Право первой ночи. Дочь врага

Широкие ворота были распахнуты настежь, приглашая и пугая одновременно. Во дворе — ни души. Лишь ветер, запутавшись в ветвях старой яблони, ронял на землю последние листья. В воздухе висело густое, липкое напряжение, та самая зловещая тишина, которую Арагон, обладая обостренным чутьем опытного воина, безошибочно узнавал за лиру. Предчувствие беды сдавливало грудь подобно стальному обручу.

Генерал привязал коня к покосившемуся столбу у крыльца и, стараясь не скрипеть половицами, вошел в полумрак таверны. Хозяйка, сгорбившись, стояла у пылающего очага и о чем-то тихо шепталась с угрюмым работником. Их голоса заглушало потрескивание поленьев в очаге и вода, бурлившая в котле.

За грубо сколоченным столом, в самом темном углу, сидели трое мужчин, отталкивающих своим неопрятным видом. Их лица, скрытые в тени, казались зловещими масками.

— Хозяйка! — Арагон поднял руку. — Это так у тебя принято встречать гостей?

Женщина встрепенулась, вскинула голову и кинулась к нему, подобострастно кланяясь.

— Простите, мой господин, — она смахнула полотенцем крошки с табурета и показала на него. — Садитесь здесь. Чего изволите отведать?

— Неси все, что есть. Я голоден как волк.

Женщина мгновенно исчезла в глубине дома. Ее помощник подлетел к другим посетителям.

— Слушай, Брун, правду ли народ на рынке в Бальвароне болтает, что наш правитель помер?

Арагон насторожился. О чем идет речь? Он отправил короля Ильмара во дворец живым и здоровым.

— Да брешут люди, — отмахнулся Брун, а генерал выдохнул: новые неприятности ему не нужны. — Мелют чушь, а вы слушаете.

— Кузнец, что утром проезжал здесь, сам слышал десять ударов гонга у городских ворот. А травник Гомет видел на рассвете, как голуби полетели во все стороны.

— Какие голуби?

— Почтовые.

— Чудеса да и только! Летают птицы и летают. Вон их сколько!

Брун покосился на Арагона и пнул говорливого крестьянина носком ботинка. Но тот словно ничего не замечал. Он повернулся к соседу и выдал:

— Это наша принцесса Ивон придумала голубей для почты использовать. Я слышал, что во дворце есть даже специально обученные птичники.

— Вот бы таким стать, — мечтательно выдохнул молчавший до сих пор третий гость.

— Не станешь. Наша принцесса пропала.

— Как пропала?

— Ну вот...

— Ваша еда, господин, — раздалось над головой генерала.

Он вздрогнул, посмотрел на хозяйку, кинул на стол монету и бросился к выходу. трактирщица что-то закричала ему вслед, но он уже гнал Грома галопом.

Дорога, широкая и укатанная тысячами колес, грязно-серой лентой петляла меж пожухлых полей. Тяжелогруженые возы с сеном и бочками вина скрипели, оставляя глубокие колеи; пёстрые торговые фургоны с навесами из выгоревшего полотна обгоняли неторопливых волов; путники в потертых плащах брели по обочинам, увязая в осенней грязи.

Воздух гудел от скрипа осей, окриков погонщиков, блеяния овец и запахов. Пахло конским потом, дымом из труб домов и сладковатым ароматом спелых яблок из опрокинувшейся на ухабе корзины.

Генерал сам не понимал, почему торопился и нервничал. Ну, пропала девчонка, что с того? Еще недавно шла война. Мародерами, ворами, разбойниками заполнены обе разоренные страны. Не показала бы строптивый характер, ехала бы сейчас в королевском экипаже домой.

Но сердце билось с перебоями, Арагон хмурился, раздраженно стискивал поводья, взглядом выискивая того, кто мог бы поделиться достоверными вестями.

Но встречные крестьяне не вызывали доверия. Они, как и посетители таверны, жили сплетнями да слухами.

— Расступ-и-и-и-сь! — раздался протяжный крик.

Вдали показался конный патруль в синих с серебром плащах — цвета столичной стражи Игиари, — и вся пестрая река людей на миг затихла, сместилась к обочине.

Генерал набросил на голову капюшон плаща и спрыгнул на землю. Сейчас он находился среди врагов, и ему совершенно не хотелось, чтобы его узнали. Держа Грома под уздцы, он попытался затеряться среди людей.

Патруль проскакал мимо, не обратив на него внимания. Лишь комки грязи, поднятые копытами, заляпали полы его плаща.

— Хорош коняшка, — вдруг кто-то сзади дернул его за рукав. — Сколь за него хошь?

Арагон стремительно обернулся: на него смотрел насмешливым взглядом худощавый старик в выцветшем камзоле. В его глазах, однако, светилась какая-то хитрая, изучающая насмешка. — Хватит глазеть, дед, — отрезал Арагон, отводя взгляд.

— Што ж, што ж, глазеть не глазю, — цыкнул старик и погладил жилистую шею Грома так, словно знал его с жеребячьего возраста. — Прицениваюсь. Думал, на рынок ведешь. А вот ребята из стражи — те любопытны. Особенно к скакунам армейской выучки.

Старик кивнул вслед уже скрывшемуся за поворотом патрулю. Его слова повисли в воздухе неслучайным предупреждением.

— Рынок в Бальвароне?

— Ага, он самый. Так, сколь хошь?

— Не продается.

Одним прыжком Арагон вскочил на коня. Пола плаща распахнулась, открыв рукоять меча. Генерал поймал любопытный взгляд старика.

«Опасность! — мелькнула мысль. — Сдаст ведь патрульным».

Он наклонился, вытащил из кармана мешочек с монетами, встряхнул его и сказал:

— Будет твоим, если ответишь на пару вопросов.

— Ну, смотря что пытать будешь.

— Король Ильмар умер?

— Эх! — крякнул старик. — Есть такой слушок. Но… подле его ложа не стоял, свечку не держал, не знаю.

Генерал скрипнул зубами, но продолжил:

— Говорят, принцесса Ивон пропала.

— Може так, а може и не так, — Арагон убрал кошель в карман, глаза старика алчно сверкнули, и он выпалил: — Все дороги ведут в Бальварон. Ежели принцесса пропала, ищи ее на невольничьем рынке.

— Принцессу — и на рынок? В своей стране?

— Так, разве ее кто видел во дворце? А на улице — девка как девка. Ежели была без охраны и свиты, могли бандиты сцапать. А тем звон монет в кармане дороже чьей-то крови.

— Бальварон — это туда? — Арагон махнул рукой в сторону боковой дороги.

— Ага.

Генерал кинул мешочек деревенскому болтуну, пришпорил Грома и помчался вперед. В поселение ворвался на полном ходу, пришпоривая Грома каблуками.

Порт был воплощением беспорядка и разложения. По сравнению с ним походный лагерь армии Арагона казался образцом порядка и стройности.

Шаткие и уродливые бараки из грязных досок и промасленного брезента кренились друг к другу, словно пьяные. Дома на сваях, подмытые течением, угрожающе скрипели при каждом порыве ветра с моря. Мостки, заменявшие улицы, прогибались под ногами прохожих, а между их щелей виднелась чёрная, маслянистая вода, в которой плавали отбросы. Никаких площадей, садов или храмов — только грязь и вонь разлагающихся отходов.

Генерал презрительно скривился:

— Какова королевская семья, такова и страна.

Копыта Грома проваливались в грязь, он вытаскивал ноги, брезгливо их отряхивал и всхрапывал. Арагон спрыгнул на землю и повел коня под уздцы. Запах прелой воды вывел его к рынку, расположившемуся полукругом на широком берегу.