Развод с драконом или Кофейная дипломатия

Я вскочила с кровати. Усадьба! Своя крыша над головой! Это же подарок судьбы!

— Где она? Далеко? Большая? — засыпала я вопросами Лину.

Но Лина вдруг сникла и побледнела.

— Леди... она недалеко, в центре города. Но там... там нечисть, леди. Говорят, бабка ваша была странная, с призраками общалась, и после смерти ее дух не упокоился. И в усадьбе той призраки живут и никого не пускают. Лет десять уже дом пустует, никто туда и сунуться не рискует. Так и стоит заброшенная.

Я моргнула. Заброшенная усадьба с призраками. Идеальное жилье для разведенки с горстью медяков в кармане.

— Лина, — сказала я твердо. — Собирайся. Едем смотреть.

— Леди! — взвизгнула она. — Там же призраки! Там бабка ваша неупокоенная! Нас сожрут!

Я подошла к ней и положила руки на плечи.

— Лина, дорогая. У нас с тобой есть выбор. Либо мы идем в эту усадьбу, где, возможно, есть крыша над головой и стены, которые нас защитят от дождя и ветра. Либо мы через три дня оказываемся на улице, где нас точно никто не защитит. Ты выбирай, а я уже выбрала.

Лина шмыгнула носом и обреченно кивнула.

— А призраки? — пискнула она.

Я усмехнулась:

— Меня выгнал муж-дракон, обозвал пустоцветом и оставил без гроша. После всего этого призраки — это как раз та проблема, с которой я точно справлюсь. Хуже уже не будет.

Я оглядела нашу каморку. Саквояжи, сваленные в углу, тусклый свет, грязное окно. И вдруг внутри разлилось тепло.

Своя усадьба. Пусть старая, пусть страшная, пусть с призраками. Но это – недвижимость.

— Собирайся, — скомандовала я, натягивая более-менее приличное платье из тех, что Лина запихала в саквояж. — Идем смотреть наше новое жилье.

— Наше? — переспросила Лина, округлив глаза.

— Наше, — подтвердила я. — Ты со мной пошла, значит, теперь мы команда. А в команде все общее, и крыша над головой, и призраки. У нас нет других вариантов. Или призраки, или голодная смерть под забором. Выбирай.

Лина шмыгнула носом еще раз, потом решительно вытерла его рукавом и встала.

— С вами хоть к призракам, леди. Вы вчера как очнулись, будто другая стали, смелая. Я за вами пойду.

Я похлопала ее по плечу. Хорошая девчонка. Преданная. И, судя по всему, неглупая, раз почуяла перемену.

Через полчаса мы вышли из трактира.

Глава 4. Новое пристанище

Дорога от трактира до нужного квартала заняла около получаса, и за это время Лина успела рассказать мне столько страшных историй про поместье моей бабки, что хоть садись и записывай сборник городского фольклора. Про то, как местные мальчишки забросили мяч во двор и никто из них не решился за ним полезть, так он там и сгнил. Про пьяного сапожника, который поспорил, что переночует в доме, а наутро его нашли с седыми волосами и отнявшимся языком на крыльце. Про огоньки, которые иногда пляшут в окнах по ночам, и про то, что даже воры обходят усадьбу стороной, потому что из нее никто ничего не вынес, кроме нервного тика.

— А еще говорят, — Лина понизила голос до шепота, хотя мы только завернули за угол и никого рядом не было, — Что ваша бабка, леди Мортимер, заключила сделку с теми, кто живет по ту сторону. И что она до сих пор там, в доме, принимает гостей. Только гости те уже не люди.

Я только отмахивалась. Честно говоря, после того, как меня швырнуло в чужое тело в магическом мире, выгнал муж-дракон и оставило без гроша родное семейство, перспектива пообщаться с парочкой призраков меня пугала меньше всего.

Усадьба нашлась на тихой улочке, вымощенной булыжником, который помнил, наверное, еще прадедов нынешних жильцов. Дома здесь стояли старые, солидные, с чугунными оградами палисадников и резными наличниками, но в конце улицы, там, где начинался небольшой спуск к реке, притулилось нечто, от чего у Лины перехватило дыхание, а у меня наоборот, открылось второе.

Особняк выглядел именно так, как должна выглядеть недвижимость, доставшаяся в наследство от эксцентричной бабки. Двухэтажный, из серого камня, с узкими окнами. Крыша местами просела, черепица кое-где отсутствовала, а водосточная труба с правого угла оторвалась наполовину и теперь висела под углом, намекая, что при первом же дожде рухнет окончательно.

Но двор... двор был прекрасен.

Сквозь покосившуюся деревянную ограду я разглядела достаточно места, чтобы поставить не меньше пяти столиков. А если убрать бурьян, который дорос мне до пояса, вырубить ту кривую яблоню, что засохла еще при прошлом короле, и засыпать гравием дорожки, получится идеальное место для уличной террасы. Я уже представила, как тут пахнет свежесваренным кофе, как сидят люди, как солнце пробивается сквозь листву...

— Ворот нет, — заметила Лина, оглядываясь.

Я присмотрелась. Действительно, никаких ворот.

— Не требовались, — сказала я, вспомнив её рассказы. — Все и так боялись сюда соваться.

Я вытащила из кармана тяжелый ключ с затейливой бороздой, который нашла на дне саквояжа.

Крыльцо встречало нас прелыми листьями и запахом сырости. Дверь, массивная, дубовая, обитая почерневшими от времени полосами металла, выглядела так, будто ее не открывали лет сто. Я вставила ключ в скважину. Он вошел, как в масло, провернулся с мягким щелчком, и я толкнула створку.

Дверь открылась с таким звуком, что у меня волосы на затылке встали дыбом. Душераздирающий, протяжный скрип ржавых петель резанул по ушам, и где-то в глубине дома что-то с грохотом упало. Лина взвизгнула и вцепилась в меня так, что я чуть не потеряла равновесие.

Я шагнула внутрь.

В нос ударила пыль, сырость, мышиный помет и еще что-то сладковато-гнилостное.

Пыль лежала везде. На полу, на стенах, на мебели, на люстре под потолком. Пол был выложен мраморной плиткой, но плитка потрескалась, кое-где выкрошилась, а в щелях пробивалась трава, видимо, семена занесло ветром через открытые окна. Мебель стояла в чехлах, но чехлы прогнили, и сквозь дыры виднелись обивка, изъеденная мышами, и дерево, пошедшее трещинами.

В углу холла возвышалась лестница на второй этаж, широкая, когда-то парадная, с резными перилами. Теперь ступени кое-где провалились, перила шатались, а на повороте висела огромная паутина, в центре которой сидел паук размером с мою ладонь.

Я огляделась. Прихожая была большой, светлой, несмотря на грязь. Высокие потолки, лестница на второй этаж с резными перилами, несколько дверей внизу. Места было вагон. Идеально для кофейни. Входная зона, зал для посетителей, кухня где-то в глубине. Я уже прикидывала, где поставить стойку, а где столики.

— Леди, — прошептала Лина, дергая меня за рукав. — Леди, смотрите.

Она показывала на стену, где висело огромное, в полный рост, зеркало в тяжелой раме. Оно было чистым. Совершенно чистым, будто его протерли только что.

Я подошла ближе. В зеркале отражались мы с Линой, растрепанные, с вытаращенными глазами. И больше ничего. Никаких призраков за спиной, никаких теней. Только мы и пыльная прихожая.

— Ладно, — сказала я своему отражению. — Будем считать это хорошим знаком.

Мы двинулись дальше. Я заглядывала в каждую дверь, прикидывала, что где будет. В одной комнате, судя по всему, раньше была гостиная, судя по камину, книжным шкафам, низкому столику. В другой была столовая с огромным дубовым столом, который мы с Линой вдвоем не сдвинули бы и на сантиметр. На кухне пахло мышами и затхлостью, но плита, огромная, чугунная, выглядела внушительно.

А потом мы нашли ванную.

Я поняла это сразу, потому что посреди помещения стояла ванна. Чугунная, на львиных лапах, покрытая слоем пыли и птичьего помета, видимо, кто-то умудрился залететь через разбитое окно. Рядом с ванной возвышался умывальник с краном, а в углу, за ширмой, угадывалось нечто, подозрительно напоминающее унитаз.

Правда, над всем этим хозяйством висели какие-то кристаллы, вставленные в медные оправы на стенах. Одни — мутно-белые, другие — с едва заметным голубоватым свечением, третьи — совсем темные, почти черные.

— Артефакты, — пояснила Лина, заметив мой взгляд. — Вода греется магией. И нечистоты уходят тоже через них. Если кристаллы темные, значит, разрядились. Надо менять.

Я присмотрелась. Голубоватое свечение теплилось только в одном кристалле над краном. Остальные были мертвы.

— То есть, — медленно проговорила я, — если мы хотим горячую воду и работающий туалет, нам нужны новые кристаллы?

Лина кивнула, обреченно вздыхая.

— И не только здесь, леди. В доме, наверное, везде так. Освещение, отопление, кухонная плита — всё на артефактах. Если они сели, то и света не будет, и еду не приготовить.

Я оглядела ванную еще раз. Чистота, к которой я привыкла в своем мире, здесь стоила денег. И немалых, судя по всему. Но ничего. Будем решать проблемы по мере поступления.

— Пошли, — сказала я. — Составим список.

Мы устроились в гостиной, на продавленном диване, который чудом сохранился под чехлом. Лина нашла в сумке шкафу огрызок карандаша и кусок оберточной бумаги. Я диктовала, она записывала, высунув от усердия язык.

— Моющие средства, — сказала я. — Мыло, стиральный порошок. Тряпки, щетки, ведра, швабры.

Лина старательно выводила каракули, прикусывая язык от усердия.

— Продукты, — продолжала я. — Хлеб, крупы, масло, овощи, мясо, чай. Воду пока придется носить, пока кристаллы не поменяем.

— Леди, — Лина подняла голову, — а на что покупать будем? У нас медяков только на пару дней, и те почти все за комнату ушли.

Я задумалась. В кармане платья действительно звенело от силы медяков десять, что хватило бы на тройку приличных обедов в трактире, не больше. А нам нужны не только продукты, но и кристаллы, и инструменты, и...

— Сколько это может стоить? — спросила я, когда Лина закончила писать.

Она прикинула, шевеля губами, и назвала сумму. У меня внутри все упало. Это было намного больше, чем у нас оставалось после оплаты трактира.

Я машинально провела рукой по волосам и зацепилась пальцами за серьгу в ухе. Маленькая золотая серьга-гвоздик с каким-то бледным камушком, который я даже не разглядела толком. Память Карины подсказала: мать всучила их при прощании, когда отправляла к дракону. Даже не поцеловала на прощание. Просто сунула в руку бархатный мешочек и сказала: «Фамильное, носи, не потеряй».

Я вытащила серьгу. Золото, самый простой и понятный металл в любом мире. Камушек не пойми что, но в таких вещах главное вес.

— Лина, — спросила я, вертя серьгу в пальцах. — А это сколько стоит?

Лина подошла, взяла серьгу, повертела, прищурилась.

— Золото чистое, леди. И работа старинная. Если в ломбард отнести, то серебряных тридцать-сорок дадут. А может, и пятьдесят, если хозяин попадется добрый.

Пятьдесят серебряных. На первое время хватит.

— Значит, так, — сказала я. — Сначала ломбард, потом лавка с кристаллами, потом рынок. И последнее, ночлег. Сегодня мы уже спим здесь. Ты пока оставайся здесь, попробуй найти, где тут вода и чем можно протереть пыль. Если появятся призраки, скажи, что я скоро вернусь и мы обо всем договоримся.

Лина побледнела, но кивнула. Храбрая девчонка.

Город встретил меня шумом и суетой. Я шла по мостовой, разглядывая вывески, пока не нашла то, что искала — лавку скупщика, обозначенную скромной табличкой «Покупка и продажа ценностей». Толкнула дверь, вошла.

Внутри пахло пылью, металлом и чем-то сладковатым. За прилавком стоял сухой старичок с лупой в глазу. Он окинул меня цепким взглядом, сразу оценил потертое платье, растрепанные волосы, синяк на лбу.

— Чем могу служить? — спросил он таким тоном, будто заранее знал, что ничего ценного у меня нет.

Я вытащила серьги и положила на прилавок.

Старичок взял их пинцетом, поднес к лупе, повертел. Потом взвесил на маленьких весах, поцокал языком. Достал какой-то прибор с иголочкой, ковырнул золото с внутренней стороны, посмотрел на реакцию.

— Золото хорошее, — сказал он наконец. — Камень гранат, простой, недорогой. Но работа тонкая, старинная. Сорок пять серебряных.

— Шестьдесят, — ответила я.

— Пятьдесят, и больше ни медяка.

— Пятьдесят пять, и мы расстаемся друзьями.

Он вздохнул, словно я вырывала у него последний кусок хлеба, полез под прилавок и выложил на стойку пятьдесят пять серебряных монет. Я пересчитала, сунула в кошель и вышла, чувствуя себя почти богачкой.

Я уже прикидывала, куда пойти сначала — за кристаллами или за продуктами, когда услышала за спиной цоканье каблуков и почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Я обернулась.

Девушка была красива. Той холодной, породистой красотой, от которой веет деньгами и уверенностью в собственной исключительности. Темные волосы уложены в сложную прическу, платье из дорогой ткани, на шее колье с крупными камнями. Она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим из-за плинтуса. С презрением, брезгливостью и каким-то злым торжеством.

Я остановилась. Память Карины лихорадочно перебирала лица, имена, события, но ничего не выдавала. Я понятия не имела, кто это.

— Добрый день, — сказала я вежливо. — Мы знакомы?

Девушка замерла. Ее лицо дернулось, словно я дала ей пощечину.

— Неужели память отшибло от стыда? — спросила она, и голос у нее был высокий, звенящий, как натянутая струна. — Или вы, леди Карина, настолько ничтожны, что не помните тех, кто стоит выше вас?

Я моргнула. Выше меня? Интересно, кто она такая, чтобы так разговаривать с женой (пусть и бывшей) генерала-дракона?

— Простите, — сказала я все так же вежливо, — но я действительно вас не помню. Возможно, вы меня с кем-то путаете?

Она рассмеялась резко, некрасиво.

— Я — леди Миранда эш'Варр. А вы, насколько мне известно, теперь уже не леди эш'Шерр. Поздравляю с разводом. Хотя, судя по вашему виду, поздравлять особенно не с чем. Я также теперь новая хозяйка поместья эш'Шерр.

Тут до меня дошло. Миранда. Любовница Кайла. Та, из-за которой меня вышвырнули на улицу, обозвав пустоцветом. Я окинула ее взглядом уже внимательнее. Красивая, да.

— Ах, вот вы кто, — сказала я спокойно. — Леди Миранда. Наслышана. Поздравляю вас с приобретением.

Она явно не ожидала такой реакции. Ее идеальные брови поползли вверх.

— Надеюсь, вам понравится в замке, — добавила я. — Места там много, прислуга хорошая. Правда, сам лорд Кайл довольно скучный — пунктуальный до занудства, терпеть не может беспорядок и очень любит, когда ему под ноги не лезут. Но вы, я уверена, быстро приспособитесь.

Миранда побелела. Буквально побелела, так что румяна на щеках стали видны яркими пятнами.

— Как вы смеете! — выдохнула она.

— Что именно? — удивилась я. — Желать вам счастья в личной жизни? Вы теперь новая хозяйка поместья эш'Шерр, леди Миранда. Поздравляю. А что касается меня... ну, знаете, есть поговорка: «Не было счастья, да несчастье помогло». Так что можете забирать мои объедки. Мне они ни к чему.

Я говорила это, и сама не верила, что такое говорю. Но внутри, где-то глубоко, ворочалось что-то злое и обидное, возможно остатки чувств Карины, которую предали, обманули, вышвырнули. И сейчас эта обида выплескивалась наружу словами, которых я бы в здравом уме не сказала. Но останавливаться было поздно, да и не хотелось.

Миранда побелела. Ее губы сжались в тонкую линию.

— Ты... ты смеешь называть лорда эш'Шерра объедками?

— Я называю вещи своими именами, — я улыбнулась самой дружелюбной улыбкой. — Вы же знаете, какой он гуляка. Все знают. Я просто устала закрывать глаза на его похождения.

Миранда открыла рот, но не издала ни звука. Она просто стояла и хлопала ресницами, а краска сходила с ее лица слоями.

Я улыбнулась ей самой доброй улыбкой, на которую была способна.

— Так что, леди Миранда, желаю вам удачи. Она вам понадобится.

Я развернулась и пошла дальше, оставив ее посреди улицы с открытым ртом. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, но на душе было удивительно легко. Пусть думает что хочет. Пусть рассказывает всем, что я сама ушла от дракона, потому что он гулящий и скучный.

Только завернув за угол, я позволила себе выдохнуть и рассмеяться.

— Объедки, — прошептала я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Пусть подавится.

Мне этот дракон даром не нужен. Особенно теперь, когда я знаю, что во мне растет его ребенок. Тот самый наследник, которого он так жаждал. Пусть подавится своей Мирандой.

Глава 5. Заботы и соседи, которые не платят аренду

Я шла обратно к усадьбе, и с каждым шагом настроение портилось всё сильнее. Пятьдесят пять серебряных звенели в кошельке приятно, но я понимала, что это капля в море. Хорошо хоть с ломбардом повезло, и старичок попался не слишком жадный. А встреча с Мирандой хоть и взбодрила, но теперь, когда адреналин схлынул, оставила неприятный осадок.

Я завернула за угол нашей улицы и сразу увидела Лину. Она стояла прямо посреди тротуара, вцепившись руками в подол платья, и смотрела на входную дверь так, будто та могла в любой момент ожить и укусить. Завидев меня, девушка рванула навстречу с такой скоростью, что я испугалась.

— Леди! Леди! — затараторила она, хватая меня за руку. — Там! Я вытирала пыль, а потом наверх пошла, а там... там...

— Кто? — спросила я, хотя уже догадалась.

Она судорожно вздохнула, вытаращила глаза и выпалила:

— Призрак!

Она всхлипнула и уткнулась носом мне в плечо.

Я вздохнула. День только начинался, а уже пришлось отбиваться от любовницы бывшего мужа и выслушивать новости о неупокоенных душах. И всё это до обеда.

— Ладно, — сказала я и похлопала Лину по спине. — Пойдем разбираться.

— Леди, не надо! — она вцепилась в меня мертвой хваткой. — Они же злые! Они же нас убьют!

— Лина, — перебила я. — Ты хочешь ночевать на улице?

Она замялась, но руку не отпустила.

— Тогда пошли. Если призраки такие страшные, почему они тебя до сих пор не сожрали? Ты же много времени там провела.

Лина открыла рот, закрыла и задумалась. Видимо, этот простой вопрос не приходил ей в голову. Пока она переваривала мысль, я подошла к двери, толкнула ее и шагнула внутрь.

В прихожей ничего не изменилось — все та же пыль, тот же запах сырости и мышей. Я остановилась, прислушиваясь. Тишина. Только где-то наверху скрипнула половица, и с улицы донесся крик разносчика.

— Эй! — крикнула я в пустоту. — Есть кто живой? Или неживой?

Лина за моей спиной тихо заскулила.

И тут я его услышала. Звук шел сверху, с лестницы — низкое, тягучее завывание, от которого волосы на затылке зашевелились сами собой. Я подняла голову.

На верхней ступеньке что-то висело в воздухе. Что-то полупрозрачное, серовато-белое, аморфное, но при этом определенно имеющее очертания человека. Оно колыхалось, словно студень на ветру, и выло. Не громко, скорее жалостливо, но от этого звука хотелось забиться в угол и накрыться одеялом с головой.

Я сглотнула и заставила себя стоять на месте. Призрак замер, глядя на меня, если у него вообще были глаза в этой призрачной массе. Мы смотрели друг на друга. Он — сквозь пустоту глазниц, я — сквозь пыль, которая поднялась от моих шагов. Время тянулось бесконечно долго.

Призрак не нападал. Он просто висел в воздухе, переливался перламутром и ждал. Я ждала тоже. За моей спиной Лина тихо подвывала в такт призраку.

— Ладно, — сказала я наконец. — Ты на меня кидаться будешь или как?

Призрак обиженно завыл громче.

Я сделала шаг в сторону. Призрак проводил меня взглядом, но с места не сдвинулся. Я шагнула еще раз, обходя его по дуге. Он поворачивался за мной, но оставался на месте. Я дошла до двери в коридор, взялась за ручку и обернулась.

— Я здесь жить буду, — сказала я ему спокойно. — Если хочешь оставаться, оставайся, мне не жалко.

Я шагнула к лестнице, намереваясь подняться и посмотреть, что там наверху. И тут призрак, видимо, решил, что так просто его игнорировать нельзя. Он издал такой жуткий вопль, что у меня заложило уши, рванул с места и пролетел прямо сквозь меня.

Ощущение было мерзкое, словно меня окатили ледяной водой и одновременно пропустили через кисель. Я поежилась, передернула плечами и обернулась. Призрак исчез в глубине коридора, ведущего в гостиную, оставив после себя только едва заметное холодное марево.

Я вздохнула. Постояла, прислушиваясь к себе. Вроде цела. Даже не чихается.

— Вот же нахал, — сказала я в пространство. — Я ему по-человечески, а он сквозь меня летает.

— Леди! Леди, вы живы? — Лина выглядывала из-за двери, готовая в любой момент рвануть на улицу.

— Жива, — буркнула я, потирая руки, на которых до сих пор были мурашки. — И что это было? Обиделся он, видите ли. А я тут при чем? Я вообще-то жить сюда пришла, а не развлекать всяких... Живут тут бесплатно, еще и обижаются, что я зашла в собственный дом. Ну уж нет.

Я сложила руки рупором и крикнула в глубину коридора:

— Слушайте вы там! Я — Карина, новая хозяйка этого дома! Усадьба теперь моя по праву наследства! Если хотите тут оставаться, милости прошу, но при условии, что вести себя будете прилично и на людей не кидаться! А если нет, вон пошли! На кладбище места много!

Тишина. Я ждала, чувствуя, как Лина вцепилась мне в локоть так, что пальцы побелели. И вдруг откуда-то сверху донеслось не то всхлипывание, не то обиженное бормотание. А потом все стихло.

— Так-то лучше, — сказала я и повернулась к Лине. — Пошли на рынок. У нас куча дел, а до вечера надо успеть все.

Лина кивнула, но взгляд у нее был такой, будто она до сих пор не верит, что я жива и стою перед ней.

Рынок гудел и переливался красками, как огромный улей. Мы с Линой пробирались между рядов, и я вертела головой во все стороны, пытаясь запомнить, где что лежит. Овощи, фрукты, мясо, рыба, ткани, посуда — глаза разбегались. Но главное, что мне было нужно, я заметила еще издали.

В самом конце ряда, где торговали бакалеей, сидел старик с совершенно несчастным видом. Перед ним стояли три больших мешка, из которых торчала солома, а на соломе лежали таблички с коряво выведенной надписью: «Кофе. Лучший в Империи».

Никто к старику не подходил. Прохожие косились на мешки, морщились и проходили мимо.

Я подошла ближе. Старик поднял на меня выцветшие, усталые глаза с красными прожилками.

— Кофе, госпожа? — спросил он без всякой надежды в голосе. — Лучший сорт, из-за моря везли. За полцены отдам, только заберите.

— А почему за полцены? — спросила я, развязывая один мешок.

— Да кто ж его пьет-то, — махнул рукой старик. — Дурь заморская. Я на сладкие обещания повелся, купил партию большую. Думал, пойдет. А оно вон как вышло. Плесневеет оно быстро, горькое, как полынь. Никто не берет.

Я запустила руку в мешок и вытащила горсть зерен. Они пахли так, что у меня голова закружилась от ностальгии, это был вкусный, насыщенный аромат. Зерна были крупные, ровные, без следов плесени, видимо, старик хранил их правильно, в соломе, чтобы не отсыревали.

— Сколько просите? — спросила я, пряча улыбку.

Старик назвал цену. Я присвистнула про себя, даже за полцены выходило прилично. Но торговаться меня учили в прошлой жизни хорошо.

— Многовато, — сказала я, качая головой. — Зерно-то лежалое. Да и кто его покупать будет, сами говорите. Я риск беру на себя.

— Госпожа, — взмолился старик, — Оно же свежее, я его в соломе держу, как учили. Еще полгода пролежит спокойно. А я денег вложил, мне отбивать надо.

— Треть, — сказала я твердо. — Треть от вашей цены, и я забираю все три мешка.

Он замялся, заерзал на ящике, служившем ему стулом. Я ждала, спокойно глядя ему в глаза. Лина дергала меня за рукав и шипела что-то про то, что леди не положено торговаться, но я не обращала внимания.

— Хорошо, — сказал старик наконец. — Не хочу эти мешки тащить обратно, спину сорву.

— Идет, — кивнула я и вытащила кошель.

Мы отсчитали монеты, и старик буквально убежал, словно боялся, что я передумаю. Я же смотрела на три мешка кофе с чувством победы.

— Леди, — прошептала Лина, когда мы наняли мальчишку с тележкой, чтобы довезти мешки до усадьбы. — Леди, зачем нам столько этой гадости? Ее же никто не пьет!

— Лина, — я повернулась к ней и улыбнулась. —То, что кофе никто не пьет, не значит, что это гадость. Это значит, что никто не умеет его готовить. А я умею.

Она посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

Кристаллы мы купили в лавке на соседней улице. Там торговали всякими магическими штуками, от отпугивателей мышей до нагревательных элементов для готовки. Продавец, молодой парень в очках с толстыми линзами, долго объяснял мне, какие кристаллы для чего нужны и как их менять.

— Для воды вот эти берите, — говорил он, выкладывая на прилавок мутноватые камешки. — Они дешевле, греют хорошо. Для унитаза нужны специальные, с синим отливом, они отходы перерабатывают. Для освещения прозрачные, видите, как светятся?

Я смотрела на кристаллы и чувствовала себя первоклассником, который пытается понять высшую математику.