возможности.

— Поднимай Грума, — приказала она няне.

Они обхватили с двух сторон раненого и повернули в проход. Грум был без сознания и лежал всей тяжестью на хрупких женских плечах, а его ноги загребали камни и тормозили движение. Но женщины упрямо шли вперёд. Миновав проход, они увидели узкую долину.

— Где-то здесь есть небольшая пещера, — прошептала запыхавшаяся Гита. — Вы же знаете, что я из Конрада. У батюшки был надел земли возле гор. Мы часто косили траву в этих местах. Детьми все пещеры поблизости облазили.

— Найди её.

Они опустили кучера на землю. Служанка убежала, прихватив с собой факел. Ивон села рядом с Грумом, прислонилась к скале и закрыла глаза. Она все еще не могла понять, как в один момент её жизнь перевернулась с ног на голову.

Ивон не заметила, как задремала, и вздрогнула, когда ее позвала няня.

— Я нашла пещеру, — зашептала она.

— Отлично! Надо осмотреться, — тут же вскочила принцесса. — Пойдем.

— А Грум?

— Мы сейчас вернемся.

Пещера оказалась недалеко. Ивон остановилась у входа, поросшего кустарником, и вгляделась в темноту. Внутри все сжалось от напряжения и усталости. Эмоции притупились. Она устала, влажное от пота тело дрожало от холода.

Принцесса вошла в пещеру. Пламя факела с хлопаньем ворвалось в щель, отбросив на стены судорожные тени. Ивон замерла на пороге, втянув прохладный, пахнущий сыростью и глиной воздух. Узкий лаз, как черная пасть, уходил вглубь, а его свод, покрытый влажным, блестящим мхом, низко нависал над грудой обломков. Дальше, за поворотом, зияла непроглядная темень. Пугала и глухая, давящая тишина, которую нарушало лишь медленное, звенящее кап-кап падающей воды.

— Х-холодно, — застучала зубами Гита за ее спиной.

— Сможешь разжечь костер? И нам нужна вода. Слышишь?

Они несколько секунд прислушивались к капанью, пытаясь определить источник.

— Но сначала перетащим сюда Грума.

Они вернулись к кучеру, перенесли его к пещере. Гита метнулась обратно и притащила волокушу.

— Умница. Нельзя оставлять следов.

Вместе они набрали хвороста, и, пока няня разжигала костер в глубине пещеры, Ивон нашла воду. В дальнем углу бил небольшой ключ. Вода скапливалась в лунке и, на первый взгляд, казалась чистой. Наконец они устроились у костра. Гита нарезала сало, положила его на хлеб и протянула один кусок Ивон.

— О небеса! — вскрикнула шепотом принцесса, проглотив первый кусочек. — Ничего вкуснее я не ела.

— Хорошо бы воду вскипятить, — с сомнением сказала Гита. — Страшно ее так пить.

— Это да. Может, ром? — Ивон подняла бутылку.

— А как же Грум?

— А мы по глоточку.

Они выпили немного рома. Спиртное горячей волной пробежало по сосудам, зашумело в голове, согрело. Мир теперь казался не таким мрачным. Ивон посмотрела на слугу, который то ли спал, то ли был без сознания. Он хрипло дышал, иногда вздыхал, и стон срывался с губ. Рубашка в области раны пропиталась кровью.

— Надо остановить кровотечение. И… — Ивон задумчиво посмотрела на нож, поднесла его к огню.

— Ваше Высочество! — испуганно пискнула служанка. — Что вы собираетесь делать?

— Пока Грум в таком состоянии, хочу вытащить наконечник. А потом прижечь рану.

— Но… как?

— Я видела такое в книгах по медицине. Держи Грума за плечи, я попробую. Иначе он умрет. Неизвестно, когда еще мы попадем домой.

— А если он закричит и привлечет внимание врагов?

— Никого здесь нет, да и скалы заглушат и исказят звук.

Гита плотно прижала плечи Грума к земле, он даже не пошевелился. Ивон положила лезвие ножа на камень у огня, вылила ром в углубление другого камня и опустила туда иглу и нить.

— А это зачем?

Няня наблюдала за действиями воспитанницы с выпученными глазами.

— Не бойся, я не сошла с ума. Иглу и нить надо обеззаразить. Я читала, что большинство раненых умирали не от ранений, а от воспаления после них.

— А-а-а… какая вы умная, моя принцесса! А этот генерал Арагон — идиот, раз отказался от такой девушки, как вы.

— Ничего, мы еще посмотрим, кто от кого откажется, — бормотала Ивон, распахивая рубашку кучера.

Она наклонилась низко, рассматривая рану. Ее края покраснели, отекли и плотно охватили наконечник стрелы. Девушка обрадовалась, что он не всем треугольником вошел в тело, ухватилась за торчащий черенок и резко дернула.

Тело Грума выгнулось дугой, он вскрикнул и обмяк.

— Умер? — испугалась Гита.

— Нет, болевой шок. Не останавливаемся.

Лезвием ножа она прижгла края раны, соединила их и быстро сшила.

— Нагреби мне на лист подорожника золы, — попросила она Гиту.

— Ага!

Пока служанка выполняла поручение, Ивон задрала юбки, оторвала край нижней, свернула ее в рулон. Потом присыпала рану золой, сверху положила листья подорожника, хорошо, что они росли прямо у пещеры, и плотно забинтовала грудь Грума.

Только покончив с этим делом поняла, что смертельно устала. Голова кружилась, в ушах шумело, перед глазами все плыло.

— Ваше Высочество, — словно из подземелья донесся голос Гиты. — Ложитесь здесь, я посторожу.

— Спасибо.

Ивон упала на землю возле костра, как подкошенная, Гита лишь успела подложить ей под голову охапку сухой травы. Тепло пламени обволакивало ее, смешиваясь с запахом дыма и земли. Сознание тонуло в глубокой, бездонной яме, где не было ни пещеры, ни Арагона, ни проклятой дороги. В этой пустоте вдруг возникли образы, яркие, живые, родные...

Она снова была дома.

Глава 4

Ивон вспомнила, как еще совсем недавно, переодевшись торговкой, вытягивала из жен чиновников деньги на нужды страны.

Пользуясь тем, что принцесс мало кто знал в лицо, Ивон часто тайком выбиралась из дворца. Невозможно узнать, чем живет страна, если все время сидеть в покоях, вышивать, писать картины и читать книги. А в городе она по-своему помогала батюшке: разведывала обстановку, слушала разговоры, наблюдала за жизнью народа и делала выводы, которые отличались от донесений гонцов и чиновников.

— Вот узнает Его Величество, что вы, моя принцесса, исчезаете из дворца, выпорет вас! — ворчала Гита.

Няня не отходила от воспитанницы ни на шаг, сопровождала ее во всех вылазках и прикрывала пышным телом от неприятностей.

— Не смеши! Батюшка никогда меня не наказывал. Ты только служанке сестры не проговорись.

Сестра не понимала страсть Ивон к приключениям, называла ее бродяжничеством.

— Тебя как дворовую псину тянет на улицу, — фыркала она, услышав однажды предложение Ивон прогуляться по ярмарке.

— Зато ты домашняя кошечка, — ответила Ивон. — Не знаешь жизни своего народа.

— А мне и не надо. Выйду замуж — уеду в другую страну. А будешь настаивать, все расскажу батюшке. Негоже принцессе по улицам среди нищебродов болтаться.

Вот с тех пор Ивон и держала в секрете свои вылазки.

Генерал Арагон наступал, войска Игиари проигрывали битву за битвой, королевская казна таяла, все труднее становилось содержать армию. Не все высшие чиновники поддерживали короля Ильмара, большинство дворян тряслись над своими богатствами, и тогда Ивон рискнула пойти на отчаянный шаг. Она переоделась дочерью купца и пригласила в гостевой дом жен высших чиновников.

Дамы, соблазненные заморскими драгоценностями, пришли, оглядываясь и перешептываясь. Принцесса смотрела на них, кружочком рассевшихся вокруг стола, и улыбалась уголками губ.

«Попались!» — ликовала она про себя, изо всех сил стараясь удержать невозмутимое выражение лица.

Жадные взгляды дворянок были устремлены на шкатулку, лежавшую в центре стола. В ней сияли и переливались в лучах светильников драгоценные камни.

— Это очень редкие украшения, — набивала цену Ивон. — Я не могу дать их вам в руки.

Она закрыла крышкой шкатулку и придвинула ее к себе. Дамы вздрогнули и отпрянули от стола.

— Я буду покупать кота в мешке, — заявила леди Сабина Брайзер и встала.

— Учитывая, что вы желаете получить за одну вещь десять монет, я хочу внимательно рассмотреть украшения, — поддержала ее леди Корделия Гриф. — Но, если нельзя…

Она тоже встала, расправила складки платья, повесила на изгиб локтя сумочку.

— Как вы знаете, в стране идет война, — тихо сказала Ивон. — Король велел все золотые запасы отдать правительству. Наше доблестное казначейство переливает золотые украшения в слитки, а воины покупают на них оружие. Скоро вообще не останется драгоценностей.

— Одиннадцать монет за вот это колечко с сапфиром, — вдруг выкрикнула леди Ясмина Рингер.

— А я возьму за двенадцать браслет!

— Дам пятнадцать за колье, и еще двадцать добавлю за этот гарнитур.

— Я первая его присмотрела.

— Нет, я!

Дамы с ненавистью уставились друг на друга. Их ноздри раздувались, из глаз сыпались искры.

«Вот жадные курицы, а ведь жены чиновников! — раздражение зашевелилось в груди у Ивон. — В стране война, голод и разруха, а они за побрякушки воюют».

Ивон начала по одной вытаскивать драгоценности своей матери и показывать их дамам. Через несколько минут перед ней лежали мешочки, наполненные золотом.

— Достопочтимые леди, так и быть, я покажу вам еще одну вещицу.

Жестом фокусника она вытащила из мешка алый зонтик, раскрыла его и покрутила в руках.

— Ах! — дружно выдохнули дамы. — Это же…

— Да-да, вы правильно угадали. Это зонты из известной мастерской Сатории. С большим трудом их удалось достать, война же…

Когда дамы разошлись, Ивон пересчитала деньги и выбежала во двор гостевого дома, где ее уже ждал экипаж. Гита, заметив воспитанницу, бросилась к ней.

— Ах, Ваше Высочество, — она покачала головой, — накличете вы беду на нашу голову. Скоро комендантский час.