Королева Ветреного утёса

Значит, я не выдумала ту женщину по другую сторону стекла. Она тоже искала выход и обращалась к кому-то, кто, возможно, услышал нас обеих. Я перевернула лист в надежде найти продолжение и только тогда заметила тень на столе.

— Давно вы здесь хозяйничаете? — спросил граф.

Я встала, задев коленом ящик. Ордрик стоял в дверях, сжимая перчатку. Я попыталась положить бумагу, но он уже подошёл.

— Марта разрешила помочь с книгами, — сказала я. — Этот лист лежал в ящике. Я хотела узнать, что это такое.

— Вы сами его написали. Или опять забыли?

Он выдернул бумагу прежде, чем я придумала ответ. Прочёл, усмехнулся и поднял глаза на зеркало, висевшее над камином. Мне захотелось броситься к двери, но граф уже стоял между мной и выходом.

— Всё ищете, кто вас пожалеет? Домой она собралась. Вы здесь живёте, Изабель, пора привыкнуть.

— Я всего лишь спросила, что это за запись.

— А я всего лишь велю вам оставить эти выдумки. Послезавтра будет бал, и там вы подтвердите, что согласны на обручение. Без слёз, намёков и прочих ваших выходок.

Я посмотрела на лист в его пальцах. Ещё вчера я постаралась бы ответить так, чтобы он поскорее от меня отстал. Теперь перед глазами стояла строчка о наследственных правах, которые почему-то требовалось подкрепить моим согласием.

— Если оно добровольное, вы не можете приказать мне заранее.

Сказав это, я сама испугалась тишины, которая наступила в комнате. Граф медленно сложил лист пополам. Затем разорвал его и бросил обрывки на стол.

— Могу. И у меня заканчивается терпение объяснять вам очевидное.

Он ударил перчаткой по краю стола, задел чернильницу и даже не попытался её удержать. Тёмная керамика раскололась у моих ног, чернила потекли между половицами. Я отступила, чтобы не испачкать туфли, и сразу поняла по его лицу, что этого делать не следовало.

— Уберите, — сказал граф. — Сами. Хватит прятаться за служанок.

Марта появилась в дверях, но он остановил её одним движением руки. Я опустилась на колени и начала собирать крупные осколки на лист плотной бумаги. Пальцы слушались плохо, один край резанул кожу, и на чёрном пятне проступила красная полоска.

Под столом лежал обрывок с рисунком зеркала. Я подняла его вместе с осколками, пока граф смотрел на Марту. Прижала к порезу платок и прикрыла им бумагу.

Когда Ордрик ушёл, Марта забрала осколки. Перевязала пальцы и вытерла чернила с запястья. О спрятанном обрывке она не спросила.

— Книги сегодня больше не трогайте. И если вам приказали что-то сказать на балу, не спорьте с ним здесь. Прошу вас, хотя бы не наедине.

К конюшне я пришла после обеда, спрятав перевязанную руку под плащом. Разрешение выйти во двор граф не отменил, а обещание помочь со счётом давало повод задержаться у Рея. На этот раз я заранее надела плащ и постаралась не смотреть на окна верхнего этажа.

Рей раскладывал в седельной кладовой ремни и поднял голову, услышав шаги. Я взяла с лавки его тетрадь и положила рядом, отодвинув жестяную банку с мазью. Он посмотрел на мою руку и перестал перебирать пряжки.

— Что случилось?

— Чернильница разбилась. Я собирала осколки.

— Руками?

— Другого способа мне не предложили.

Он вытер ладони о чистую тряпку и заглянул в коридор между стойлами. Мне показалось, что сейчас он потребует рассказать всё с самого начала. Но Рей только придвинул табурет и указал на него.

— Посидите немного. Я принесу воды.

— Не нужно, Марта уже перевязала. Я могу читать записи, а писать пока придётся вам. Там за два дня всего несколько выдач.

На ткани у пальцев выступило красное пятно, и мои объяснения сразу потеряли убедительность. Рей молча показал на него, но не стал отнимать у меня руку. Я выдохнула, села и осторожно отогнула край повязки.

— Ладно. Только не говорите, что нужно было быть осторожнее. Я это уже поняла.

Он принёс воду и чистое полотно. Оставил дверь приоткрытой, чтобы видеть проход. Затем сел напротив и подвинул ко мне миску.

— Дадите посмотреть? — спросил он. — Или хотите сами промыть?

Я протянула руку и приготовилась терпеть боль. Рей поддержал ладонь снизу, не сжимая, и очень медленно снял прилипшую ткань. Я всё-таки дёрнулась, а он остановился и подождал, пока я снова смогу сидеть спокойно.

— Он был в библиотеке? — спросил Рей, когда закончил с водой.

— Да. Я нашла бумагу, которую не должна была читать.

— Почему вы не оставили её, когда он вошёл?

Я опустила глаза, и Рей вдруг сам покачал головой. Отставил миску, взял сухое полотно и заговорил уже другим тоном. Мне не пришлось защищаться, хотя я успела приготовить объяснение.

— Простите. Он не должен был заставлять вас это собирать. Неважно, что вы нашли.

Я кивнула, не сразу найдя голос. Оказывалось, дело было не в моих вопросах и не в любопытстве. Я позволила себе просто сидеть, пока Рей завязывал повязку, не обещая ничего взамен.

— Я прочла извещение, — сказала я. — В книге, которую вы видели. Про отца и про корону.

— Теперь понятно, почему Ветреный утёс так вас заинтересовал.

— Нет, пока мне почти ничего не понятно. Если я наследница, почему со мной можно так обращаться? И почему никто не приходит хотя бы спросить, жива ли я?

— Вы проигравшая сторона, — сказал он. — Вальтер распоряжается дорогами, почтой и людьми в этом доме. Но вашими землями и вашим именем он ещё не может распоряжаться так, как хотел бы.

— Поэтому свадьба?

— Поэтому свадьба. И поэтому на письма отвечают за вас. Если другие видят только благодарную невесту, вмешиваться им незачем.

— Послезавтра нас везут на бал, — сказала я. — Он хочет, чтобы я подтвердила согласие при гостях. Думает, я не стану возражать, если на меня все смотрят.

Рей поднял голову. Уточнил, кто принимает гостей, и я повторила названную Мартой усадьбу. Он задумался, поглядывая на дверь.

— Там будут люди от Совета земель. Среди них есть те, кто не зависит от Вальтера. Наедине к вам их не пустили бы, а в гостях он не сможет следить за каждым словом.

— Вы предлагаете устроить скандал?

— Я предлагаю сначала узнать, к кому можно обратиться. Только не обещайте никому ничего сразу. Красивые слова ещё не делают человека союзником.

Рей подвинул мне тетрадь. Я погладила здоровой рукой край страницы и вдруг захотела рассказать ему всё. Но назвать собственное имя так и не решилась.

— Иногда мне кажется, я узнаю свою жизнь по чужим рассказам, — сказала я. — Вы смотрите на меня и ждёте того, что я должна помнить. А я не знаю, что вы увидите, если я перестану притворяться.

Рей не ответил сразу, и я пожалела об этой почти правде. Из-за стены донеслось нетерпеливое ржание Искры. Я ухватилась за этот звук, как за возможность перевести разговор, но он заговорил раньше:

— Я вижу, что вам страшно. А ещё вижу, что вчера вы нашли ошибку там, где я два дня её искал. Не всё в вас мне теперь понятно, но помогать я из-за этого не перестану.

Я посмотрела на него, не пытаясь угадать, чего он ждёт. Делать вид, что справлюсь одна, больше не хотелось. Я раскрыла тетрадь на вчерашней странице.

— Помогите мне дождаться бала, — попросила я. — И понять, кому там можно сказать правду. Я не хочу больше только прятаться.

Рей кивнул и взял перо, оставленное между страницами. Мы разобрали первую запись, потом следующую, и цифры постепенно перестали расплываться перед глазами. Когда он спросил, как я умудрилась запомнить цену овса, я впервые за день улыбнулась.

К вечеру меня вызвали в малую гостиную, где граф рассматривал разложенные Мартой украшения. Я остановилась у порога, держа перевязанную руку в складках юбки. Он выбрал тяжёлое ожерелье, приложил к моему плечу и отступил, оценивая впечатление.

— Вот так и поедете. Надеюсь, на балу вы сумеете показать, как благодарны мне за заботу. В этот раз я жду от вас гораздо большего, чем молчание.

Глава 6

Вечером перед балом Марта принесла в мою комнату платье цвета тёмного вина. Разложила его на кровати, поставила рядом шкатулку с выбранным графом ожерельем и велела мне доесть суп. Я послушно взяла ложку, хотя с самого утра не могла проглотить ничего, кроме хлеба.

— На голодный желудок в таком корсаже не устоите, — пояснила она. — И не вздумайте говорить, что вам нехорошо. От поездки это не избавит.

— Я не собиралась отказываться. Мне нужно там побывать.

Марта посмотрела на меня поверх раскрытой шкатулки. Я ожидала вопросов, но она лишь отложила ожерелье и подошла помочь с платьем. Когда тугая ткань охватила рёбра, мне захотелось потребовать, чтобы и граф провёл вечер в чём-нибудь столь же убедительном.

Повязку на руке пришлось сделать тоньше, иначе перчатка не налезала. Порезы уже затянулись, но при каждом движении кожа неприятно тянула. Марта придержала мои пальцы, пока я просовывала их в узкий шёлковый чехол.

— Не хватайтесь ни за что этой рукой. И бокал берите другой. Если попросят танцевать, скажите, что вам пока запретил лекарь.

— А лекарь у меня вообще был?

— Будет, если продолжите спорить. Только не тот, которого хотелось бы видеть.

Марта убрала волосы вверх и потянулась к украшению с острыми зубцами. Я поморщилась, когда оно зацепило кожу. Она тут же вынула его и вместо него закрепила выбившуюся прядь простой длинной шпилькой.

— Эту не потеряйте. Моя, из дому принесла. Вещь крепкая, ещё матери служила.

— Спасибо. Я верну.

— Платье пусть считают, камни тоже. Эту никто считать не станет.

— Я ведь не хотела за него замуж?

— Вы говорили это с первого дня. Не всем и не всегда разумно. Но достаточно ясно, чтобы никто не мог сказать, будто не понял.

Я опустила глаза на кольцо, которое Марта приготовила для меня. Оно с трудом прошло через сустав и тяжело село на палец. Значит, кто-то слышал отказ Изабель задолго до моего появления, однако граф всё равно собирался представить нас счастливой парой.

В карете он первым делом осмотрел мои руки. Заметил, что правая лежит поверх левой, и велел сесть иначе, чтобы было видно кольцо. Потом поправил край моего плаща, словно я тоже была одной из вещей, которые Марта неудачно расположила в шкатулке.

— На вопросы о здоровье ответите, что поправились. На вопросы о свадьбе — что с радостью ждёте назначенного дня. Повторите.

За окном колебался огонёк фонаря. Под колёсами хрустел подмёрзший снег. За этой дорогой оставались места, где власть графа хотя бы могли оспорить.

— Вы меня слышали, Изабель?

— Слышала. Я скажу, что чувствую себя лучше.

— И что благодарны за заботу. Марте незачем больше заниматься вашим гардеробом, если вы продолжите позорить её работу. Отправлю старуху в прачечную, там быстро отучают от лишней мягкости.

Я повернулась к нему, едва не спросив, какое отношение она имеет к моим ответам. Ордрик смотрел спокойно и ждал, когда я сама сделаю нужный вывод. Я разгладила юбку и промолчала, впервые сознательно оставив возражение на потом.

Усадьба сияла так, что на крыльце было светлее, чем днём в галерее. Слуги забрали наши плащи. Я запоминала лица и выходы, пока граф приветствовал хозяйку.

Со мной он обращался теперь иначе. Поддержал под локоть, предупредил о ступеньке и с улыбкой сообщил, что я ещё не совсем оправилась после тяжёлых переживаний. Женщина в жемчугах сочувственно кивнула, а я почувствовала на своей руке едва заметное давление пальцев.

— Мы так рады видеть вас среди людей, дорогая Изабель. Ордрик говорит, вы совсем не желали выезжать. Надеюсь, сегодня вам станет легче.

Музыканты играли у дальней стены, перед ними медленно двигались пары. Между свечами поблёскивали украшения, шуршали юбки, звенело стекло. Я поймала себя на том, что ищу взглядом тёмную голову и потёртый ворот рубахи, хотя Рея сюда никто не приглашал.

Граф остановился поговорить с седым мужчиной, державшим перед собой небольшой футляр. Пока они обменивались любезностями, слуга неловко задел ножку стола, и несколько капель вина попали на рукав Ордрика. Улыбка исчезла с его лица прежде, чем мальчишка успел извиниться.

— Глаза открой. Или тебе не нужен расчёт за этот месяц?

Седой мужчина спокойно взял с подноса салфетку и передал слуге. Граф тут же рассмеялся, будто всего лишь сделал неудачное замечание. Мне вспомнился разбитую чернильницу, и я внимательнее посмотрела на незнакомца.

— Не принимайте близко, Савель, — сказал Ордрик. — У вас слишком доброе сердце для коронного поверенного. Не желаете вина?

— Позже. Благодарю.

Граф указал на стол в глубине зала. Возле графинов распоряжался пожилой слуга. Несколько гостей обернулись на нас.

— Принесите мне красного, Изабель. Того, что справа. Только не перепутайте, кислого я сегодня уже достаточно попробовал.

Я посмотрела на полный поднос совсем рядом, но спорить не стала. Подошла к столу, попросила налить нужное вино и заметила, что Савель тоже направился туда, убрав футляр во внутренний карман. Когда он остановился у графина с водой, я сделала шаг к нему.

— Простите. Я могу задать вам один вопрос? По вашему делу, не о вине.

Он внимательно посмотрел мне в лицо. Склонил голову, оставив между нами расстояние для обычной беседы. Ответил негромко, но я услышала каждое слово:

— Разумеется, ваше величество. Я вас слушаю.

Я сжала ножку бокала и едва не сказала, что он ошибся. Извещение в книге оставалось всего лишь строчками на бумаге, а здесь человек произнёс мой титул среди гостей, не опасаясь графа. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить вопрос, ради которого я подошла.

— Значит, это обращение всё ещё в силе? После войны?

— Поражение вашего отца не отменило порядок наследования. До решения Совета вы сохраняете права, которые вам принадлежат. Вам сообщали другое?

— Мне почти ничего не сообщают. Могу я отказаться от свадьбы, если не хочу её? Не рассердить жениха, не попросить отсрочки, а именно отказаться.

Он ответил не сразу. У меня устала рука, и я переставила бокал на стол. Где-то за спиной засмеялись, но я не обернулась.

— Обручение не заменяет вашего согласия на брак, — сказал Савель. — Но обсуждать последствия такого решения посреди зала я бы не советовал. Вы можете изложить намерение письменно или на личной встрече.

— Письма прежде читают другие. А говорить со мной наедине никому не позволяют. Вы могли бы приехать сами, в качестве поверенного?

Он посмотрел поверх моего плеча. Я едва удержалась, чтобы не оглянуться. Савель немного сдвинулся, заслоняя меня от середины зала.

— Завтра, к полудню, — ответил он. — Я потребую отдельного разговора по вопросу наследования. Господина наместника об этом уведомлю сегодня же.

— Он может не разрешить?

— Он может попытаться отложить встречу. А я могу потребовать объяснить причину перед Советом. Это уже придётся сделать письменно.

Я почувствовала почти болезненное облегчение. Хотела рассказать о чернильнице, но за спиной раздался знакомый голос. Я успела только снова взять бокал.

— Моё вино, Изабель. Вы отвлеклись.

— Я попросила господина Савеля объяснить мне порядок представления перед Советом.

— Вполне естественное желание, — подтвердил поверенный. — Завтра я приеду обсудить необходимые бумаги. Надеюсь, вы распорядитесь подготовить место для беседы.

Ордрик принял бокал, но пить не стал. Улыбнулся, внимательно глядя на Савеля. Мне вдруг стало холодно под открытым воротом платья.

— Разумеется. Только Изабель быстро утомляется. Не станем мучить её долгими расспросами.

— Начнём с короткого разговора, — ответил Савель. — Дальше будем исходить из её пожеланий.

Граф подал мне руку, не оставляя возможности задержаться. Я успела поблагодарить поверенного, а потом пришлось идти через зал к группе гостей у камина. Ордрик держал мои пальцы так крепко, что порезы под перчаткой снова заныли.

У камина стояла молодая женщина в светлом платье с серебряной вышивкой. Граф сразу поцеловал ей руку и спросил, почему она не танцует, если все мужчины в зале только этого и ждут. Я осталась рядом, чувствуя себя вещью, которую принесли и забыли поставить на место.

— А ваша невеста не возражает? — спросила женщина, покосившись на меня. — Вы ведь обещаны друг другу.

— Изабель ещё слишком слаба для танцев. Зато с удовольствием посмотрит. Правда, дорогая?

Я сказала, что мне нужно присесть, и нашла стул у стены. Во время танца граф ни разу не посмотрел в мою сторону, зато несколько гостей успели выразить мне сочувствие по поводу слабого здоровья. Я благодарила, запоминала имена и старалась не думать, как легко они принимали чужое объяснение моей жизни.

Ордрик вернулся после танца. Я поднялась, надеясь, что мы поедем домой. Но он подвёл меня к столу, где хозяйка собрала нескольких особенно важных гостей.

— У нас есть повод поздравить молодых, — сказала она. — Ордрик уверяет, что ожидание свадьбы совсем скоро закончится. Изабель, дорогая, вы счастливы?

Ладонь графа легла мне на спину, чуть выше талии. Савель стоял по другую сторону стола и не пытался поймать мой взгляд. Мне вспомнилось предупреждение Рея о красивых словах, и я поняла, что никто здесь не сможет ответить вместо меня.

— Я надеюсь, что всё будет решено в установленном порядке, — сказала я. — Мне ещё нужно обсудить своё положение с поверенным. Он любезно согласился приехать завтра.

Хозяйка моргнула, а мужчина рядом с ней заинтересованно посмотрел на Савеля. За соседним столом продолжали смеяться, музыка уже начиналась снова, и только в нашем маленьком кругу наступила пауза. Я стояла прямо, чувствуя, как пальцы Ордрика медленно собирают складку ткани у меня на спине.

— Изабель имеет в виду формальности, — пояснил он. — Они неизбежны, к сожалению.

— Тем лучше закончить их до назначения дня, — отозвался Савель. — Чтобы потом ничто не омрачало торжество.

Кто-то поднял бокал, разговор перешёл к вину, и гости начали расходиться. Граф убрал руку с моей спины и посмотрел на меня без улыбки. Через несколько минут у дверей уже ждал слуга с плащом.

— Вы устали, — произнёс Ордрик достаточно громко, чтобы услышала хозяйка. — Возвращайтесь, моя карета отвезёт вас. Я ещё задержусь, не стану лишать вас отдыха.

Я поцеловала воздух возле чужой щеки, поблагодарила за вечер и пошла к выходу. В карете наконец смогла снять перчатку и разогнуть пальцы. Мне было страшно возвращаться в замок, но под этим страхом жило новое, почти незнакомое чувство: я не сказала того, чего от меня требовали.

До приезда графа я переоделась и отдала Марте ожерелье. Шпильку положила у зеркала, перчатки убрала в ящик. Когда за дверью остановились шаги, я всё ещё повторяла: завтра, к полудню.

Ордрик вошёл без стука и остановился у кровати. В голосе его не было ни утренней резкости, ни той весёлой любезности, которую я слышала в усадьбе. Он посмотрел на убранные украшения и неожиданно протянул мне руку.

— Спускайтесь, Изабель. Поговорим спокойно, раз уж вы так этого хотите. Выпьем за примирение.

Глава 7

Я посмотрела на протянутую руку и не двинулась с места. На балу граф тоже улыбался, сжимая мою руку до боли. Теперь перчаток на мне не было, и я не хотела снова отдавать ему перевязанную ладонь.

— Уже поздно, — сказала я. — Мы не можем поговорить утром?

— Утром вы, кажется, ждёте другого собеседника. Не стоит занимать господина поверенного нашими ссорами. Это не сделает вам чести.

Он опустил руку, но остался у двери. Я оглянулась на зеркало. До полудня оставалась одна ночь, и мне хотелось обойтись без новых столкновений.

— Хорошо. Я только надену накидку.

— Там растоплен камин. Идите так.

В малой столовой стояли два бокала. Свечи освещали только край стола у камина. Я выбрала стул возле двери, но Ордрик указал на другой, рядом со своим.

— Супругам придётся научиться договариваться, — произнёс он. — Вы ведь этого хотели? Чтобы с вами считались, а не отдавали приказания.

— Пока мы не супруги.

— Вот с этого и начнём. Мне передают, что вы опять плохо спите. Возможно, все эти разговоры о свадьбе действительно вас утомили.

Я не знала, что ответить. Себе он налил из пузатого графина, мне — из узкого и подвинул мой бокал. От сладковатого запаха стало не по себе.

— Я бы лучше выпила что-нибудь другое. Воды, например.

— Для примирения вода не годится. Совсем немного, Изабель. Я не собираюсь вас спаивать.

— Завтра Савель приедет к полудню, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы думали, будто я жаловалась на вас. Мне нужно понять своё положение.

— А я, значит, объяснить его не способен?

— Вы можете. Но каждый вопрос почему-то заканчивается ссорой. Сейчас я как раз пытаюсь этого избежать.

Он придвинул к себе мою чашу. Я почти поверила, что всё обойдётся, но граф лишь повернул её, чтобы капля не стекала по краю. Вернул мне и заговорил уже без улыбки.

— Вы отказались ответить хозяйке усадьбы, а теперь отказываетесь выпить со мной. Хотите, чтобы я и это счёл случайностью? Сделайте хотя бы глоток, и закончим этот нелепый спор.

— Я не привыкла к вину на ночь.

— К отваге перед гостями вы, однако, привыкли быстро.

Я отодвинула стул, собираясь встать, и Ордрик поднялся вместе со мной. Его ладонь легла на спинку, не позволяя отодвинуть её дальше. До двери оставалось несколько шагов, но пройти к ней можно было только мимо него.

— Сядьте, Изабель. Я предлагаю вам мир. Не заставляйте меня пожалеть об этом.

Мне вспомнились чернила между половицами и Марта, которую он не пустил мне помочь. Я села, взяла бокал и сделала маленький глоток, стараясь сразу проглотить. Во рту осталось что-то горькое, словно я случайно раскусила плодовую косточку.

— Достаточно, — сказал граф, когда я опустила бокал. — Видите, ничего страшного. Теперь поговорим.

Он вернулся в кресло. Убирая что-то в карман, задел край скатерти. В его пальцах блеснуло тёмное стекло с узким горлышком.

— Вы что-то добавили в вино?

Он поднял глаза, но не посмотрел на бокал. Это почему-то напугало сильнее, чем его недавний приказ. Я облизнула губы, пытаясь избавиться от горечи.

— Вы устали. Не начинайте опять искать подвох там, где вас просто пытаются успокоить.

Я оттянула ворот от шеи. Спина покрылась потом, а край стола будто двинулся навстречу. Я упёрлась в него ладонью и не смогла согнуть пальцы.

— Мне нужно выйти.

— Посидите. Сейчас вам станет легче.

Я посмотрела на вино. Голова кружилась, хотя я выпила лишь глоток. Граф сидел спокойно, и я вспомнила, что ему досталось вино из другого графина.

— Меня сейчас вырвет, — сказала я, зажав рот платком. — Пожалуйста, я не успею.

Он резко отодвинул стул, освобождая дорогу, и я использовала это движение, пока он не передумал. Добралась до двери, прижимая ладонь к стене, и вышла в коридор. Там было прохладнее, но тошнота не прошла, а ноги стали странно лёгкими и непослушными.

До комнаты я бы не поднялась. Эта мысль оказалась такой простой и точной, что я даже перестала искать другие объяснения. Мне нужен был человек, который не велел бы сидеть и ждать, пока станет легче.

Марта несла к лестнице подсвечник и остановилась, заметив меня. Я попыталась произнести её имя, но язык словно перестал помещаться во рту. Она поставила свечу на выступ стены и подхватила меня под локоть прежде, чем я успела упасть.

— Что вы выпили? — спросила она совсем другим голосом. — Изабель, смотрите на меня. Что было в чаше?

— Вино. Он заставил… Там что-то…

По коридору приближался караульный, звеня пряжкой ремня. Марта мгновенно развернула меня к боковой двери и вложила мою ладонь в железную скобу. Я узнала проход к служебной лестнице, но не могла заставить пальцы нажать.

— У кухни дым, — бросила она караульному. — Позовите ещё кого-нибудь, я сама не справлюсь. Только скорее, пока не занялось!