Комната для чужой смерти

Орлова раздражённо выдохнула.

— Я отвечала на звонок, когда узнала об убийстве человека, с которым работала. Я не давала поминутный отчёт. Если моя неточная фраза вам помешала, я сейчас уточняю.

— Кто имел ключи от мастерской?

— Глеб. Помощник. Кажется, Ершов. У меня не было. Антон иногда получал запасной для съёмки, потом возвращал. Это надо у него уточнить.

— Какой съёмки?

— Этапы работы. Комплектность. Для архива и покупателя.

Крутова ещё раз посмотрела на фотографии. На одном снимке был виден край настоящего планшета Савина, положенного на диван. Он не входил в композицию и не был похож на плоскую дощечку возле ножки стола.

— Эти кадры кто делал?

— Антон. В пятницу, если не ошибаюсь.

— Сохраните исходные файлы и всю переписку. Мы уточним, что и в каком порядке потребуется предоставить.

Орлова кивнула. Собрала очки, телефон, пустую обложку второй папки. Документы оставила.

У двери она остановилась.

— Мне нужно понимать, могу ли я сообщить покупателю о возможной ошибке в атрибуции. Не о материалах вашего дела, а о том, что сейчас увидела сама.

— Вы должны отвечать за свои сообщения и обязательства. Я не буду давать вам коммерческих советов. Если хотите согласовать передачу конкретных сведений о расследовании, назовите их.

Кира кивнула ещё раз, уже иначе.

— Я поняла.

Она вышла, оставив на столе две истории одной и той же комнаты: рабочую, где были фанера, деньги и сроки, и вторую, с именем умершего художника. Крутова раскрыла первую. Начинать всё равно следовало с живого человека, который до понедельника делал эту вещь своими руками.

* * *

Журавлёв вернулся ближе к обеду. Он побывал у Ершова и говорил так, словно ещё слышал его голос.

— Сто двадцать шесть тысяч, — сказал он. — Игорь может назвать эту сумму с любого места разговора. Договорённость частично письменная, частично их обычная работа. Нужны сверки. На понедельник никакого красивого алиби у него нет: уехал, заезжал на заправку, потом домой. Жена дома, но они поссорились, он снова выходил.

— Из-за Савина?

— Из-за денег вообще. Она считает, что он позволяет на себе ездить. Он считает, что она не понимает. Оба говорят громко.

Крутова показала ему лист с конечной стоимостью установки.

Журавлёв прочёл. Поднял глаза.

— А хозяева настоящей комнаты сколько получают?

— Пока — визиты полиции.

Он не улыбнулся.

— Дочь пишет, Нестеров ответил, что её материал использовался только как учебный пример. Готов всё объяснить лично. Она спрашивает, идти ли на встречу.

— Пусть не идёт одна и не пытается вытянуть из него признание. Нам нужна сохранённая переписка. Мы с ним поговорим раньше.

Журавлёв кивнул, затем достал ещё один лист.

— И звонок Надежды Савиной. Она вспомнила про понедельничный разговор сына с отцом. Глеб сказал, что скоро приедет человек и надо будет закончить разговор. Егор спросил — кто, папа ответил: «По работе». Мальчика пока не дёргали. Разговор шёл через телефон Надежды, она готова показать время входящего звонка.

Крутова взяла лист.

— После ухода Семёна?

— По предварительному — да. Проверим.

Она закрыла папку с именем художника и придвинула к себе хронологию вечера. Среди больших сумм и архивных дат появился небольшой, пока неясный промежуток: живой отец обещает сыну прийти в четверг и ждёт человека по работе.

До четверга оставался один день.

Глава 6. Папка ученицы

Утром заказчица пришла на десять минут раньше и не сразу вошла в квартиру.

— У вас всё благополучно? — спросила она, заглядывая через плечо Веры.

Вера поняла, что вопрос означает: можно ли здесь спокойно переодеться.

— Пальто готово. Проходите.

Женщина сняла сумку сама, поставила на табурет и надела пальто. Рукава лежали ровно. Она посмотрела на себя спереди, сбоку, потом долго рассматривала линию плеча.

— Вот теперь хорошо. Видите, я же говорила, там что-то было.

Вера не стала объяснять. Взяла деньги, записала оплату в свою тетрадь и проводила заказчицу. Та уже на пороге спросила, можно ли принести костюм мужа.

— На следующей неделе, — ответила Вера.

— А вы точно будете работать?

— Буду.

Женщина кивнула. Ей требовалась определённость, и Вера дала её, хотя сама не знала, выполнит ли обещание.

Полина вышла из своей комнаты с распечатанными письмами. Накануне, получив ответ Крутовой, она отправила наставнику вопросы. Утром Нестеров ответил: исходные материалы находятся в рабочем архиве мастерской; он не разрешал публикацию личных фотографий и готов разъяснить обстоятельства. Из текста можно было понять, что виноват кто-то ещё, но не понять — кто именно.

— Он отменил сегодня занятие, — сказала Полина. — Написал всем, что по личным причинам. Мне надо забрать бумажную папку. Она у нас в шкафу.

— Поедем вместе.

Дочь уже открыла рот для возражения, но Вера добавила:

— Я хочу увидеть, что ты делала. Ты вчера обещала.

— Я ничего не обещала.

— Тогда сейчас попросила.

Полина посмотрела на неё и неожиданно улыбнулась.

— Хорошо. Только там нечего бояться.

Вера не ответила. Она больше не считала это достаточной характеристикой места.

Мастерская занимала две комнаты в здании с множеством маленьких арендаторов. На одном этаже ремонтировали телефоны, продавали канцелярские товары и делали ногти; от соседней двери пахло сладким кремом. У входа в зал висел лист с расписанием, распечатанный на обычном принтере. Фамилия Нестерова стояла рядом с несколькими вечерами и коротким словом «пространство».

Полина открыла дверь. Внутри было светло, пусто и прохладно. По стенам стояли столы, на них — картонные макеты, куски ткани, лампы, коробки с мелкими деталями. Складская комната снова возникла у Веры в памяти, но здесь всё было маленьким и явно незавершённым. Одно окно в картонном доме заклеили жёлтой бумагой, другое оставили пустым. Возле макета лежали ножницы с затупленными концами.

В дальнем углу сидела полная женщина в очках. Перед ней была коробка, внутри которой она устраивала крошечные стулья.

— Полин, ты тоже забирать? — спросила она. — Я думала, нас вообще не пустят. Администратор сказал, аренда оплачена, пользуйтесь.

Полина представила мать. Женщину звали Зоя.

— Мне осталось сделать проход, — объяснила она Вере, указывая в коробку. — Всё время получается, что человек должен идти сквозь стол. В отчётах у меня так не бывает.

— Она бухгалтер, — пояснила Полина.

— Бухгалтер тоже человек, — возразила Зоя. — Иногда даже проходит между столами.

Вера улыбнулась впервые с утра.

На стене висели фотографии домашних пространств: кухня с низким потолком, коридор, мастерская со множеством банок, пустая детская. Среди них была гостиная Лесковых. Вера узнала снимок издалека и остановилась.

— Это здесь всё время висело?

Полина подошла к стене.

— Мы вывешивали на просмотр. Только на занятии. Потом должны были убрать.

— А осталось.

— Да.

Дочь сняла кнопки. Делала это быстро и неловко; одна упала, Вера нагнулась, нашла её под столом и положила в маленькую коробку рядом с карандашами.

Зоя перестала двигать стулья.

— Что случилось?

Полина посмотрела на мать. Вера не стала отвечать вместо неё.

— По моей комнате сделали декорацию. Без нашего разрешения. И там погиб человек.

Зоя откинулась на спинку стула.

— Вчера в новостях? На складе?

— Наверное. Мы не смотрели.

— Там без подробностей было. Только мужчина найден. Полин, господи…

Она начала вставать, затем села обратно, будто не знала, что сделать, чтобы не мешать.

Вера посмотрела на фотографию в руках дочери. Здесь лица в рамках были закрыты маленькими бумажными прямоугольниками. Полина приклеила их аккуратно, почти в цвет стены.