Больше, чем братья

Воспоминание об Олеге болью отозвалось в груди. Пашка вздохнул и поставил коробочку на место. Негромкий стук в дверь заставил обернуться.

- Да! Можно. Я уже проснулся.

Аннушка, не стала входить, а только заглянула в комнату:

- Ты скоро? Родители уже позавтракали. Отец уехал на работу, а мама ждёт тебя в столовой.

Парень вдруг почувствовал себя неловко и поспешно укрыл ноги покрывалом:

- Мама Аня, будь добра, организуй мне ванну.

Женщина неумело изобразила удивление:

- Так ты вчера полтора часа отмокал. Гляди, сынок, я где-то слыхала, что часто ванну вредно принимать. На что-то там влияет. Может, всё-таки душ?

- Ничего. Сдюжу. Просто соскучился по домашнему комфорту. – Он вдруг задумался на пару секунд, и добавил заговорщицким шёпотом. – Только я здесь себя дома не чувствую. В Свердловске как-то привычнее.

- И то верно. - Аннушка понимающе кивнула и удалилась, прикрыв за собою дверь.

***

Пашка с остервенением тёр тело жёсткой губкой. Ему казалось, что кожа насквозь пропиталась запахами зиндана, гнилой пищи и человеческих испражнений. Выйдя через полтора часа из ванной комнаты, едва не налетел на Елену Сергеевну, ожидавшую в коридоре. Смутившись, ляпнул первое, что пришло на ум:

- Привет, мам! Скажи, сильно от меня воняет?

К удивлению, Елена Сергеевна не возмутилась, а заметила тоном снисходительного ментора:

- Крепкое словцо. Весомое и точное. Хотя и не из лексикона приличных людей. – Смахнув с лица ироничную улыбку, вполне серьёзно ответила. - Нет, Павлик. Не воняет. От тебя пахнет свежестью и молодостью. Если тебя что-то волнует, то воспользуйся косметикой отца. Ему из Великобритании привезли набор. Умеют англичане настоящий парфюм для мужчин изготавливать. Классический мужской аромат. Этакая смесь энергичных древесных нот и дубового мха. Даже дворника в джентльмена превратит. Заканчивай свой туалет и приходи в столовую. Я тебя там подожду.

***

После обеда с матерью Пашка до самого вечера бесцельно слонялся по улицам огромного города, пытаясь уловить перемены, произошедшие в его отсутствие. В конце концов, сообразив, что ему не с чем сравнивать, поскольку бывал в столице ещё несмышлёным ребёнком, отругал себя последними словами за проявленную тупость и вернулся домой совершенно усталым.

Ужин прошёл в тёплой семейной обстановке. Верная домработница Коробовых впервые на его памяти сидела за общим столом и, к немалому удивлению парня, абсолютно не смущалась оказанной «честью».

***

Второй день начался под копирку первого. Правда, Пашка заставил себя сделать гимнастику, дав слово, что обязательно разыщет поблизости более-менее подходящий спортзал для серьёзных занятий. Позавтракав под пристальными взглядами матери и Аннушки, он было засобирался на прогулку, но передумал и до самого полудня слушал рассказ Елены Сергеевны о днях, проведённых родителями в мучительном неведении. Так он узнал о похоронке, ставшей причиной инвалидности матери, и о «секретной» командировке отца в Афганистан.

Юрий Алексеевич приехал домой точно к началу торжественного семейного обеда. Пройдя в столовую, Коробов-старший хотел было похвастаться сыну, что всё-таки отправил телеграмму в далёкий Исламабад, но увидев празднично накрытый стол, как-то легко позабыл о своём намерении.

Обед протекал в неспешной беседе, пока Елена Сергеевна не задала мужу беспокоящий её вопрос:

- Юра, как обстоят дела с нашим переводом?

Пашка недоумённо оглядел родителей и сидящую за столом Аннушку:

- Переводом? Вы собрались переезжать? Куда?

Мать строго взглянула на Юрия Алексеевича и тот нехотя взял инициативу на себя:

- Понимаешь, Паша? Мама не чувствует себя в Москве как дома. Мы посоветовались, и решили вернуться в Свердловск. Борис Николаевич пошёл нам навстречу и позаботился о моём, так сказать, «обратном» назначении в обком партии. – Не удержавшись, зачем-то слукавил. - По сути дела, мы ждали только твоего возвращения. Ну как? Ты с нами?

- Нет. - Негромко, но твёрдо ответил сын. - Я остаюсь в Москве. Хочу начать жизнь с чистого листа.

Отцу бы промолчать, но получилось как-то само собою:

- И как ты это себе представляешь? А, сынок? Профессии нет, эту квартиру мы обязаны сдать. Без московской прописки тебя ни в одно общежитие не пустят. У тебя даже паспорта на руках нет. За ним в Свердловск ехать надо. Кстати говоря, там ты тоже выписан на время службы. Мы, конечно…

Елена Сергеевна, не ожидавшая от супруга ничего подобного, с негодованием прихлопнула ладонью по краю стола:

- Я тебя не понимаю, Юра. Ты сам себя слышишь? Это, в конце концов, возмутительно!

Пашка взял в руки материнскую ладонь и спокойно посмотрел на отца:

- Ничего, батя. Прорвусь. Мне в штабе округа выплатили небольшую сумму. На первое время хватит. Да и уедете вы ещё не завтра. Успею и с паспортом, и с пропиской порешать. Потом на завод устроюсь. Рабочих общежитием обеспечивают. Поработаю до вступительных экзаменов в институт. В этом году уже однозначно пролетел. Зато времени на подготовку предостаточно. Всё образуется, отец. По большому счёту, так даже интересней чистый лист открывать.

Главе семейства стало нестерпимо стыдно за свою выходку. В глубине души он понимал, что его демарш — это ответная реакция на призыв к равноправию в отношениях. «Как глупо и мерзко. – с горечью думал Юрий Алексеевич. – Вместо поддержки я захотел подчеркнуть собственное превосходство в жизненном опыте. Осадить, так сказать, зарвавшегося юнца. Ну что? Добился своего? Идиот!». Виновато оглядев домашних, заговорил немного сбивчиво, зато от души:

- Не знаю, что на меня вдруг нашло. Чиновник, наверное, проснулся. Мальчишество какое-то. Впрочем… Бестактное и грубое... Сам не понимаю… Извини, Пашка. И вы, милые дамы, простите великодушно.

Елена Сергеевна недовольно поджала губы. Ей не понравилось неуклюжая попытка мужа, низводящая её, хозяйку дома, до уровня домработницы. Впрочем, она довольно быстро справилась с обидой, сделав вид, что не расслышала последней фразы. Высвободив ладонь из рук сына, примирительно взглянула на супруга:

- Ну, будет тебе. Шутка, прямо скажем, неудачная, но всё-таки это шутка. Не так ли, Юрий Алексеевич? – Не дожидаясь реакции, продолжила с некоторой напряжённостью в голосе. – Ты лучше расскажи нам, есть ли подвижки? Разговаривал ли ты с Борисом Николаевичем, и если да, то что он ответил?

Коробову-старшему было чем похвастаться, однако, зная характер сына, решил отделаться общими фразами:

- Прости, но я элементарно боюсь сглазить. Не улыбайся так. Я чувствую себя юродивым. Скажу одно: всё в работе, всё движется в нужном направлении. И я уверен, что нужное нам решение будет принято со дня на день.

Пашка вопросительно посмотрел сначала на мать, а затем на отца:

- О чём разговор? Вы введёте меня в курс дела или потом перед фактом поставите?

Елена Сергеевна впервые позволила себе строго взглянуть на сына:

- Всему своё время, Павлик. И, пожалуйста, не надо настаивать. Твой отец прав. Я тоже с некоторых пор боюсь сглаза.

Парень, сообразив, что уговоры бесполезны, потерял интерес к незакрытой теме и повернулся к отцу:

- Подбросишь меня к центру?

- Зачем? – Машинально спросил Юрий Алексеевич, поднимаясь из-за стола. – Экскурсию хочешь себе устроить?

- Прогуляться до Третьяковки хочу. Прочитал в газете, что там выставка какая-то открылась. Да и вообще… московским воздухом подышать. Возьмёшь? Или тебе в другую сторону?

- Собирайся. Через десять машина подъедет.

***

Пашка вышел у подземного перехода в самом начале улицы Горького. Проводив глазами служебную «Волгу» отца, решительно зашагал к гастроному, расположенному на первом этаже жилого дома сталинской эпохи. Он не собирался в Третьяковскую галерею. У парня были совсем другие планы. Просто воспользовался советом Аннушки и немного слукавил, чтобы не расстраивать родителей. Ему крайне необходимо было выговориться, но так, чтобы потом не было стыдно за собственную слабость. Внутренне Павел был даже рад, что Аннушка остановила его на половине рассказа о плене. У него не было гарантий, что сможет управлять эмоциями, рассказывая няне о несчастном, потерявшем разуме Толике, о предательстве бывшего прапорщика по кличке Таджик или о подвиге казаха Сабыржана, умершего от потери крови у подножия чужих гор. Воспоминания давили на мозг тяжёлым прессом, заставляя напрягать волю, чтобы не дать им выплеснуться наружу внезапной истерикой. Первую ночь он провёл без мучительных сновидений, а вот вторая обернулась настоящим кошмаром. Проснувшись, Пашка понял, что только излив душу совершенно незнакомым людям, он сможет обрести долгожданное спокойствие. Пусть даже на короткое время.

Отстояв в очереди, указал пальцем на полку с небогатым набором прозрачного крепкого алкоголя:

- Мне одну, пожалуйста.

- Тебе «Столичную» или «Московскую»? - Равнодушно уточнила дородная продавщица.

Пашка замешкался всего на пару секунд, но этого вполне хватило стоящему за его спиной мужчине:

- Давай, студент, поскорее определяйся. Нечего головы людям морочить. Это ж надо?! Десять минут жизни в очереди угробить, чтобы потом одну бутылку купить! Ты, случайно не шпион?

Очередь одобрительно загудела, а Павел, не искушённый в словесно-гастрономных баталиях, смутился и еле слышно пробормотал:

- «Московской», пожалуйста… Две бутылки, пожалуйста…

Мужчина, ободрённый всеобщей поддержкой, не собирался успокаиваться. Его распирало ощущение сиюминутной популярности. Повысив голос и добавив в него хорошую порцию праведного негодования, возопил, апеллируя преимущественно к продавщице:

— Это же надо?! Сначала одну, а теперь две?! Девочку на побегушках себе нашёл?!

Женщина плавно развернулась и, опершись обеими руками на прилавок, негромко, но веско произнесла:

- Слышь ты, блюститель чужой девственности? Если сейчас не заткнёшься, то я на обед закроюсь. Услышал? Тогда стой молча и сопи в две дырки.

Поставив перед ошеломлённым Павлом бутылки, уточнила с прежним равнодушием:

- Тебе завернуть? Милиция в центре реально с пьянством борется. Того и гляди прикопаются.

***

Пашка неспешно брёл вверх по улице Горького, держа подмышкой завёрнутые в плотную бумагу бутылки. Он уже вполне оправился от недавнего смущения и, стараясь поскорее забыть о конфузе, разглядывал витрины в поисках подходящего места. По наитию свернув в переулок, парень даже не успел прочитать название ресторана, как двери распахнулись, и на пороге возник статный швейцар в фуражке с золотистым околышем без кокарды.

- Я пройду? - Вопросительно взглянул на возрастного мужчину Павел.

Тот с сочувствием улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:

- А что ты здесь потерял, родной? – Слегка наклонившись, пояснил без присущего его коллегам высокомерия. – Не твоя поляна, сынок. Это «Арагви». К нам солидные люди ходят. Партработники, дипломаты, профессора, народные артисты. Весь цвет общества. – Запнувшись, зачем-то добавил. – Даже космонавты.

Пашка тут же ухватился за выпадающих из логического ряда «космонавтов»:

- Так может, я прямо из космоса к вам? Очень захотелось натурального шашлыку отведать. Консервированный, знаете ли, поднадоел.

Швейцар, по достоинству оценив выходку молодого нахала, улыбнулся ещё шире и одобрительно покачал головой:

- Силён! – Одёрнув расшитый галунами китель, заговорил по-отечески серьёзно, без малейшего намёка на снисходительную иронию. — Вот что я тебе скажу, «космонавт»: нечего тебе здесь делать. Я ведь вижу, что тебе причал для души требуется. А здесь её не найти. Сплошной пафос с привилегиями. Тебе прямиком в «Яму» надо. Поверь, сынок, это как раз про тебя. Правда, в очереди минут пятнадцать постоять придётся. Местечко, так сказать, намоленное, народом почитаемое.

Павел, сообразив, что речь идёт о питейном заведении, всё-таки скривился:

- Весь мой жизненный путь предначертали. Почему мне в «яму», а артисту в «Арагви»?

Швейцару надоел острый на язык собеседник. Махнув рукой вниз по переулку, мужчина шагнул в прохладный полумрак ресторана, бросив из-за плеча:

- На запах ориентируйся. Не ошибёшься. В подвале свой причал найдёшь…

***

Швейцар-психолог не ошибся. Пашка нашёл вход в пивной бар «Ладья» именно по запаху. От лестницы, ведущей в полуподвал, несло ядрёной смесью кислого пива, табачного дыма и основного продукта распада белка. Порадовавшись, что обещанной очереди не оказалось, Павел набрал полные лёгкие свежего воздуха и, покрепче прижав свёрток с бутылками к рёбрам, решительно шагнул вниз.

Сводчатый зал встретил одинокого посетителя разноголосым гомоном страждущего народа. Пространство бара было переполнено вскриками, смехом и руганью под аккомпанемент забойной музыки. «Не всё так просто, - думал Пашка, оглядываясь по сторонам, - очереди на лестнице нет, но все стойки заняты. Да и с автопоилками я плохо знаком. Наверное, надо сначала подойти к прилавку за закуской и только потом к автоматам. Чего гадать? Пристроюсь к тем мужикам, которые поближе к кассе стоят. Люди вроде бы серьёзные. Может, с ними и поговорить удастся».

- Разрешите? – Павел намеренно выбрал именно это «армейское» слово, чтобы расположить к себе людей на глазок вдвое старше его.

Высокий, интеллигентного вида мужчина в старомодном батнике дружелюбно улыбнулся и сдвинул в сторону пустые кружки, освобождая место новичку:

- Пристраивайтесь, молодой человек. В тесноте, да не в обиде. – Сопроводив испытывающим взглядом свёрток, поинтересовался с явным намерением завязать беседу. – Приезжий? Я имею ввиду вас, а не свёрток.

Пашка недоумённо взглянул на соседа:

- Неужели так заметно? – Не дожидаясь очевидного ответа, перехватил инициативу. – Я смотрю, народ здесь собирается на любой вкус. Мне сказали, что место намоленное.

Второй мужчина солидно кивнув, охотно подхватил тему, то и дело поглядывая на свёрток:

- Хорошо сказано, юноша…

- Павел. – Коробов-младший с трудом сдержал раздражение. – Меня зовут Павел. Не обижайтесь, но из юношей я уже давно вырос. По крайней мере, чувствую себя лет на сорок.

- Савелий. – Тут же отреагировал «второй». – Имя, конечно, ветхозаветное, но запоминается сразу. К артисту Крамарову никакого отношения не имею. Я о национальной принадлежности…

- Без отчества как-то неудобно.

– С чего бы? – Савелий лукаво усмехнулся. – Вы сами сказали, что сороковник в душе разменяли. Так что мы с коллегой с вами почти ровесники. Всего на пяток лет постарше. Может, на «ты» перейдём? В «Яме», как в бане. Все равны.

- Я не против. – Павел призывно взглянул на мужчину в батнике. Дескать, пора и тебе, «коллега», имя озвучить.

- Роман. – Сосед по стойке протянул руку и, почувствовав крепость пожатия, мельком взглянул на Савелия. – Не ладонь, а самые настоящие тиски.

Глава 3. Яма.

Савелий скользнул взглядом по загадочному свёртку и, отхлебнув пива, слегка развернулся к гостю:

- Ты прав, Павел. Место действительно намоленное. В том смысле, что в стародавние времена здесь, говорят, церковь стояла. «Ладья» самый популярный, я бы даже сказал, знаменитый пивняк в Москве. И это несмотря на то, что здесь стояк, пиво разбавляют безо всякой меры, проблемы насчёт удобств, да и с закусками небогато. Хотя, если повезёт, то можно и на креветки попасть. Кстати, довольно неплохие. Но это не главное. Главное - атмосфера и народ, сюда захаживающий.

Савелий умолк, погрузившись в воспоминания, но эстафету тут же подхватил Роман:

- Ты не представляешь, Павел, какая здесь была благодать! С какими людьми можно было пообщаться. Настоящий коктейль из представителей всех слоев общества. От уркагана до университетского профессора. Вся мозаика. Говорят, сюда писатель Орлов забредает. Сам я с ним не встречался и книг не читал, но всё-таки… - Сообразив, что сглупил, поспешно переключился на настоящее. — Вот, например, мы с Савелием. Мы ведь действительно коллеги. Работаем в закрытом институте. Инженеры. А тот мужчина в белой рубашке и галстуке, что стоит за твоей спиной - работяга. Крановщик на стройке и наш хороший приятель. Кстати, очень начитанный человек и достойный оппонент в философских диспутах под пивко. Впрочем, наши взгляды во многом совпадают и на политику, и вообще на жизнь.

Роман махнул рукой, приветствуя крановщика-пижона, а Пашка, воспользовавшись короткой паузой, спросил, чтобы уважить знакомцев и обозначить интерес к краткому экскурсу в историю заведения:

- Ты сказал: «Можно было». А сейчас? Что случилось? Профессора с зеками ходить перестали?

Роман уловил сарказм, но не обиделся. Придав лицу многозначительное выражение, подбородком указал в глубину зала и пригнулся к столу:

- Неформалов развелось немерено. В семидесятые здесь хиппари ошивались. Так те себя потише вели, чем нынешняя смена. Видишь в углу парней в заклёпках и цепями? Это у них на столе двухкассетник орёт. Так называемые «металлисты». Неформалы новой волны. Ведут себя вызывающе громко и нагло. Они обычно по субботам собираются. Чуть не по двести человек набивается. Мы с Савелием по субботам сюда не заглядываем, себе дороже. Сегодня четверг, а липовые «металлурги» тут как тут и уже на взводе. Видимо, какой-то паучий шабаш у них.

Павел оглянулся на группу молодых ребят, выделяющейся из общей массы причёсками, одеждой и поведением. Случайно встретившись взглядом с вероятным заводилой, моментально отвёл глаза и запоздало поинтересовался у Романа:

- Почему «паучий»?

- У них за старшего некто Паук. – С готовностью пояснил тот. - Вроде рок-музыкант. По крайней мере, старается казаться таковым. Слышал, что ансамбль у них есть. Название броское, но я запоминать не стал. Парни, похоже, ждут вождя. Пока его не видно. Тот бугай с лицом маргинала, который только что соизволил взглянуть в нашу сторону - правая рука лидера. Баламут и задира. Я дважды видел, как его милиция под белы рученьки на свежий воздух выводила. Честно говоря, ничего хорошего от этого взгляда ждать не приходится. – Тоскливо посмотрев на бумажный пакет, продолжил с некоторым раздражением. - Их, так сказать, «искусство» нам неведомо. «Песняры», «Голубые гитары» и «Самоцветы» коллективы вполне самодостаточные и исполняют качественную музыку. Хотя нередко в стиле «взвейся-развейся». Впрочем, куда ж без этого? По-другому на большую сцену не пробиться.

«И как я собираюсь начать свою «исповедь»? – Думал Пашка, старательно изображая внимание. – Оборву мужиков на полуслове? Дескать, хорош, «коллеги», моя очередь. Давайте я плакаться начну? Глупость какая... Похоже, я просто стесняюсь. Короче, хватит мудрить. Надо предложить выпить, а там кривая выведет. Не может не вывести. Надо расслабиться и всё пойдёт как надо. Ну, а не сложится, значит, не судьба. Перебьюсь».

Музыка вдруг стихла, и Павел немедленно воспользовался наступившей тишиной:

- Может, выпьем для знакомства? Я с собой захватил на всякий пожарный.

Роман, торжествующе взглянув на Савелия, дескать, не ошиблись мы в госте, предупреждающе положил ладонь на заветный свёрток:

- Давайте я? У меня практики побольше в таких делах. Администрация возмущаться не станет, если всё в рамках приличия организовать. Тихо и без лишней помпы. А вот от непрошенных гостей отбоя не будет. Гарантирую. Многовато желающих присоседиться.

Пашка охотно пододвинул пакет:

- Конечно, Роман. Вы только позовите своего товарища, который на кране работает. Неудобно про друзей забывать. Я думаю, что литр на четверых - самое то.

Подвыпившая троица вскоре позабыла про молодого благодетеля. Пашка сначала вслушивался в разговор давнишних приятелей, а затем, сообразив, что те слишком глубоко погрузились в обсуждение политической жизни страны, вовсе махнул рукой на свою затею и отказался от попыток излить душу. Он выпил немного: тёплая водка вызывала отвращение и вместо ожидаемого успокоения лишь усилила тревожное беспокойство. Между тем, прения возбуждённых алкоголем соседей вошли в более жаркую фазу. Коробов решил по-английски покинуть намоленное местечко, как вдруг чья-то тяжёлая рука, зацепив ухо, опустилась на плечо.

- Полегче нельзя? – Недовольно оглянулся Павел и увидел того самого заводилу, с которым недавно столкнулся взглядами.

- Ты в натуре спрашиваешь или просто факт констатируешь? – Рокер откровенно наслаждался своим превосходством в габаритах. Он чувствовал себя хозяином положения и не собирался скрывать этого. – У нас так не принято, чтобы втихую, в отрыве от коллектива водку жрать. Делиться надо. Ибо сказано: «Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет. А кто сеет щедро, тот щедро и пожнет». Короче, челы! Вторые полбанки нашему столу причитаются. Не я. Народ так решил.

Пашка, заметив, что соседи опустили головы и даже спрятали руки за спинами, лишь усмехнулся. Он привык рассчитывать в таких ситуациях только на себя. Сбросив с плеча руку, широко и дружелюбно улыбнулся:

- Вали отсюда, «чел». Передай своим, что мы по четвергам не подаём. Ибо сказано… - Подумав секунду, закончил со вздохом. – Сам придумай, ладно? Меня из семинарии за неуспеваемость выперли…

Глаза рокера сузились в щелочку. Он было поднял руку, но Пашка перехватил кисть и, чуть довернув, заставил соперника приподняться на цыпочках.

Надо отдать должное представителю молодёжной субкультуры: заводила, оскалившись и закатив глаза, стоически терпел боль, явно не собираясь просить пощады. Павел, выждав несколько секунд, разжал пальцы и бережно опустил побелевшую ладонь страдальца на мокрую поверхность стола:

- Уважаю. Ступай себе с миром и донеси благую весть своей… Как это? Пастве! Так и скажи: «Не подают по четвергам. Только по субботам».

Первым опомнился интеллигентный крановщик Борис. Достав невесть откуда благоразумно припрятанную бутылку, предложил слегка заплетающимся языком:

— Это дело непременно обмыть надо. Впервые вижу, чтобы Дэн, поджав хвост, свалил. Притом молча, без угроз и обещаний поквитаться. Так он себя только с милицией ведёт. Событие, достойное пера Роберта Рождественского.

Пашке стало совсем невмоготу. Он понимал, что затея с треском провалилась, и больше не испытывал желания изливать душу малознакомым людям в пропахшем кислятиной полуподвале.

- Я пропущу.

От стола металлистов снова донеслась музыка. Только гораздо тише, чем раньше

- Понимаю. - Роман с тревогой и даже с осуждением смотрел на Пашку. - Как ни крути, а эпизод не из приятных. Только я не верю, что всё на этом закончится. В общем, неприятности нам гарантированы. Дэн не из тех, кто проглатывает оскорбления. А ты его прилюдно унизил. Надо было как-то поаккуратней. Если ты сейчас незаметно уйдёшь, этот гамадрил вернётся и бутылку заберёт. Ладно, бутылку. Так ещё унизит физически и денег потребует за моральный ущерб. Сейчас это модно.

Павел не собирался оправдываться. Ему очень хотелось вырваться из душного помещения, но он не мог оставить новых знакомых. Пожав плечами и взяв с блюдца круто просоленную сушку, постарался успокоить разволновавшегося товарища:

- Не торопитесь. Допивайте спокойно. Я не спешу. Во сколько эта «богадельня» закрывается?

«Зачем я сюда припёрся? – С горечью думал он. - Что я потерял в этой яме? Благодарного слушателя захотел найти? Дебил! Никому нет дела до моих переживаний, кроме родителей и мамы Ани. А этим «инженерам-крановщикам» пофигу. Я их понимаю. Живут мужики в своём мире и прекрасно себя чувствуют. Роман прав. Уходить по-английски нельзя. Дэн непременно на них оторвётся. Мне ещё повезло, что рокеры не дошли до кондиции, и им хватило мозгов, чтоб не устроить разборки прямо в зале. Интересно, о чём говорят мои собутыльники?» - Павел вернул твердокаменную баранку на блюдце и прислушался к разговору захмелевших приятелей.

- Спасибо тебе, Роман Васильевич, за моего пацана. - Вещал нетрезвым голосом Савелий. – Спасибо, что помог с институтом. Теперь ему никакой Афган не грозит. А я уже хотел военкому на лапу давать… подходы к нему подыскивал. На полном серьёзе говорю. И стыдно, и страшно до тошноты… Вдруг полковник взяток не берёт и вообще порядочным человеком окажется? Тогда пиши пропало. Тут реальным сроком пахнет. Серёжка не в меня удался… Школу кой-как закончил. А тут институт… Вернее, наоборот. Короче, запутался я… великое дело - мужская дружба! За тебя, Рома, и за твою супругу-декана!

Роман, приобняв разомлевшего Бориса, поднял указательный палец, подчёркивая серьёзность алаверды:

- Я так думаю, дорогие товарищи. В армии служить непременно надо. Гражданский долг и всё такое. Но когда речь идёт о главном… о жизни и смерти, то мы, родители, обязаны принять все меры, чтобы чаша сия миновала наших… мм… отпрысков. Тем паче, что война эта никому не нужна. Просто лидеры застоя решили мускулами поиграть, повеселиться… Ладно. Не о них сейчас речь. Пусть мои слова насквозь пропитаны цинизмом, но я настаиваю: в Афган должны направляться либо романтики, либо придурки, либо те, у кого нет возможности избежать … ну, вы поняли, о чём я хотел сказать. – Икнув, Роман уставился на ошеломлённого Коробова. - У вас есть возражения… мм … Павел?