Вторая жизнь. Подарок цыганки

— А твой отец знает, что ты мне сейчас рассказала?

— Папа не поверит. В пятницу у меня был солнечный удар. Он пошлёт за доктором.

Том потёр небритую щёку ладонью, широкой, в старых мозолях, и посмотрел на дорогу, по которой они приехали.

— Что же мы с тобой можем сделать?

«Мы», — повторила про себя Ронни. Она сложила руки на коленях и заговорила медленно, чтобы он запомнил каждое слово.

— Вам надо пойти в полицию и сказать, что вы подслушали разговор его подельников: они собираются нас ограбить. Будто в салуне у вокзала двое говорили между собой, что в пятницу ночью берут дом Лэнгли на Олентанги, а наводчик у них — Деланси, и он сам откроет им дверь. Про сон не говорите, иначе вас не станут слушать. Идите к О’Рурку. Патрик О’Рурк, рыжий, круглолицый, служит в участке на Стейт-стрит. Он человек честный и поверит.

— Ирландец, говоришь?

— Ирландец, — сказала Ники.

Том кивнул. Потом посмотрел на неё внимательнее и в первый раз за всё утро прищурился.

— А ты откуда знаешь О’Рурка?

— Он мне тоже снился, в том же сне.

Извозчик проснулся, когда Том тронул его за колено, и повёз их обратно в город, на Стейт-стрит. Ники считала: без четверти двенадцать, если судить по солнцу, а шорник обещал к полудню. Джозеф подождёт, побранится и подождёт ещё. Участок помещался в кирпичном доме, с медной доской у входа и с двумя полисменами в синих мундирах на крыльце. Ники вышла из пролётки на противоположной стороне улицы и встала под навесом аптеки, у витрины с цветными бутылями. Том поднялся по ступеням, снял шляпу перед полисменами и вошёл. Дверь за ним закрылась.

В бутылях за стеклом стояла зелёная и красная вода, и в них отражалась вся улица, кривая и маленькая. Прошла минута, потом другая. Что, если О’Рурка нет в участке? Что, если в этой жизни он служит где-нибудь в Цинциннати? Нет, он здесь: тогда он вёл их дело, и вёл его отсюда, из этого самого дома. Ники расстегнула и снова застегнула пуговицу на перчатке.

Том вышел минут через двадцать. Он спустился по ступеням, надел шляпу и, не глядя по сторонам, перешёл улицу прямо между двумя фургонами, так что возчик выругался ему вслед, и встал перед ней.

— Долго он меня спрашивал, — сказал он. — Кто такие, в каком салуне, какие из себя. Записывал и смотрел на меня, как на пьяного, а про Деланси переспросил два раза. Не то чтобы сразу поверил. — Том помолчал. — Потом сказал: «Хорошо, давай поставим засаду». В пятницу. Велел мне быть с ним.

Ники закрыла глаза и открыла их снова.

— Спасибо, Том, — сказала она.

Том помолчал: по имени она назвала его в первый раз.

— Ради них пойду, — сказал он и кивнул в ту сторону, где за городом лежал холм с кленовыми аллеями. — Ступай домой, Вероника Лэнгли. Тебя хватятся.

Пролётка довезла её до угла Таун-стрит. Часы над прилавком у шорника показывали половину первого, и Джозеф стоял у двуколки с новыми сбруями под мышкой и вертел головой во все стороны. Увидев мисс, он выдохнул так, что было слышно через улицу.

— Кондитерская, мисс, — сказал он с укором, — она вон где. А вы откуда?

— Там не было мятных леденцов, — сказала Ники и полезла на козлы. — Я искала в другой.