Россыпью и магистралями

Алёна Кичман

Россыпью и магистралями

Пролог

Пальцы скользнули вперёд, преодолевая последнее сопротивление, и наконец коснулись безупречно прохладной глади. В то же мгновение мир взорвался, раскрываясь навстречу.

Счастье хлынуло по венам, растворяя кости и превращая кровь в чистый, бурлящий свет. Каждая часть и каждый уголок, до этого спавшие, содрогнулись и распахнулись, вторя этому потоку.

Цвета обрели плотность, закрутились и закричали. Воздух налился густой смесью запахов, таких сильных, что можно было почувствовать их вкус. Руки наполнились такой силой, что, сожми их — и само бытие с треском лопнуло бы меж пальцев.

Свернуть горы, переписать русла рек, сломать и выстроить заново — всё стало по плечу. Как и стереть границы, заполнив собой весь мир. Прорасти в каждом дереве, раствориться в каждой капле, растянуться облаком в небе, стать самим этим днём и перетечь в ночь. Забыть, что когда-то был лишь дух, запертый в тесной смертной оболочке.

А потом всё закончилось.

Возможно, прошла секунда, а возможно — долгие годы.

Но разрыв был неумолим и безжалостен. Мир, только что ластящийся к рукам, грубо рванул назад, отгораживаясь белым маревом. Душный кокон растянулся прямо перед лицом, за секунду выстроив глухую стену между духом и светом.

Краски стремительно выцвели, облетая сухими, пожухлыми соцветиями. На смену бесконечному звенящему восторгу пришла глухая, беспросветная горечь утраты.

Грудь болезненно сдавило. Счастье стремительно утекало обратно в пустоту. Руки повисли чужими, тяжёлыми плетьми, а внутри чёрным бутоном распустилось осознание: всё, что случится дальше, до самого последнего вздоха, будет лишь жалким, серым прозябанием в этой убогой, тесной клетке.

Самое лучшее, что могло произойти, только что закончилось навсегда.

В отчаянных поисках ушедшей силы горький взгляд на ладони подтвердил: они пусты.

И лишь звонкий детский плач заставил прийти в себя.

Глава 1. Разность температур

ОНА

Я почти коснулась витиеватой решетки ворот. До старого железа оставалась пара миллиметров, когда в кармане ожил телефон. Вздрогнув, я отдернула руку. Маша.

— Ты где? — полился из динамика торопливый шепот. На заднем плане уныло, как из бочки, бубнил голос лектора. — Анатольевна лютует, трясет со всех курсовую!

— Меня не будет, — тихо ответила я, глядя сквозь прутья старой ограды на унылый музейный двор.

Навалилась глухая усталость. Как я вообще могла забыть про дедлайн?

— Ты с ума сошла? — Искренний шок в трубке смешался с отчаянием. — Сегодня же крайний срок!

— Да, я помню, помню, просто мне сегодня очень нужно быть в другом месте.

— В каком таком?

— В музее.

На том конце провода повисла тяжелая пауза. Было слышно только, как Маша шумно выдохнула.

— В музее? Твоего дяди?

— Да, мне кажется, сегодня я должна быть именно тут. Я недолго. Просто посижу немного.

Тяжелая сумка, набитая ненужными на сегодня тетрадями и пухлой косметичкой, больно оттягивала плечо. Настроение было горьким, как чашка наспех наболтанного дома кофе, который так и не помог взбодриться.

— Ладно. Иди, — смягчилась подруга. — Я что-нибудь навру этой мегере, не переживай.

Сунув телефон обратно в карман куртки, я глубоко вдохнула сырой весенний воздух. Вчера вечером я точно так же стояла посреди темнеющей кухни, не смея пошевелиться, когда в сумерках дверного проема мне померещился высокий мужской силуэт.

Конечно, в коридоре была лишь предсказуемая пустота, но глухая тоска заполнила все пространство.

Всю ночь меня мучил бесконечно тревожный сон про один давно забытый день. День, когда нас с мамой поставили перед фактом, что поиски дяди прекращены. День, когда наши последние надежды рассыпались в прах.

Утром ноги сами понесли меня вниз по ступенькам, мимо дворового кота, который удивленно повел усами, не получив от меня привычной порции еды, мимо автобусной остановки, с которой я обычно отправляюсь на учебу, прямиком сюда, к последнему месту памяти.

Из-за отсутствия даже могильного камня я воспринимала музей как его большое угрюмое подобие.

И вот я здесь. В месте, когда-то наполненном теплом и счастьем, а теперь ставшем эпицентром невосполнимой утраты. Стоять дальше было глупо, и я решительно толкнула кованую створку.

Взбежав по ступенчатому крыльцу, я потянула на себя тяжелую дубовую дверь, что поддалась с натужным, знакомым с детства скрипом. Шаг внутрь — и вместо приветствия слова застряли в горле: на месте Сергеича сидел какой-то хмурый, незнакомый мужик. Наивно было надеяться, что он все еще работает. Он был глубоким пенсионером еще в моем детстве.

Отогнав дурные мысли, я послушно подошла к стеклянному окошку кассы. Дико платить за вход в бывший второй дом, но сегодня роль невидимки подходила мне лучше всего.

Зажав в кулаке буклет, я миновала вертушку и пошла по коридору. В нос ударил знакомый запах — мастика для пола и музейная пыль. Всё как тогда. Глубокие тени по углам, высокие своды облупившегося потолка, косые лучи сквозь витражные окна. Сердце заколотилось быстрее.

Ну, привет.

ОН

Холод серебряного кубка обжег ладонь. Но стоило лишь поднести его к губам, как желудок отозвался резким, паническим протестом. Тошнота вцепилась мертвой хваткой, от внезапного спазма пальцы разжались, и несколько рубиновых капель плеснули на руку.

— Проклятье, — прошипел я сквозь зубы, брезгливо стряхивая сок на каменный пол.

Сдернув с подноса салфетку и промокнув темные подтеки, я коротко обернулся на Себастьяна — старик, слава богу, засыпал на ходу и ничего не заметил. Не хватало еще, чтобы он поднял панику перед самой церемонией.

Этот день должен был быть великолепным. Наконец-то. День Инициации, который я ждал всю жизнь.

Кубок вернулся на поднос к нетронутому завтраку. Всё и правда было готово. Месяц репетиций, бесконечные примерки, сверка отчетов и парадных протоколов, тяжелое, как могильная плита, давление отцовских ожиданий — всё это почти позади.

Вокруг меня привычно переливалась и кружила теплыми волнами моя магия. Сила работала идеально, что бы там ни шептали в замке о внезапно пришедшей холодной осени и о том, что Контур якобы не справляется с обогревом. Надумывают. Просто глупые слухи.

Я бросил испачканную салфетку на стол, но из-за дурацкой дрожи в руках промахнулся. Она перелетела край столешницы и приземлилась прямо на кресло, в котором серой муфтой вальяжно растянулся Тень. Кот поднял на меня наглую усатую морду и недовольно повел подранным ухом. Животное терлось в моих покоях уже который месяц. Сначала я пытался его выгнать, но истошные крики и бесконечный скрежет когтей по двери сделали свое дело. Стоило один раз впустить — и выставить обратно уже не получалось.

Шаг, еще один — я медленно шел вдоль стены, скользя ладонью по выученной наизусть каменной кладке. Утреннее солнце привычным узором ложилось на ковер. Сегодня мне предстояло покинуть эту спальню. Моим новым домом должно стать западное крыло.

Эта мысль вызывала глухое недовольство. По протоколу преемник Договора был обязан жить ближе к узлам магии. Тех узлов уже нет, но традиции остались. Это не радовало. Там, на западе, за окнами будут только серые внутренние дворы, высокая крепостная стена, а за ними — рукой подать до северного предела и районов, где магия была такой же грубой и неотесанной, как те, кто там обитает. А еще дальше дикие земли за краем Контура. Комната, казавшаяся по-настоящему моей, оставалась в прошлом. Лишение привязанностей ради безопасности королевства.

Хотя, когда на мои плечи ляжет груз Договора, мне некогда будет грустить о виде из окна.

Я проверил рукава, подтеков не осталось. Себастьян у двери едва переминался с ноги на ногу, борясь со сном. Как только церемония свершится, я первым же указом отправлю старика на заслуженный отдых. В уютный домик с цветами у крыльца, подальше от сквозняков и этих проклятых каменных лестниц, по которым его коленям с каждым годом ходить всё труднее. Хватит с него. И с меня тоже.

Глубокий вдох, окончательно усмирить бунт в желудке. Ничто, абсолютно ничто не сможет испортить этот день.

Пора.

ОНА

— Это невыносимо. — Я отстала от толпы и, шмыгнув в сторону, буквально завалилась в нишу за пыльной портьерой.

Швырнула сумку на деревянное сиденье и следом плюхнулась и сама. Ничего не получилось, магии не случилось. Экскурсия гулко катилась по музею и была до одури нудной. Я и представить не могла, что об этом месте можно рассказывать настолько уныло. Экскурсовод монотонно бубнил даты, превращая живые легенды в сухую отчетность.

Первое время после утраты меня пускали сюда просто так, без билетов и лишних вопросов. Смотрители помнили меня еще маленькой девочкой, которая часами самозабвенно рисовала в пыльном углу, пока главный инженер музея Александр пропадал в мастерских, серверных и служебных помещениях, куда обычным посетителям вход был закрыт. Для них я была «своей», кусочком памяти о человеке, который знал и держал это место в идеальном техническом порядке. Да я и сама знала здесь каждый щербатый кирпич, каждый закуток и подоконник.

Но долго обманывать себя я не могла. Без родного человека магия развеялась. Музей из портала в сказку превратился в обычное, скучное здание со скрипучими полами и запахом старья.

В детстве здесь всё дышало тайной, но теперь... теперь все это превратилось в склад мертвых пыльных вещей.

Нас ведь было всего трое: я, мама и он. Пока мама сражалась с бытом и пропадала на работе, моим воспитанием занимался дядя. По профессии главный инженер музея, по призванию — волшебник, который умел заставить работать что угодно. И самый заботливый человек на свете.

Чтобы разгрузить маму, он часто забирал меня в свое королевство. Пока сотрудники проводили экскурсии, я хвостиком бродила за ним по бесконечным коридорам, служебным лестницам и техническим помещениям. Для меня музей состоял не только из залов и витрин. Я знала, где спрятаны распределительные щиты, куда ведут запертые двери и почему старинные часы в центральном зале никогда не останавливаются.

Дядя никогда не сюсюкал: он с самым серьезным видом объяснял мне, как работают датчики движения, зачем картинам особая температура и почему нельзя трогать некоторые провода. А еще заговорщически показывал вещи, которых не видел ни один посетитель.

И этот уголок, который чудом остался нетронутым, тоже показал мне он. В большом зале, за тяжелой драпированной шторой, закрывающей длинную пустую стену, скрывалось мое секретное убежище. Небольшое техническое помещение. Дядя всегда шутил, что это был его первый кабинет, а по сути большая кладовка.

Здесь я, маленькая, пряталась, когда надоедало бегать по коридорам. Он часто находил меня тут, на этой самой скамье, и даже как-то тайком притащил сюда подушку с одного из экспозиционных кресел.

Я закрыла глаза. Запах тут совсем не изменился — пыль, дерево и ощущение, что время остановилось. И мне снова шесть, а может, восемь. И дядя скоро закончит обход или проверку основных систем и придет меня забрать. В носу предательски защипало.

Нужно дать себе пару минут. Медленный вдох и выдох. В моем убежище стоял густой полумрак. Справа серыми тенями громоздились какие-то старые рамы, а в темноте углов терялось ощущение стен. Но резную лавку я видела достаточно отчетливо. По крайней мере, пока глаза не заволокло слезами.

Откуда-то потянуло ледяным сквозняком, и я поежилась. «Ладно, — подумала я, тыльной стороной руки стирая мокрые дорожки со щек и кутаясь в куртку. — Глупо здесь сидеть. Мне всё равно нечего тут больше делать».

Вздохнув, я оперлась руками о скамью, чтобы встать, и в это мгновение внутри всё рухнуло вниз. Под моей ладонью вместо теплого, знакомого дерева оказались чьи-то ледяные пальцы.

ОН

— Это невыносимо, — пробормотал я, пытаясь незаметно оттянуть воротник камзола.

Церемония еще не началась, а дышать в зале было уже нечем. Гул сотни голосов сдавливал внутренности. Едва тронутый завтрак, будь он неладен, принес лишь тошнотворную приторную слабость. Желудок сводило спазмами, а до официального начала была еще вечность.

В глазах рябило от пестрой вереницы лиц и блеска драгоценностей. Гости Пяти Пределов заполонили всё пространство: дамы востока, чьи веера работали быстрее их языков, суровые молчаливые северяне, вечно просящий запад. Южане еще не прибыли.

Капля пота медленно скатилась по позвоночнику. Нужно было немедленно выйти. Пока я не рухнул прямо под ноги послам и советникам.

Отец привлек меня к себе, властно положив руку на затылок. Он оглядел меня, как проверяют лошадь перед покупкой.

— Эйлан, почему ты зеленый?

Как всегда. Только требовательный до полного соответствия ожиданиям взгляд.

— Душно. Я выйду на воздух, — выдавил я. — Пару минут?

Отец был скуп на нежности, но сегодня я ожидал больше участия, ведь, в конце концов, это главный день моей жизни. Он оглянулся на советников, возившихся у алтаря, нашел глазами занятого в ритуальных приготовлениях мага, и коротко кивнул:

— Пару минут. Ждем посла юга, и Магистр почти готов начинать.

Я аккуратно высвободился из хватки отца и начал прорываться к выходу. Пришлось петлять между гостями, не потеряв при этом маску вежливости и доброжелательности. Но добраться до выхода так и не получилось. Пажонок с серебряным подносом бросился наперерез мне, и блик от люстры с готовностью прыгнул на начищенную поверхность. Вспышка — и мир на мгновение поплыл.

Пытаясь не рухнуть перед всей придворной знатью, я шагнул в сторону, к стене, но, оперевшись на нее, запутался в тяжелой портьере. К счастью для меня, там притаилась ниша, в которую я ввалился и с грохотом рухнул на кем-то любезно поставленную там скамью.

Магия, моя собственная сила, плескалась вокруг меня теплыми волнами. Привычная и уютная, она баюкала меня, обещая убежище от тревог. Я вцепился в сиденье побелевшими пальцами. Пара минут тишины, пара вдохов, и я вернусь туда. И приму обязанности. Это будет мой момент.

Пора.

Но стоило мне шевельнуться, как волосы на затылке встали дыбом. Магия, до этого мягкая, вдруг болезненно ощетинилась. На мою ледяную онемевшую руку легла чья-то мягкая, очень теплая ладошка.

Глава 2. Принц, девчонка и каморка за шторой

ОНА

— Ай, ш-ш-ш! — От неожиданности из головы разом вылетели все ругательства.

Всё, что я смогла, это отдёрнуть руку и отпрыгнуть от него, точно испуганная кошка: волосы дыбом, глаза как блюдца. Мой «сосед» по лавке молчал, хотя руку дернул к себе с такой же прытью. Спустя пару секунд я наконец пришла в себя и шумно выдохнула.

— Ох! Ну и напугали вы меня!

Я улыбнулась и сфокусировалась на человеке рядом. Из тени ниши проявилось лицо, которое в приличном обществе называть «просто красивым» было бы преступлением. Темные миндалевидные глаза, полные четко очерченные губы, острые углы челюсти и широкий разворот плеч. И все это в обрамлении темных, слегка вьющихся волос.

Рот сам собой приоткрылся. От такой концентрации красоты аж в горле пересохло.

Но что на нем надето? Стоило мне вглядеться в его одежду, как брови поползли на лоб. Глухой камзол из черного бархата, глушивший малейшие отблески. На воротнике-стойке и манжетах изысканное золотое шитье, а на пальце тяжелое, мятое кольцо.

А запах... мне не надо было быть знатоком, чтобы почувствовать слабость в коленках.

«Он наверняка актер, — пронеслось в голове, и паника сменилась восторгом. — Ну, конечно! Такие красавчики просто так по музеям не бродят».

Я не могла заставить себя прекратить пялиться. В голове роилась куча вопросов, особенно касательно стоимости такого наряда: поразительная работа, ни одной лишней пуговицы. Но пока я была занята подсчетами, парень пришел в движение, и движения эти были созданы, чтобы окончательно меня дезориентировать.

Он расправил плечи и сдержанно, едва заметно улыбнулся, мгновенно заняв собой всё свободное пространство и гипнотизируя меня своим пристальным, властным взглядом. Настроение в нашем закутке мгновенно поменялось.

— О леди, вынужден признать, что я тоже вас не сразу заметил.

Мур-мур-мур. Что-то на кошачьем. Лёгкая хрипотца в лениво растянутых словах отозвалась волной мурашек. Что ж, поставленный голос — это определенно плюсик в актерском резюме.

Линии его фигуры на секунду странно поплыли, смазываясь в нечеткий, колеблющийся силуэт. Я склонила голову набок, пытаясь сфокусироваться. Эта игра теней завораживала.

— Простите, что напугал, — у него был странный выговор, и это едва уловимое чужое, непривычное произношение обычных слов превращало их в манки и крючки.

— Но я была тут первая, — захотелось мурлыкать в ответ, но я лишь невзначай провела рукой по волосам, проверяя, красиво ли лежит хвост. — Так что это вы здесь возникли из ниоткуда!

Вдруг уши заложило. На мгновение показалось, что мое сознание буквально затягивает в воронку его темных глаз. Я поймала себя на том, что откровенно засмотрелась, и мне стало неловко. Хватит, одернула я себя и силой разорвала этот неприличный зрительный контакт. Гул в ушах прекратился, наваждение рассеялось. «Наверное, адреналин», — подумала я, обычное дело после испуга.

— Леди? — о, снова этот голос. — Вы в порядке?

Кажется, он ухмыляется — всё же заметил мой игривый тон.

— Вполне, спасибо, — и правда, чего это я.

Контроль окончательно вернулся ко мне. Красивые парни — это хорошо, но все же это его работа — соблазнять публику. Я с такими в игры не играю.

— У вас очень красивый костюм. Представление скоро должно начаться?

— Представление... — парень на секунду запнулся, теряя всю свою самоуверенность. — Вы правы, церемония начнется с минуты на минуту.

Он тут же поднялся, вынудив меня задрать голову.

На его безупречном лице промелькнула почти детская обида. Он что, всерьез рассчитывал, что я приму его за настоящего принца?

— Вам, наверное, тоже пора... — он осекся на полуслове, растерянно разглядывая мои джинсы и кроссовки.

Пауза затянулась. Что же, могу понять, что в сценарии его идеального «музейного перформанса» не было места для капюшонов и потертого денима. Парень помрачнел, даже как будто рассердился. Неужели моя толстовка оскорбила чувства его камзола?

— Что-то не так?

— Что-то не так... — повторил он, продавливая каждое слово. — Ваше Высочество.

«Ой, да брось, — я невольно подтянула ноги под лавку. — Подумаешь, дресс-код нарушила. Ты красивый, я умная. Или как там».

— Да ладно вам. Нас здесь никто не видит, можете передохнуть. — Я попыталась разрядить обстановку мягкой улыбкой. — Честное слово, я никому не расскажу, что вы со мной поболтали в обход сценария.

Но парень явно не собирался шутить, и этот отыгрыш превратил симпатичного юношу в холодную статую. Вжился в роль, не иначе, решила я, поднимаясь вслед за ним со скамьи.

«Стоит признать, выглядит правдоподобно, — восхитилась я про себя. — Прямо верю, что оскорбила королевскую кровь».

Воздух в нише стал слишком тяжелым, а разговор явно зашел в тупик.

«А теперь это уже немного напряжно».

— Что ж, вы правы, мне пора. — Я попыталась боком прошмыгнуть мимо него к выходу. — Приятно было познакомиться.

Но я и шага не успела сделать, как парень дернулся, преграждая мне путь. Его плечо, твердое, как дверной косяк, встретилось с моим носом. И мой нос явно был к этому не готов.

Из глаз брызнули слезы, я непроизвольно охнула, вскидывая руки.

— Ты что, дурак?

Но в ушах низко завибрировали полные настоящей, неприкрытой злости слова:

— Что? Что ты... себе... позволяешь?!

ОН

Все было не так. И началось это с первого взгляда.

Родовая магия лежит на королевской династии, как вторая кожа. Она всегда чуть слышно «фонит», превращая каждое слово в истину, а членов королевской семьи — в абсолютный магнит. Нам невозможно лгать, к нам тянутся... это заложено в самом мироздании. Если же королевской крови грозит опасность, этот фон превращается в шторм, вышибающий волю у любого встречного. Полезная штука, не нахожу ни одного изъяна.

От внезапного испуга древнее колдовство внутри встрепенулось. Я сфокусировался на девчонке, пытаясь оценить степень опасности. Похоже, передо мной сидела вовсе не девчонка. Эта девица была, возможно, даже на пару лет старше меня. Светлые пряди у лица, бледная кожа и серые, как камни в стене, радужки. Обычная, ничем не примечательная особа, если бы не осанка — слишком расслабленная для той, кто сидит перед будущим королём. Но пока рано было бить тревогу.

— О, леди... вынужден признать, что я тоже вас не сразу заметил.

Мой тембр упал, приобретая густые, вибрирующие нотки, перед которыми не устоит ни одна смертная. Рожденный, чтобы очаровывать и повелевать. Сила уже окутывала её, и я видел, как она замлела, едва ощутив первое прикосновение. Победная усмешка коснулась моих губ, в предвкушении, как эти серые глаза вот-вот подернутся поволокой обожания.

Не заставив себя долго ждать, на ее губах расцвела смущенная улыбка, она мурлычет что-то в ответ, поправляет волосы. Как предсказуемо. Все всегда ведут себя одинаково, хоть знатные дамы, хоть служанки. Скука. Она отвернулась, чтобы скрыть смущение.

Ну что же ты, просто сдайся мне, в любом случае, у тебя нет шансов.

— Леди, вы в порядке? — я позвал ее просто чтобы ещё раз насладиться тем, как наглость сменилась робостью.

И вдруг произошло немыслимое. Мои чары соскользнули с неё, как тяжелая атласная накидка с гладкого плеча. В одну секунду я, преемник Договора, оказался перед ней беспомощным и совершенно голым. Магия, не найдя опоры в её сознании, тяжелым, болезненным комом вернулась мне в грудь, выбивая дыхание.

— Представление скоро начнется? — беззаботно поинтересовалась она.

Что она несет? Какое представление? Я навис над ней, пытаясь осознать происходящее. А родовая магия все бесновалась, не понимая, почему цель недосягаема. Она шипами и когтями рвалась к девчонке, но, не находя зацепки, отталкивалась и била обратно в меня, скручивая нутро в тугой узел. Жар и холод волнами били по спине, так сильно, что я едва сдержал стон.

А девица так и продолжала сидеть, бесцеремонно рассматривая мой камзол, пока меня изнутри разрывало мощью бури. Но она больше не была в моей власти.

И ради Бури, во что она одета? Грубая ткань штанов, облепившая ноги, странная обувь на шнуровке, волосы собраны в какой-то нелепый, растрепанный хвост. В каком из Пределов женщинам позволено выглядеть столь непотребно? Она из прислуги? Тогда всё еще хуже. Её ждет суровое наказание за одно присутствие здесь, не говоря уже о такой беседе.

— Что-то не так? — я опешил от её спокойствия. Но, сам не веря своей щедрости, решил дать ей шанс, возможно, несчастная просто лишилась рассудка от страха.

— Что-то не так, Ваше Высочество, — я чеканил слова, надеясь, что мой титул вернет ей остатки разума.

Но дальше начался чистый бред.

— Ой, да ладно вам! — она легкомысленно взмахнула рукой, точно я был назойливой мухой. — Нас здесь никто не видит, можете передохнуть. Я никому не расскажу.

Мир вокруг меня на мгновение пошатнулся. Магия закрутилась тугими лентами вокруг горла, сдавливая и опутывая тело. «Никто не видит»? Она полагала, что моё достоинство — это маска, которую я надеваю перед толпой? Что я могу «передохнуть» от собственной сути? Это было последней каплей. Да, я определенно вышел из себя. Недопустимая слабость для того, чью грудь скоро украсит обруч незыблемого обета. Но эта девчонка...

Не склонила голову, не опустила взгляд. Напротив, снисходительно улыбается, всем видом показывая, что это я веду себя неуместно.

Весь город задыхается от торжественных стягов, а от нее по отношению к преемнику не было ни капли того священного трепета, который я привык видеть у подданных.

Внутри медленно закипало холодное бешенство. Моя кровь и магия требовали немедленного покаяния, коленопреклонения, хотя бы тени испуга. Но она молча разглядывала меня, и это било сильнее любого словесного оскорбления.

Пока я приходил в себя, она попыталась проскользнуть мимо. Тело сработало быстрее мысли: ноги сами сделали шаг в сторону, намертво преграждая ей путь.

ОНА

— АЙ! — я вскрикнула от боли и схватилась за нос. — Ты что, с ума сошел?! Псих ненормальный, выйди из образа, больно-то как!

Запрокинув голову, я потрогала пальцами кожу над губой, пытаясь понять, идёт ли кровь. Всё плыло цветными пятнами, а в носу стоял тот самый едкий, дорогой аромат его парфюма, который теперь крепко перехватывал дыхание.

— Как вы смеете так разговаривать с принцем? — начал закипать он, но тут же осёкся. Шумно втянул воздух сквозь зубы и продолжил уже значительно спокойнее. — И с мужчиной! Я лично верну вас вашим покровителям. Выговор — это меньшее, на что вы можете рассчитывать за эту дерзость.