Королева Ветреного утёса

Лоес Моррен

Королева Ветреного утёса

Глава 1

Чужими духами пахло от шарфа, который я подарила Денису на Новый год. Я стояла посреди прихожей, держа его пальто, и почему-то смотрела на оторвавшуюся пуговицу. Утром она была на месте, я ещё поправила её, прежде чем он вышел из квартиры.

— Пришьёшь? — спросил он, заметив мой взгляд. — Зацепился где-то. Хорошо хоть не потерял, в карман положил.

Он поцеловал меня в висок, прошёл на кухню и приподнял крышку сковороды. Я повесила пальто, аккуратно расправила шарф и задержала на нём пальцы. Сладкий цветочный запах был таким отчётливым, словно незнакомая женщина только что обняла меня вместо него.

— Ты сегодня поздно, — сказала я, входя следом. — Я дважды всё разогревала. Думала, мы поужинаем и выберем гостиницу на выходные, пока там ещё есть номера.

— Арин, давай потом. У меня голова гудит после совещания. И я уже поел, мы заказали в офис пиццу.

Я посмотрела на две тарелки, которые поставила напротив друг друга. На его лежала салфетка, сложенная треугольником, хотя в обычные дни мы обходились бумажными полотенцами. Теперь эта небольшая старательность казалась особенно нелепой.

— А написать нельзя было? Я бы не ждала.

— Телефон сел.

Будто желая вмешаться в разговор, у него в кармане коротко завибрировало. Денис вытащил телефон, взглянул на экран и сразу перевернул его, положив рядом с хлебницей. Я увидела только светлый прямоугольник сообщения и красное сердечко возле имени, которое не успела прочитать.

— Уже зарядил, — пояснил он прежде, чем я спросила. — В машине. Ты чего на меня так смотришь?

— От твоего шарфа пахнет женскими духами.

Денис открыл холодильник и некоторое время изучал полки. Я ждала, что он рассмеётся или расскажет что-нибудь простое, после чего всё встанет на место. Например, что в лифте к нему прижалась коллега, спасая от закрывающихся дверей свой ноутбук.

— У нас в офисе женщины работают, представляешь? — Он достал бутылку воды и отвинтил крышку. — Или мне теперь в отдельном помещении сидеть?

— Я этого не говорила. Я спросила про запах.

— А я ответил. Господи, какой допрос из-за ерунды.

Он пил прямо из бутылки, запрокинув голову, и я разглядывала знакомую линию челюсти. Три года назад мне нравилось смотреть, как он смеётся, как щурится на солнце, как беззаботно отмахивается от неприятностей. Теперь я всё чаще пыталась по его лицу определить, какой вопрос можно задать, чтобы не испортить вечер.

— Хорошо, — сказала я. — Давай про выходные. Ты обещал уточнить, сможешь ли уехать в пятницу пораньше.

— Не смогу. Там ещё отчёт, а потом, возможно, придётся заехать к Димке.

— Мы договаривались месяц назад.

— И что теперь, работа подождёт? Ты же сама всё время с этими своими ремонтами, должна понимать.

— Мог бы предупредить, — повторила я тише. — Я бы не бронировала.

— Так отмени. Ты же этим занимаешься, для тебя пять минут.

Он сказал это совершенно спокойно и потянулся за телефоном. На экране появилась клавиатура с цифрами, и Денис, чуть отвернувшись, быстро набрал код. Раньше ему не нужен был пароль: он постоянно просил меня посмотреть маршрут или ответить матери, пока сам сидел за рулём.

— Ты поставил блокировку?

— Да. У нас новая политика безопасности, рабочая переписка и всё такое. Тебе и это не нравится?

— Я не хочу ссориться, Денис. Просто у нас в последнее время всё потом. Даже обычный ужин.

— Так не ссорься. Я домой пришёл, а не куда-нибудь. Можно хоть здесь спокойно побыть?

Мне стало стыдно за то, что я ждала его в этой кухне. За салфетку, за гостиницу с террасой над рекой, за новое бельё, спрятанное в глубине ящика. Я почти сказала привычное «прости», но он сам не дал мне закончить эту маленькую капитуляцию.

— Устал я, — добавил Денис, убирая телефон в карман. — Сначала весь вечер в машине, потом ещё это.

— Подожди. Ты же сказал, что вы были в офисе.

Он замер на пороге, и на секунду стало слышно, как потрескивает остывающая сковорода. Я не могла понять, почему этот крошечный звук показался мне таким громким. Денис медленно повернулся.

— Мы ездили к клиенту, потом вернулись на совещание. Мне тебе по минутам расписать? Или геолокацию включить?

— Ты мог просто так и сказать.

— Арина, я мог вообще не оправдываться. Ты сама себя накручиваешь, а виноват почему-то я. Ладно, я в душ, пока мы не договорились до чего-нибудь совсем прекрасного.

Он ушёл, оставив после себя открытый холодильник. Я закрыла дверцу и некоторое время держала ладонь на холодной ручке. Потом убрала еду в контейнер, сложила салфетку вдвое и сказала себе, что человек действительно мог устать.

В ванной зашумела вода, а на стиральной машине остались лежать его часы и телефон. Я заметила их, когда несла в корзину полотенце, и остановилась в дверях. Между мной и правдой было несколько шагов и незнакомый код, но от собственного желания сделать эти шаги мне стало тошно.

Я вернулась на кухню, так и не притронувшись к телефону. На моём экране светилось сообщение Лиды: «Завтра вытащу тебя в люди. Возражения принимаются в письменном виде и сразу отклоняются».

«Не знаю, — набрала я. — Мы собирались побыть вдвоём».

Потом стёрла последнее предложение и посмотрела на пустое место напротив. От ужина осталась одна остывшая тарелка, которую я всё ещё не убрала. Я написала: «Хорошо. Только без знакомств и подвигов».

К следующему вечеру мне почти удалось себя успокоить. На работе я добилась замены бракованных светильников и нашла пропавшую накладную. Было приятно заниматься неприятностями, у которых имелся понятный срок решения.

В клубе Лида выбрала столик подальше от колонок и заказала мне безалкогольный коктейль. Я собиралась объяснить, что не против бокала вина, но она уже подвинула ко мне меню. В её понимании любая помощь начиналась с того, чтобы накормить человека и не дать ему уйти раньше десерта.

— Теперь рассказывай, — велела она. — И убери телефон. Ты на него смотришь так, будто он должен прислать результаты биопсии.

— Я просто проверяю время.

— На часах над баром оно неправильное? Или ты в другом часовом поясе, где Денис уже написал?

Я фыркнула и убрала телефон. Никаких сообщений от Дениса всё равно не было. Он даже не спросил, куда мы собирались.

— Кажется, у Дениса кто-то есть, — сказала я. — Духи на одежде, новый пароль, вечные задержки. Только если произнести вслух, звучит как набор из плохого сериала.

— А если не произносить, становится лучше?

— Становится тише.

Лида перестала улыбаться. Я рассказала про сорвавшуюся поездку и вчерашний ужин. Пока говорила, несколько раз поймала себя на том, что оправдывала Дениса.

— Ты сейчас его защищаешь от кого? — спросила она. — От меня? Я с ним жить не собиралась.

— Я не защищаю. Просто вдруг всё действительно объясняется.

— Тогда пусть объяснит. Только без рассказа о том, какая ты неудобная, потому что задала вопрос.

— Я боюсь, что он ответит, — призналась я. — Скажет, что всё закончилось ещё полгода назад, а я одна ничего не замечала. И окажется, что все эти ужины и поездки были нужны только мне.

— Тогда ты хотя бы перестанешь накрывать на двоих там, где второй не собирается приходить.

Я опустила глаза, сдерживая слёзы. Лида сжала мою руку и дала мне помолчать. Когда принесли еду, я уже могла смотреть на неё без страха расплакаться.

— Есть одна женщина, — сказала подруга чуть позже. — Могу дать адрес. Она карты раскладывает, но главное, что с ней можно поговорить.

— Психолог с колодой?

— Понятия не имею. Мне её соседка посоветовала, когда я после развода по стенам ходила. Я вышла от неё и впервые за неделю нормально поела.

Я не собиралась идти к гадалке. Лида спорить не стала, только уточнила, что та принимает до полуночи, и отправила адрес на Садовой. К сообщению прилагалась приписка: «На случай внезапной веры в человечество».

Из клуба мы вышли после одиннадцати, под мелкий дождь. Лида уехала первой, а я задержалась под козырьком и позвонила Денису. Он не ответил, и я попробовала ещё раз, придумывая объяснения: заснул, вышел за хлебом, оставил телефон.

На третий звонок пришло сообщение: «Не начинай. Я занят». Я перечитала эти слова и вдруг поняла, что больше не хочу оправдываться за обычный звонок. Он даже не спросил, что случилось.

В такси я назвала домашний адрес и убрала мокрые волосы со щеки. Водитель предупредил об объезде через Садовую. Я кивнула, надеясь, что следом придёт другое сообщение.

У светофора машина остановилась рядом с угловым домом, а на экране по-прежнему был открыт адрес от Лиды. Я подняла глаза и увидела нужный номер над низкой аркой. В окнах первого этажа горел мягкий свет, а под ним темнела вывеска, букв которой отсюда было не разобрать.

— Можно здесь? — спросила я. — Я дальше сама.

Под аркой обнаружилась дверь с медным колокольчиком. Прежде чем позвонить, я отправила Лиде адрес и сообщение, что воспользуюсь её сомнительным советом. Потом нажала кнопку, пока ещё могла передумать.

Дверь открыла женщина лет шестидесяти в тёмном платье с закатанными рукавами. Я ожидала увидеть платок, тяжёлые перстни или хотя бы торжественно приподнятую бровь, но у неё на плече белела нитка. Она сняла её, прежде чем отступить в сторону.

— Входите, — сказала она. — Пальто снимайте, здесь тепло. Вешалка у двери.

Я сняла пальто и вошла в комнату, увешанную картинами с драконами. Они лежали у рек, летали над горами, подставляли бока солнцу. У окна стояла швейная машинка с недошитой занавеской.

Я уже собиралась придумать вежливую причину уйти, когда заметила картину над узким комодом. На высокой скале стоял разрушенный замок, и сквозь пустые оконные проёмы было видно бледное небо. Я задержала взгляд на обвалившейся башне, а потом почему-то поискала левее маленькую калитку, ещё не успев разглядеть её в густой тени.

— Эта картина где-нибудь печаталась? — спросила я. — Мне кажется, я её видела.

Женщина подошла не сразу, словно дала мне время рассмотреть замок. На нижнем краю полотна серебрился изгиб драконьего крыла, почти слившийся с туманом. Чем дольше я смотрела, тем сильнее хотелось отвернуться, но я никак не могла найти причину.

— Вряд ли, — ответила хозяйка. — Садитесь. С чем вы пришли?

За круглым столом я наконец почувствовала всю нелепость происходящего. Взрослая женщина, двадцать девять лет, отвечала на работе за бюджеты, а ночью приехала спрашивать у карт, любит ли её мужчина. Я положила сумочку на колени и всё-таки подняла глаза.

— Я хочу узнать правду, — сказала я. — Кажется, мой парень мне изменяет.

Хозяйка вынула из ящика колоду с потёртыми краями и положила перед собой. На верхней карте был изображён серебряный дракон, повернувший голову через плечо. Его крыло повторяло изгиб на картине, и я невольно подалась ближе.

— О нём будем спрашивать? — произнесла женщина. — Или о том, как вы хотите жить дальше?

Я не ответила и провела ладонью над столом, собираясь поправить съехавшую скатерть. До карты оставалось несколько сантиметров, когда кончики пальцев почувствовали тепло. Я замерла, а дракон смотрел на меня так пристально, что впервые за этот вечер мне расхотелось задавать вопросы.

Глава 2

Я отдёрнула руку, но тепло осталось на пальцах. Женщина напротив перестала улыбаться и посмотрела на колоду так, словно увидела там что-то, чего сама не ожидала. За её спиной тихо тикали часы, и от этого обыкновенного звука мне стало немного легче.

— Здесь лампа? — спросила я. — Под столом или где-нибудь ещё? У вас карта горячая.

— Не трогайте её пока, — ответила хозяйка. — Скажите, что именно вы хотите узнать.

— Я уже сказала. Хочу понять, обманывает ли меня человек, с которым я живу. Разве нельзя просто спросить об этом?

Она положила ладонь на край колоды, но почему-то не убрала карту с драконом. На её запястье выступили тонкие жилки, и я заметила, что пальцы дрожат. Мне больше не хотелось выяснять, хорошая ли передо мной актриса.

— Можно, — сказала она. — Только что вы сделаете, если ответ вам не понравится? Вы об этом думали?

Я открыла рот и замолчала. В квартире остались мои вещи, оплаченный до конца месяца интернет и контейнер со вчерашним ужином. Я могла представить, как снова спрошу Дениса о духах, но дальше начиналось то, о чём мне было страшно думать даже здесь.

— Пока нет, — призналась я. — Наверное, сначала я хочу перестать чувствовать себя виноватой за то, что вообще спрашиваю.

Серебряный дракон на карте повернул голову. Я отчётливо увидела это движение и вцепилась в край стола, ожидая, что сейчас проснусь, рассмеюсь или услышу объяснение фокуса. Однако женщина напротив резко поднялась, опрокинув стул.

— Руку уберите! Не смотрите туда!

Под драконом проступила тонкая ветка, а на ней — чёрная птица с раскрытым клювом. Свет вытекал за края рисунка, заливал скатерть и мои пальцы, которые я никак не могла разжать. Я почувствовала запах холодного камня, такой сильный, будто стояла в сыром подвале.

Вместо круглого стола передо мной возникло зеркало. У потемневшего стекла лежала бледная женская ладонь, и по краю рукава тянулась неровная нитка. Я попыталась вдохнуть и услышала совсем близко чужой, сорванный шёпот:

— Выпусти меня. Пожалуйста, выпусти.

Кто-то схватил меня за плечо, но удержать не смог. Пол наклонился, и я провалилась в холод, не успев даже закрыть глаза. Последним, что я увидела, было испуганное лицо женщины над разгорающейся колодой.

Очнулась я от боли в затёкшей шее. Щекой я лежала на жёстком подлокотнике кресла, а под ногами шуршала длинная юбка. В нескольких шагах стояло то самое зеркало, и отражавшееся в нём окно было полно дневного света.

Я выпрямилась, машинально пытаясь поправить сползшую сумку. Пальцы нашли только складки незнакомого платья и холодную цепочку на груди. Там, где ещё недавно были стол, занавеска и швейная машинка, теперь темнела кровать под тяжёлым балдахином.

— Эй? — позвала я. — Вы где? Что это такое?

Голос прозвучал слишком высоко, и я сжала горло ладонью. Потом встала, запутавшись в подоле, и шагнула к зеркалу. Девушка по другую сторону стекла сделала то же самое.

У неё были светлые волосы, заплетённые в растрепавшуюся косу, узкое лицо и серые глаза. Я коснулась своей щеки, и незнакомка повторила жест, прижав к коже два пальца. Маленький белый шрам у её брови никуда не исчезал, сколько бы я ни моргала.

Я нашла на запястье старые желтоватые синяки, а на большом пальце — свежую ссадину. Вцепилась в неё ногтем и вскрикнула от настоящей боли. Отдёрнув руку, увидела на стекле оставленный мною влажный след.

Телефона не было ни в складках платья, ни рядом с креслом. Я обошла комнату, открыла пустой ящик комода и с трудом распахнула окно. Внизу находился мощёный двор, по которому мужчина в кожаном переднике вёл лошадь, а за стеной поднимались голые ветви деревьев.

Я ещё искала глазами провода, антенну или хотя бы пластиковую водосточную трубу, когда за спиной щёлкнула дверь. В комнату вошла пожилая женщина со стопкой белья. Она посмотрела на распахнутое окно и сразу нахмурилась.

— Изабель, отойдите оттуда. Сквозит же. Вы опять всю ночь не спали?

Я повернулась, прижавшись спиной к подоконнику. Надо было потребовать объяснений, назвать своё имя, заставить её вызвать полицию. Но женщина уже заметила мои босые ноги и осторожно поставила бельё на кровать.

— Вам дурно? — спросила она тише. — Сядьте, я воды принесу. Только не падайте, ради всего святого.

— Где я?

Она замерла возле кувшина, и по её лицу прошло такое выражение, что я пожалела о вопросе. Здесь меня явно знали, причём знали не по имени Арина. Я потёрла висок, пытаясь придумать хоть что-нибудь безопасное.

— В голове всё путается, — добавила я. — Я, кажется, уснула в кресле. Ничего не помню с ночи.

— Опять это ваше зеркало, — пробормотала женщина. — Я ведь просила убрать его, пока вы совсем себя не извели.

Она подала мне воду и подождала, пока я сделаю несколько глотков. На груди у меня качнулся кулон: тёмная птица сидела на серебряной ветке. Я стиснула цепочку, а женщина поспешно отвела глаза.

— Вы кто? — спросила я. — Простите, мне правда нехорошо.

— Марта. — Она поставила стакан на столик и присела передо мной, вглядываясь в лицо. — Изабель, вы меня совсем не узнаёте?

Сказать «нет» оказалось страшнее, чем промолчать. Я покачала головой, и Марта вдруг стала выглядеть старше, словно тоже не спала всю ночь. Потом она поднялась, достала из шкафа тёмно-синее платье и положила рядом с бельём.

— Я помогу вам одеться. Граф Вальтер ждёт к обеду и уже спрашивал о вас. При нём лучше не говорите, что ничего не помните.

К столовой Марта вела меня за локоть, объясняя дорогу тихим, почти будничным голосом. Я старалась запоминать повороты, окна и двери, хотя больше всего хотелось сесть на ближайшую ступеньку и перестать идти. Ткань нового платья стягивала грудь, а тесные туфли заставляли осторожничать на каждом шаге.

— Кем он мне приходится? — спросила я, когда впереди показалась широкая дверь. — Граф, к которому мы идём.

Марта остановилась и оглянулась. Я ждала ответа, не решаясь её торопить. Она поправила цепочку у меня на шее.

— Женихом. Не мужем, вы это помните? До свадьбы ещё не дошло.

Последние слова она произнесла особенно отчётливо, будто пыталась что-то внушить мне заранее. Затем выпрямилась и кивнула слуге, открывавшему дверь. Я успела только вытереть ладони о юбку и шагнула в столовую.

За длинным столом сидел мужчина лет сорока с лишним, одетый в тёмный камзол. Он дочитывал письмо, не поднимая головы, и некоторое время мне пришлось стоять возле отодвинутого стула. Потом мужчина сложил лист и наконец посмотрел на меня.

— Я не привык ждать в собственном доме, Изабель. Садитесь, раз уж удостоили нас своим присутствием. Надеюсь, сегодня вы обойдётесь без слёз?

Я села, стараясь не задеть тяжёлым рукавом бокал. Слуга поставил передо мной тарелку, и от запаха горячего мяса внезапно свело голодный желудок. Я потянулась к хлебу, но граф стукнул пальцем по столу.

— Сначала выпрямитесь. И руки уберите с края, вас не в трактире кормили. В последнее время на вас больно смотреть.

— Мне нездоровится, — сказала я. — Возможно, стоит позвать врача.

— Вчера вы были вполне здоровы, когда спорили со мной. Неужели болезнь приходит только к обеду? Поешьте, и вам станет лучше.

Он велел убрать мою тарелку и подать вместо мяса бульон. Я хотела сказать, что сама могу выбрать еду, но слуга уже тянулся через стол, и руки у него дрожали. От моего возражения здесь могло стать хуже не только мне.

— Подскажите хотя бы, какой сегодня день, — попросила я. — После бессонной ночи я совсем потеряла счёт.

— Достаточно близкий к свадьбе, чтобы вы начали вести себя прилично. И достаточно далёкий, чтобы я успел научить вас этому. Вам больше нечего спросить?

— Мы можем поговорить без слуг? — Я сама удивилась тому, как ровно прозвучал голос. — Мне нужно кое-что понять.

— Прекрасно. Сегодня вечером придёте в мои покои, там всё и обсудим. Рад, что вы наконец проявили разумность.

Я застыла с ложкой в руке. Местных правил я не знала. Но смысл его улыбки не нуждался в переводе.

Вошедший с бумагами управляющий отвлёк графа прежде, чем я нашла ответ. Они заговорили о подводах и людях, присланных с перевала, а я попыталась съесть хотя бы немного бульона. Когда управляющий назвал какого-то генерала Россом, граф тут же прервал его и указал на меня взглядом.

— Об этом позже. У нас и без старых историй хватает забот.

До вечера Марта принесла мне еду и растопила камин. Заснуть я не смогла, а расспросить её толком не получилось: она поминутно выходила по делам. Тогда я попросила иголку с ниткой, чтобы хоть чем-то занять руки.

Зашивая расползшийся шов на рукаве, я почувствовала под подкладкой маленький узелок. Вытянула его и увидела обломок тёмно-зелёной бусины, крепко примотанный к ткани. Марта, вернувшаяся с подсвечником, заметила находку и вдруг остановилась.

— Это оставьте, — сказала она. — От матушкиной подвески. Вы просили не выбрасывать.

Я бережно заправила бусину обратно и больше ничего не спросила. В этом теле до меня жила девушка, которая прятала памятную вещь в подкладке, боялась своего жениха и сидела по ночам перед зеркалом. Мне хотелось верить, что она тоже куда-то попала, а не исчезла, освобождая место для меня.

Вечером слуга позвал меня к графу. Марта поправила мой воротник и сунула в руку чистый платок. Её пальцы задержались на моём локте, но она ничего не сказала.

Граф сидел у камина с расстёгнутым воротом и почти пустым кувшином вина. На столике возле кресла лежали бумаги, однако приглашать меня читать их он не собирался. Он указал на край постели, и я остановилась так резко, что за спиной звякнула дверная ручка.

— Не стойте там. И перестаньте смотреть на меня как на палача. Скоро вам всё равно придётся привыкнуть.

— Меня мутит, — сказала я, прижимая платок ко рту. — Я могу сесть у окна? Прошу вас, мне нужен воздух.

Он выругался, но махнул рукой в сторону кресла. Я добралась до него и села, держась как можно дальше от постели. Пока граф допивал вино и жаловался на неблагодарность людей, я рассматривала замок на двери и думала, успею ли добежать, если он встанет.

Потом слова стали сбиваться, а паузы между ними сделались длиннее. Я ответила на очередной вопрос и не услышала возражения. Ордрик спал, уронив подбородок на грудь; пальцы всё ещё сжимали ножку пустого бокала.

Я выждала несколько минут и встала. Добралась до двери, придерживая юбку. Ручка подалась так легко, что мне захотелось заплакать.

В коридоре никого не было, и я сначала пошла к своей комнате. Но у лестницы пахнуло прохладой, а снизу донёсся тихий стук копыт. Я остановилась, вспомнила лошадь во дворе и свернула к узкому проходу, который Марта назвала служебным.

Мне нужен был выход, пусть даже только из этого коридора. Нужен был человек, которому можно задать вопрос, не ожидая наказания. Когда я выбралась во двор, холодный воздух обжёг щёки, и впервые за весь день я смогла глубоко вдохнуть.

Из открытых ворот конюшни падала полоска тёплого света. Я сделала к ней несколько шагов и остановилась, заметив мужчину у стены. Он выпрямился, посмотрел на мои пустые руки и негромко спросил:

— Почему вы без плаща? Мы же договаривались.

Глава 3

Я оглянулась на дверь, из которой только что вышла. Мужчина у конюшни тоже посмотрел туда, затем сделал шаг в сторону, освобождая мне дорогу. Отступить оказалось можно, и именно поэтому я осталась на месте.

— Я не собиралась надолго, — ответила я. — Просто хотела подышать. В комнатах душно.

— Здесь к полуночи прихватывает. Вы сами просили напомнить про плащ, если опять забудете. Подождите, я сейчас принесу что-нибудь.

Он скрылся за воротами, а я осталась возле стены, стараясь унять дрожь. Незнакомец ждал меня и знал о какой-то договорённости с Изабель. Я едва справилась с одним человеком, который считал меня своей невестой, и совершенно не понимала, чего захочет этот.

В конюшне звякнуло железо, послышался тихий мужской голос. Потом лошадь фыркнула, и кто-то коротко рассмеялся. Я вслушалась, неожиданно поймав себя на желании шагнуть ближе к тёплому свету.

Мужчина вернулся с плотной шерстяной накидкой. При свете фонаря я рассмотрела тёмные волосы, убранные с лица, потёртый ворот рубахи и белёсый рубец возле большого пальца. Он был моложе графа, но определить возраст точнее я не смогла.

— Чистая, — сказал он, заметив, что я не тороплюсь брать вещь. — Только пахнет сеном. Другой здесь не нашлось.