Женщина в голубом. Страна мечты

Исмаил ШОМУРАДОВ

Женщина в голубом. Страна мечты

СТРАНА МЕЧТЫ

Хочу не хотеть

Боязид Бистомий

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1999 год.

Ночью позвонил дежурный.

Оказывается, я должен немедленно явиться на работу: объявлена тревога. Наконец-то я вздохнул с облегчением – словно гора с плеч свалилась. Зоир-ака уже целый год долбил нам в уши: «Будет тревога – кто опоздает, тому голову снесут!» Я боялся одного: не услышать вызова. Теперь голова останется на месте, пусть и не совсем целая. Только бы поймать такси.

Долго говорить по телефону не удалось: дежурный положил трубку. У него, надо полагать, хватает забот и без того, чтобы всё мне объяснять. Мало, что ли, таких, как я? Если каждый задаст хоть два вопроса, разговоры займут больше времени, чем радиопередача «Для тружеников села». А ведь наши сотрудники двумя словами не довольствуются. Иные и базарную бабу переговорят – челюсть не устаёт. Чтобы не уподобляться им, я лишнего не спрашивал. Не стал выяснять, учебная тревога или настоящая. Впрочем, в такое время тревога может быть только учебной: два часа ночи всё-таки. Преступник ведь тоже человек – небось спит.

Зоир-ака – заместитель начальника по службе. За своевременный сбор личного состава и боевую готовность отвечает он. За этот год четыре раза проверял наши тревожные чемоданы.

– Вам, оболтусам, хоть тысячу раз говори – всё без толку, – заявляет он на занятиях «Просвещение». – Тревожный чемодан всегда должен быть наготове. Вот ты, Бахтиёр… Эй, когда с тобой разговаривают, встань… Так… В прошлый раз мы проверяли: у тебя в чемодане ни консервов, ни компаса, в фонарике батарейки сели, лампочка перегорела. Это что такое? Что проверяющему скажем? Мало того, ты туда три старых носка засунул, пятки дырявые, а на майку и трусы вообще смотреть невозможно… Сядь. Всё это приведи в порядок, пожелтевшее хоть постирать отдай… А лучше уборщице Флюре-опа подари, доброе дело сделаешь: на половые тряпки пустит… Сядь, чего торчишь… И ещё: по тревоге каждый выходит со своим чемоданом. В прошлый раз перед проверяющим опозорились. Дилшод чемодан Татьяны Владимировны прихватил. Проверяющий открыл, заглянул: «Чей?» – «Мой», – отвечает этот болван. Проверяющий потянул – а оттуда «шапочки для близнецов» вылезают, бюстгальтер, значит. Вы же знаете, Татьяна Владимировна женщина крупная, так и эта проклятая штука ей под стать оказалась. Тут уж не Дилшод, а сам проверяющий смутился… Чтобы больше такого не было! Бахтиёр, ты ведь с Татьяной Владимировной в одном кабинете сидишь? Смотри в оба, это прежде всего тебя касается. Не надо хватать чемодан того, кто сам не явился, и бегом тащить его наружу.

Зоир-ака прав: что-нибудь сохранить в этом тревожном чемодане нелегко. В холостые годы у меня ни одного целого носка не было. Четыре таких и положил в чемодан; майки и трусы – того же качества. Шесть лет уже прошло… Я поступил на службу, а они – в тревожный чемодан. Раз не нужны, старьё туда и запихиваем. Новое сами носим, как же иначе. Насчёт консервов ничего сказать не могу. Дилшод-ака на еду жаден: возьмёт, откроет – и съест. Вместо двухсуточного запаса продовольствия у меня в чемодане горсть сухарей из хлеба пятилетней давности, сперва заплесневевшего, потом засохшего. С водой проще: пока проверяющий до нас доберётся, успеем наполнить какую-нибудь пластиковую бутылку и сунуть внутрь.

Вообще-то странно, что люди, живущие в эпоху прогресса, на исходе XX века, возятся с такими мелочами. Разве наша главная задача, как говорят философы, – не познание внутреннего мира человека, его мышления, самого себя? А в жизни почему-то всё иначе. До сих пор сухари да бутылку воды проверяем.

После звонка дежурного все эти заботы и завертелись у меня в голове. Я растолкал жену и велел собрать в сумку всякие принадлежности для чистоты и прочий повседневный скарб. Нож, полотенце, мыло, нижнее бельё – чистым бельём я собирался поразить проверяющего, а заодно и Зоира-ака. Не забыл также банку клубничного варенья и такую же банку солёных огурцов. Год-другой назад, когда я жил на съёмной квартире, хозяин подарил мне огромную сумку, в которой возил товар из Китая. При каждом переезде она выручает: всё нажитое в неё помещается. Взял её, отряхнул пыль, засунул туда половину домашнего хозяйства, попрощался с женой и отправился.

Почему-то возле входа в наше здание никого не было. По всем правилам здесь должен стоять проверяющий с листом бумаги и ручкой. Я удивился. Зато в дежурной части работа кипела. Четверо коллег всё ещё обзванивали сотрудников по разным телефонам. Крик, шум. Зоир-ака стоял в дверях и следил за прибывающими.

– Ну? – спросил заместитель начальника, небритый, с запавшими глазами. – Что ты в эту сумку напихал? Переезжаешь, что ли?

– Это? – замялся я. – Хотел в тревожный чемодан положить.

– Какой ещё чемодан? Иди надевай форму и будь готов.

Таких, как я, выдернутых из сна и не знающих, что делать, оказалось немало. Ходят по коридору, перекрикиваются. Чтобы никто не увидел мою сумку, похожую на мешок для соломы, и не поднял на смех, я поспешил открыть кабинет. Как назло, ключ никак не находился.

– Что это вы в сумке несёте? – спросил Олим из соседнего кабинета.

– Форму отдавал стирать. Вот принёс.

Как назло, делать ему было нечего, и он вошёл следом за мной. Я весь извёлся: ушёл бы поскорее – достал бы форму из шкафа и оделся. А он расселся.

– Что, интересно, случилось? – спросил он, не замечая моей суеты.

– Не знаю, кому-нибудь плохой сон приснился, наверное, – ответил я, не зная, сесть мне или стоять. – Хотят, видимо, проверить, за сколько времени мы соберёмся.

– Проверяющего нет, – сказал Олим. – Что-то случилось. Вы Зоира-ака видели? Вид у него совсем другой.

– Тогда мне надо поскорее одеться. Увидит меня сейчас в таком виде – отругает.

– Одевайтесь, – сказал Олим и устроился поудобнее, словно я пообещал показать ему стриптиз.

Вижу – дело плохо, сейчас моя ложь раскроется. Я рухнул в кресло:

– Успеем ведь, правда? Война же не началась.

Так и сидели, болтая о том о сём.

Из коридора донеслась команда: «На построение!»

– Вот тебе раз! – сказал Олим. – Какое ещё построение? Не понимаю… А вы ведь ещё форму не надели.

– Сейчас управлюсь, – ответил я, дожидаясь, когда он наконец уйдёт. – В армии за сорок секунд одевался. Успею.

Олим ушёл. Я торопливо вытащил из шкафа форму и стал одеваться. Ошибся я: от армейской сноровки и десятой доли не осталось. Пока разделся да оделся, пять минут прошло.

Открыл дверь, вышел в коридор – а Зоир-ака стоит как раз возле моего кабинета и командует построенным личным составом.

– Ну? – спросил он с издёвкой. – К вам приказ не относится?

– Относится… – растерялся я.

Обращается на «вы» – значит, дело плохо, настроение у него скверное.

– Тогда почему вовремя не встали в строй? Всё управление должно вас ждать? Сейчас начальник выйдет, а вы ещё не готовы.

– Пока начальник выйдет, я уже встану в строй.

– Вы в последнее время слишком разговорчивы стали, – сказал Зоир-ака и повернулся к личному составу.

А я так и остался торчать на месте. Не знал, с какого конца пристроиться к ряду, вытянувшемуся по коридору, словно кишка.

Зоир-ака читал сотрудникам лекцию о внутреннем распорядке, дисциплине и уважении к старшим по званию и должности, а я всё топтался, не зная, куда податься. Взгляды множества людей давят, заставляют чувствовать себя неловко. Вот и я сейчас был в таком положении.

– Эй, ты! – наконец вернулся Зоир-ака к привычному «ты». – На место встанешь или тебе моё уступить?

Я поспешил на правый фланг.

– В помещении без головного убора! – крикнул мне вслед Зоир-ака.

Глянул – все без головных уборов, один я торчу в фуражке.

Не успел ещё пристроиться с краю, как из своего кабинета степенно вышел начальник: волосы с проседью, на руках мышцы, выдающие прежнее увлечение спортом, зато живот – как барабан. Зоир-ака кое-как доложил, что личный состав по приказу построен.

– Дело такое, – громко сказал начальник. – Обстановка тяжёлая. Министерство запрашивает у нас десять человек. В горах что-то произошло. Говорят: «Немедленно направьте к нам десять расторопных, молодых, спортивных парней, патриотов». Сейчас отберём. Кто поедет?

Этот вопрос начальник задал Зоиру-ака, важно торчавшему рядом.

– Капитан Бердиев, – сказал Зоир-ака, не задумавшись и не помедлив.

Сердце у меня кольнуло. Нет, не оттого, что предстояло куда-то ехать – хотя и этого было жаль: я ведь половину хозяйства сюда притащил, хорошо хоть мантоварку дома оставил. Кольнуло оттого, что меня решили наказать. Никто ещё не знает, куда нас отправят; может, поддерживать порядок в детском лагере. Тогда месяц-другой отдохнул бы… Чистый горный воздух, бесплатная еда… В горах ведь чайханы нет, чтобы покупать еду за свои деньги, значит, кормить будут бесплатно. Вообще-то я в таких командировках никогда не бывал. Те, кто ездил, говорят: красота.

Но, судя по лицу начальника, путёвку в лагерь отдыха нам не предлагали.

Начальник ждал, что Зоир-ака продолжит. Тот молчал. Повисла неловкая тишина.

– Бердиев – один человек. А остальные девять? – спросил начальник.

– Сейчас.

Зоир-ака обвёл строй беспощадным взглядом волка, выбирающего добычу. У некоторых шеи сами собой втянулись в плечи. Похоже, кроме меня, подходящего на заклание он не нашёл. Разочарованно повернулся к начальнику:

– Сейчас, через пять минут принесём список. Надо с начальниками отделов посоветоваться. У некоторых важные дела.

– Хорошо, – сказал начальник, повернулся и скрылся в кабинете.

Нас распустили.

Я сидел у себя, когда несколько коллег заглянули посочувствовать:

– Не горюй, всё пройдёт. Вас ведь десять человек, не заскучаете, будете разговаривать.

– Если дома что-нибудь передать надо, скажи. Человек смертен… Случится что – чтобы потом сожалений не осталось.

– Эх, меня бы тоже послали, отдохнул бы в своё удовольствие… Куда, интересно? Проезд оплатят? А суточные? В прошлом году на хлопок ездили – ничего не заплатили. Зря только мотались.

Список из десяти человек был готов. Все, кроме меня, лейтенанты: в прошлом году или в этом окончили военное училище. Из-под пяток искры летят. Захотел прикрыть свою ложь – вот и угодил в такой сомнительный список.

Нас, оказывается, ждали в министерстве. Велели немедленно собраться во дворе.

– Тревожный чемодан взять? – спросил я.

– Кому твоё барахло нужно? Иди быстрее, не зевай! – прикрикнул Зоир-ака. Почему-то сегодня я ему не нравился.

– Куда едем? – спросил один из лейтенантов у Зоира-ака, сидевшего впереди, когда нас втиснули в три легковые машины. – С домашними не попрощались. Надолго?

– Мы за вас попрощаемся, – сказал Зоир-ака. – Похоже, дело серьёзное. Нам тоже ничего не сообщили.

У меня всё внутри сжалось. Дома ведь жена, дети – хоть попрощаться бы с ними. Я пытался позвонить, но жена, наверное, после моего ухода снова заснула: трубку никто не взял. Вообще-то такой жене и прощального слова жалко, но когда едешь неизвестно куда, поневоле тревожишься и становишься чувствительным.

В здании министерства шум и суета – словно в осиное гнездо палкой ткнули. Во дворе собралось немало таких же, как мы. Какой-то военный принял нас и список у Зоира-ака, поставил с краю строя и передал здоровенному чернявому верзиле, чьё рябое лицо различалось даже в полумраке. Это, оказывается, наш командир отряда. Вид у него диковинный: за спиной автомат, на нём пятнистая полевая форма в синих тонах, поверх – чёрный жилет с множеством карманов, какие носят бойцы специальных подразделений. Карманы набиты всякой всячиной – наверное, магазинами к автомату. На голове чёрный берет. Словно положительный герой, только что вышедший из плохого боевика.

– Дело такое, – обратился он к нам. – С этой минуты вы поступаете в моё распоряжение. Ребята покажут, куда идти: получите камуфляж, вещмешок, продовольствие, оружие и боеприпасы, одеяло, каску, бронежилет и прочие средства индивидуальной защиты. На всё десять минут! Кто опоздает – пеняйте на себя… Кстати, есть среди вас такие, кто автомат в руках не держал, в армии не служил? Если есть – шаг вперёд, заменим.

Никто не отозвался. Тогда он приказал стоявшему рядом военному, ростом поменьше, но увешанному таким же снаряжением:

– Немедленно обеспечьте их всем необходимым, выдайте оружие.

Военные будто из-под земли появлялись: вооружённые, каждый занят своим делом. Едва я увидел их, сердце уже ушло в пятки. А от этих слов и вовсе голова кругом пошла. «Война началась, точно война началась!» – решил я.

Нам торопливо выдали пятнистую военную одежду и крепкие солдатские ботинки на толстой подошве. Времени, видимо, мало – нас подгоняли. На краю двора, в полумраке, сняли форму и переоделись в камуфляж. Охапки своей одежды передали водителю Зоира-ака. Строем пошли в оружейную. Расписались в журнале, получили автоматы, боеприпасы, бронежилеты. В общем, превратились в настоящих военных. Смотрю на товарищей – и мне не по себе. Не зря же столько хлопот? Наверняка что-то случилось.

Вскоре нам выдали вещмешки и продовольствие на двое суток. Тут я вспомнил, как Зоир-ака целый год твердил: «Тревожные чемоданы держите наготове, чтобы всё было! Если чего-нибудь не хватит, строго накажу!» – и усмехнулся. Оказывается, и без чемодана можно обойтись.

Кроме нас, нашему командиру придали ещё двадцать сотрудников. Он собрал всех и произнёс небольшую речь:

– Уважаемые коллеги… – начал он официальным тоном, помолчал и, поняв, что обстановка не располагает к речам с трибуны, продолжил на своём простом языке: – В общем, легко не будет. Какую задачу перед нами поставят, я и сам пока не знаю. Но одно ясно: это не учения и не игра. У вас в руках настоящее оружие, боевые патроны. Не вздумайте шутить. Все вы люди взрослые, понимаете: шутка может плохо кончиться. Требую держать себя в руках, не паниковать и подчиняться приказам. Мы приступаем к службе практически в условиях военного положения. Легко не будет никому. Если кто-то не хочет с нами ехать, боится – может прямо сейчас сдать оружие и выйти из строя. Мы ему ничего не скажем.

Все переглянулись. У многих в сердце сидел страх, но никто не вышел: любопытно, что же будет дальше. А если кто и струсил, ему было стыдно выйти. В таком положении человек и навстречу смерти идёт. Люди придают друг другу храбрости – стоя в строю, я убедился в этом. Раньше часто думал: что человек делает в бою? Как идёт прямо навстречу смерти? Почему не убегает куда-нибудь? Теперь нашёл ответ: сама обстановка делает человека бесстрашным, отважным, воодушевляет его. Это вроде опьянения: всё, кроме главного происходящего события, перестаёт существовать.

Командир подождал, пока мы всё обдумаем.

– Значит, все согласны? Чтобы завтра, когда станет трудно, никто ко мне плакать не приходил… Все мы мужчины, трудности терпеть придётся. Если в такой обстановке себя не покажем, разве не стыдно погоны носить? Обманывать никого не стану: трудно будет. Раз согласились ехать, всё выдержите.

Сказав это, командир перевёл дух.

– Сейчас разделим отряд на группы.

Он подошёл к строю.

– Кто из охраны? Десять человек? Кто старший по званию?

Пришлось подать голос:

– Я. Капитан Бердиев.

– Значит, будете командиром группы. За девять своих ребят отвечаете головой. Понятно?

– Понятно… Но…

Я ведь пединститут окончил, в военных порядках не особенно разбираюсь. Хотел возразить. Офицеров вроде меня, выпускников гражданских институтов, те, кто учился в военных вузах, насмешливо называют «пиджаками». Вот сейчас во мне этот самый «пиджак» и заговорил.

– Никаких «но»! – сказал командир. – Это приказ. При военном положении приказы выполняются беспрекословно.

– Мы воюем с армией какого-то государства? – испуганно спросил я.

Когда-нибудь язык доведёт меня до беды.

Командир уставился на меня. Даже в полумраке я уловил его огненный взгляд. Он задумался, понял, что перегнул, и уже тише сказал:

– Говоря о военном положении, я имею в виду не войну, а то, что вам выдали боевое оружие… Вы тут не изображайте юриста, не ищите правовой смысл в каждом слове. Понятно?

– Понятно!

Командир внимательно посмотрел на меня, заметил погоны и переменился в лице:

– Это что такое?

Сначала я не понял, о чём он. Обернулся: может, к тому, кто сзади, обращается? Нет, говорил он со мной.

– Вам говорю: что вы на погоны нацепили?

– А, это? – ответил я беззаботно. – Звёздочки с других погон снял и сюда прикрепил.

– Немедленно снять! Никаких звёздочек, кокард и прочих блестящих побрякушек. Не хочу, чтобы вы стали мишенью для снайпера… Всем немедленно снять с одежды всё блестящее, всё, что отражает свет!

Какой снайпер? Что он такое говорит?! Где это снайпер нас поджидает?

Строй зашевелился.

Чтобы нести всё, что нам выдали, каждому полагалось бы по два помощника. А нам с этой тяжестью ещё и воевать велят. Такое, конечно, в голове не укладывается.

Сгибаясь под грузом, кряхтя и охая, мы двинулись к улице. Командир сказал, что там нас ждут машины и автобусы.

Мы всё ещё не знали, куда едем и чего от нас хотят. В душе – тревога и страх.

Зоир-ака ждал у выхода. Увидев нас, то ли растрогался, то ли пожалел, то ли решил посмеяться – не поймёшь. Во всяком случае, на прощание по очереди обнял каждого.

– Воюйте спокойно, о доме и детях не беспокойтесь, здесь мы за всем присмотрим. Держитесь бодрее.

Даже на Вторую мировую так парней не провожали. Вместо того чтобы приободриться, мы приуныли ещё больше: значит, едем на войну, а вернёмся или нет – неизвестно.

Сотни военных, гремя своим снаряжением, спешили к автобусам и машинам. Большинство я знал: встречались на службе, здоровались. Но сейчас они казались другими, и тревоге не было конца. Столько вооружённых людей – поневоле страшно. Глядя друг на друга, мы тревожились ещё сильнее:

– Эй, куда нас везут?! Что случилось?! С кем воевать будем?!

У всех на языке один вопрос.

Ни у кого нет ответа.

Автобусы и машины выехали из города, сиявшего, словно на него осыпались звёзды, в неизвестность, в глубь темноты – на большую дорогу среди широких полей. Луны нет, вокруг кромешная тьма. А в душе ещё темнее.

***

Первая половина восьмидесятых годов XX века.

– А теперь расскажите всё с самого начала. Что там случилось? – спросил участковый Ражаббой, усадив Теша-ака на переднее сиденье своей старой «Волги» и заводя мотор. – По-моему, тут серьёзное преступление.

Бекмуродуп сидел, съёжившись и обхватив руками узелок с костями у себя на коленях. Жарко, от волнения сердце колотится, пот льёт со всего тела. Его заляпанный грязью кримпленовый костюм с истлевшей подкладкой не пропускает воздуха; он чувствует, как по спине стекает пот и забирается под штаны. Хочется вытереть, да боязно. Участковый ещё решит: «Это что за выходки?» – и поймёт не так.

Снова и снова вытирая лоб рукавом пиджака, Теша-ака уверился, что его посадят, и пришёл к выводу: жизнь несправедлива. Как доказать простую истину – что не он убил хозяина этих костей? Спросят: «Доказательства есть?» – и пропал. Что он им объяснит? У него ведь язык не ворочается!

– Вы не бойтесь, – великодушно сказал Ражаббой, довольный впечатлением, которое производил, и собственным грозным видом. – Всё проверим, во всём разберёмся. Если невиновны, отпустим. Кто сказал, что мы кровожадные звери?

– Никто не говорил… – Теша-ака приободрился. – Только я не виноват, что эти кости нашёл… Воду пускал, ударил кетменём в землю – череп показался. Мы его выкопали. Вдвоём с мальчишкой, Бахти его зовут… Потом Тилов подошёл. Стали втроём думать, чьи это кости, завязали в платок, понесли к Раззок-бобо – тут вас и встретили. Если в чём и виноваты, так только в том, что в спешке кетменём кое-где кости сломали… Земля была твёрдая, целыми не выкопаешь. Теперь вот… За сломанные кости ведь не наказывают?

– Вот чудак! Да это самое серьёзное преступление! Три дня назад Хотама посадили за то, что он Актаму ногу сломал!

– Так ведь Актам – человек… Живой, я хотел сказать… А это, – Теша-ака со страхом посмотрел на узелок, – кости, и больше ничего… Старые кости, под землёй лежали.

– Правду говорите? – Ражаббой прибавил газу и свернул на большую дорогу. – Учтите, проверим. Если врёте, понесёте наказание.

– Правду… правду… Я что, с ума сошёл, вас обманывать? – поспешно ответил Бекмуродуп.

– Зачем по домам носите?

– Я же сказал, Раззок-бобо показать хотели. Думали, может, знакомый окажется…

– А ваш дед что, эксперт? По костям скажет, кто это был? – Ражаббой вытаращил глаза на собеседника.

– Всё-таки пожил, многое повидал. Думали, вдруг узнает, – неуверенно проговорил Теша-ака. – Вы бы на дорогу смотрели. У нас говорят: коровы Мерганчи умнее жителей Гултепы. Этим ни машины, ни что другое нипочём.

«Волга» «летела» по ухабистым улицам Гултепы. Ражаббой радовался: впервые за всю жизнь обнаружил и раскрыл убийство. Не обращая внимания на слова Теша-ака, он продолжил допрос:

– Узнал?

– Нет…

– Да и не мог узнать… Чудаки вы… Вот, например, увидели бы вы мои кости на улице – узнали бы?

Бекмуродуп повернулся к нему, но представить милиционера скелетом не смог. Какие же кости скрываются под этой обожжённой солнцем, тёмной, сморщенной физиономией?

– Кто его знает… Вы вроде хороший человек.

– Ага, хвалите меня, подлизываетесь? – засмеялся милиционер. А слова ему всё-таки понравились. – При чём тут хороший или плохой? Я учился, знаю: скелет у хорошего и у плохого одинаковый.

– Так, к слову пришлось.

На самом деле Теша-ака хотел сказать: «Когда вы умрёте, вас на кладбище похоронят, не будете вы валяться на пыльной улице», – но прикусил язык. Кто с человеком власти говорит не подумав, тот и без болезни помрёт.

Всё-таки у человека власти особая сила. Сам-то Бекмуродуп отродясь не думал, прежде чем заговорить: что на язык придёт, то и выпалит, не глядя на лица. А тут сидит, даже голос подать боится.

– И не побоялись такое в чужой дом нести? Дурная примета. Смотреть жутко, – сказал Ражаббой, отодвинув голову, словно из узелка вылезал злой дух.

– Тогда, когда из земли доставали, жутко не казалось. А теперь у самого сердце леденеет… Все мысли о золоте были.

– Золоте?! Каком золоте?! – глаза участкового загорелись.

– Да ни о каком… – Теша-ака растерялся, поняв, что сболтнул лишнее. – Мы думали, возле него золото найдётся. В кино ведь часто так: рядом с черепом золото лежит.

– Если нашли, говорите, поделимся, – Ражаббой понизил голос, а потом снова заговорил громко, как прежде. – Скроете – плохо будет. Всё разузнаю, посажу. Знаете ведь, до чего доводят игры с государством?

Теша-ака повернулся и посмотрел на милиционера, который прикрывал собственный карман государственными интересами. Заметив его странный взгляд, Ражаббой поправился:

– Советская власть не разрешает людям держать золото. У кого дома найдут – сажают.

– Не-е-ет, золота у него не было… – торопливо заверил Теша-ака. Ещё не хватало ни за что ни про что попасть в беду и сесть! – Откуда у него богатство? Вы только посмотрите, в каком он виде.

Ражаббой покосился на узелок на коленях Бекмуродупа, вздрогнул, словно оттуда вот-вот выскочит какая-нибудь нечисть с криком «Бу!», и перевёл взгляд на дорогу.

До районной милиции ехали молча. Каждый думал о своём.

Ражаббой уже понимал, что сгоряча, пока эти искатели костей дрожали перед ним, наговорил лишнего. Дежурный ведь ничего оформлять не станет. Сегодня дежурит майор Сиддик. С ним тяжело иметь дело: даже если убийца сам придёт с повинной, он упрётся: «Не буду оформлять! Сначала труп найди или бумагу принеси». Жаль, что раньше не вспомнил о Сиддике. Стоит представить его холодную физиономию – и хочется отпустить любого пойманного преступника.