Рокировка. Шереметевы

Сесилия Суарез

Рокировка. Шереметевы

Рокировка

Это единственный ход в шахматах, при котором двигаются сразу две фигуры: король и ладья. Она нужна, чтобы увести короля в безопасное место и одновременно ввести в игру сильную ладью.

Глава 1. Казанская княжна

Дебют — это начало партии, когда игроки делают первые ходы, обозначая свои намерения. Ошибка в дебюте может стоить всей игры, но ещё опаснее — недооценить соперника.

Алина

Я сидела на кровати в номере московского «Метрополя», поджав под себя ноги, и на коленях лежал раскрытый ноутбук. Рядом на смятой простыне были разбросаны распечатки: финансовые сводки, графики роста, скриншоты из социальных сетей. За окнами медленно, нехотя разгорался серый рассвет, и золотые купола вдалеке только начинали проступать из тумана, а я уже полчаса разглядывала фотографию Виктора Соколова. Он стоял на фоне своего офиса — сутулый, немного растерянный, в пиджаке, который явно был куплен ещё до того, как его стартап стал хоть что-то стоить. На другом снимке он обнимал за талию ослепительную блондинку с ногами от ушей.

Я знала о нём всё. Знала, что он пьёт кофе с миндальным молоком, что его любимая группа — «Раммштайн», что он мечтает о «Порше-911» цвета мокрого асфальта и что его мать до сих пор живёт в маленькой квартире в Подольске, хотя он уже мог бы купить ей целый этаж и даже дом. Но главое — он был гениален — его алгоритм предиктивной аналитики, который я впервые увидела три месяца назад на закрытой презентации в Казани, заставил моё сердце биться быстрее. Это был не просто код. Это была симфония. Настоящее оружие, которое могло перевернуть рынок. И я сразу поняла: это моё. Я найду способ заполучить его, не спугнув, не сломав, не дав понять, насколько он мне нужен.

Три месяца я играла в долгую. Приезжала в Москву якобы по другим делам, заходила в их офис — маленький, тесный, пропахший растворимым кофе и юношеским максимализмом, хвалила интерфейс, задавала умные вопросы, смеялась их шуткам. Я осторожно, по капле, вкладывала деньги через подставной венчурный фонд, чтобы они могли нанять ещё одного разработчика, обновить серверы, снять помещение поприличнее. Я стала для них доброй феей, которая появляется раз в месяц, оставляет чек и исчезает, не требуя отчётов. И всё это время я ждала. Ждала, когда они созреют. Когда поймут, что без меня им не выжить. Когда Соколов придёт ко мне сам и скажет: «Алина Маратовна, забирайте. Мы ваши».

И вот теперь я была в шаге от победы.

Телефон завибрировал, и я машинально сбросила звонок, даже не взглянув на экран. Это была мама. Она звонила каждое утро, и каждое утро я сбрасывала, обещая себе перезвонить позже, но никогда не перезванивала. Она хотела знать, как прошли переговоры с потенциальным женихом — да-да, я приехала в столицу не только ради бизнеса, но и ради смотрин, которые устроил мой отец. Смотрин! Будто мы в девятнадцатом веке, и меня, как породистую кобылу, выводят на ярмарку перед почтенными покупателями. Но сейчас меня интересовал только «Нейро-Линк».

Я потянулась, разминая затёкшую шею, и встала с кровати. Подошла к зеркалу во весь рост, критически оглядела себя. Бледная кожа, тёмные круги под глазами — ночь без сна никого не красит. Ничего, макияж всё исправит. Я открыла чемодан, где в идеальном порядке, присыпанные тонкой папиросной бумагой, лежали мои доспехи. Сегодня я выбрала костюм цвета королевского синего — родовой цвет Золотарёвых, глубокий, как сапфир, и такой же твёрдый. Юбка-карандаш ниже колен. Белая шёлковая блузка, застёгнутая на все пуговицы, до самого горла. Никаких декольте, никаких намёков. Волосы я собрала в низкий узел, открывая шею. Макияж — только тушь, тон и нюдовая помада. Я не собиралась никого соблазнять. Я собиралась побеждать.

Пока я закалывала узел, телефон тренькнул снова. Сообщение от Майи, моей помощницы, которая осталась в Казани. Я взглянула на экран и замерла. Она прислала фотографию: Соколов, сияющий, как начищенный самовар, садится в новенький «Порше-911». Темно-серый, блестящий, с красными тормозными суппортами — машина его мечты, вплоть до оттенка. Я сама когда-то думала подарить ему такую, но решила, что это слишком рано. Слишком явно. А кто-то другой так не решил.

— Кто? — коротко написала я Майе, хотя уже знала ответ. Чувствовала его, как хищник чует другого хищника за километр.

— Шереметев, — пришёл ответ. — Доставили машину сегодня утром. Подарок. Без условий.

Разумеется, без условий. Никакого давления. Я отложила телефон и несколько секунд просто стояла, глядя в стену. Шереметев в игре. Стоило этого ожидать. Очевидно, такой актив не мог остаться незамеченным. Я уважала его как бизнесмена — невозможно было не уважать человека, который в тридцать пять лет управлял крупнейшим банком страны, имел два высших образования и репутацию ледяного стратега, который просчитывает всё на десять ходов вперёд. Я читала о нём в «Форбс», я изучала его сделки, я даже восхищалась — на расстоянии, разумеется. Из безопасного далёка. Но сейчас он вторгся на мою территорию, нацелился на то, что я растила месяцами, и это меняло дело. «Нейро-Линк» был моим. И только моим.

Я взяла планшет и быстро, привычными движениями пробежалась по перекрёстным ссылкам, которые собрала для меня Майя. Соцсети Соколова, соцсети его сотрудников, соцсети его девушки. Карина, двадцать три, модель, в запрещенной соцсети — сплошь пляжи, спа-салоны и селфи в зеркальных лифтах. Она была красива той откровенной, глянцевой красотой, которая не требует ума, и, кажется, полностью осознавала это. На каждом втором снимке она держала в руках новую сумку, и подпись гласила что-то вроде «Лучший мужчина — тот, кто знает, о чём мечтает его девочка». И ни одного кадра с её «лучшим мужчиной». Интересно. Очень интересно.

— Что ж, — пробормотала я, откладывая планшет. — Война так война.

Я набрала номер Майи. Она ответила сразу — моя идеальная, незаменимая Майя, которая никогда не спала, когда я работала.

— Мне нужна сумка «Биркин», — сказала я без предисловий. — Розовый крокодил. Лимитированный выпуск. Найди. Через час она должна быть у Карины, любовницы Соколова. С запиской: «Это аванс. Убедите Виктора подписать договор с фондом, и таких сумок у вас будет три». Деньги возьми с резервного счёта.

— Алина Маратовна, — в голосе Майи мелькнула тень сомнения. — Это очень дорогая сумка, её так просто не достать.

— Я в курсе, — отрезала я. — И ещё, Майя. Шереметев назначил Соколову встречу наверняка. Узнай, где именно, и выясни, в каком номере живёт Соколов. Я хочу знать всё: когда он выходит, куда ходит, с кем встречается.

— Будет сделано.

Я приехала в отель в три часа дня, за четыре часа до встречи, которую Шереметев назначил Соколову. Заказала кофе в лобби, села в глубокое кресло и стала ждать. Я знала расписание Соколова, как своё собственное. Знала, что в четыре он выйдет из номера. Знала, что Карина будет с ним — после моей сумки она точно не отпустит его одного, будет висеть на локте и щебетать о том, как ей идёт розовый.

Он вышел из лифта ровно в четыре. Высокий, чуть сутулый, и я вдруг подумала, что он, наверное, даже не заметил, что пиджак помят. Такие люди, как Соколов, живут в мире кода, а не в нашем материальном мире. Он был гением и ребёнком одновременно. Карина висела у него на руке ослепительная, сияющая, с той самой сумкой. Она заметила меня первой и чуть не споткнулась на своих невероятных шпильках.

— Виктор! — я поднялась из кресла, изображая приятное удивление. — Какая неожиданность! Вы тоже остановились в этом отеле? Я и не знала.

— Алина Маратовна? — он замер, явно смущённый. — Я думал, Вы в Казани.

— Я приехала по делам, — я улыбнулась и пожала ему руку крепко, но не агрессивно. — И, кажется, удачно. Вы же не против, если мы немного поговорим? Всего несколько минут. Я как раз хотела обсудить с Вами кое-что важное. То, что может быть интересно Вам и Вашей очаровательной спутнице.

Он замялся, покосился на Карину, но та уже смотрела на меня с откровенным любопытством, прижимая сумку к груди так сильно, как будто я могла её отобрать.

— Это ненадолго, — добавила я мягко. — И, поверьте, Вы не пожалеете. Я взяла на себя смелость заказать нам кофе. И для вашей девушки — бокал просекко. Вы же не откажетесь, Карина?

Та заулыбалась и кивнула, явно польщённая тем, что я обратилась к ней по имени. Я провела их в тихий угол лобби, где уже стоял столик с кофе и бутылкой просекко в серебряном ведёрке. Я села напротив, положила ногу на ногу и начала. Карина сразу стала щелкать кадры с сумкой и бутылкой в ведерке.

— Виктор, — я наклонилась чуть вперёд и понизила голос. — Буду с вами откровенна. Я знаю, что Андрей Шереметев сделал Вам предложение. Машина — это великолепный жест. Но я хочу, чтобы Вы понимали: он покупает Вас. Покупает быстро, чисто, без сантиментов. А я предлагаю вам другое. Я предлагаю вам партнёрство. Вы остаётесь во главе компании. Ваша команда — все, кто сидел с Вами ночами и писал этот код, — остаются на своих местах. Я не сокращу ни одного человека. И ваша очаровательная Карина, — я бросила взгляд на девушку, и та чуть не подпрыгнула от радости. — Тоже не останется внакладе. Подумайте, Виктор. Сумма, которую я предлагаю, позволит Вам путешествовать по миру ближайшие лет двадцать. Мальдивы, Куршавель, Сейшелы — всё, что угодно. Будьте любезны, посмотрите на цифры. Они перед Вами.

Я пододвинула к нему папку с контрактом и откинулась в кресле. Он открыл её, и я увидела, как его глаза расширяются, как пальцы начинают дрожать. Карина уже заглядывала ему через плечо, и её лицо озарялось всё более и более широкой улыбкой.

— Алина Маратовна, это… — он запнулся. — Это очень щедрое предложение.

— Да, — спокойно согласилась я. — Очень щедрое. Потому что Вы и Ваша команда этого заслуживаете. И, честно говоря, я не хочу, чтобы всё, что вы создали, попало в руки человека, который не ценит людей. Шереметев уволит ваших программистов в первый же месяц. Вы это понимаете? Я — нет. Я их сохраню. Давайте проясним: Вы хотите, чтобы ваша компания жила и развивалась, или чтобы она стала просто строчкой в чужом балансе?

Он молчал, и я видела, как в нём борются сомнения. Но Карина уже приняла решение за них обоих. Она схватила его за рукав и зашептала что-то на ухо, слишком громко, чтобы я не услышала: «Витя, это же Мальдивы! Витя, ну пожалуйста!» Я едва сдержала улыбку. Очевидно, розовый крокодил своё дело делал исправно.

— Я подумаю, — сказал он наконец, но я уже знала, что он согласен.

Я встала, поправила юбку и улыбнулась.

— Конечно. Думайте. Но не слишком долго. Моё предложение действительно до завтра. После этого я уеду в Казань, и второго шанса, боюсь, не будет.

Я развернулась и пошла к выходу из отеля, чувствуя, как внутри разливается знакомое, пьянящее чувство. Я переиграла Шереметева. Я чувствовала победу каждой клеточкой своего тела. Таким людям как Виктор важно, чтобы его людей не уволили при оптимизации.

Я уже подходила к стеклянной вертушке, когда увидела его. Высоченный, широкоплечий, в тёмно-сером пальто, с идеально зачёсанными назад волосами. Очки в тонкой золотой оправе. Холодные серо-голубые глаза. Он двигался, как хищник — плавно, уверенно, и люди вокруг него расступались, хотя он не делал для этого ничего. Просто их пугала его аура. Аура власти.

Наши глаза встретились. Он узнал меня — я видела это по тому, как чуть сузились его глаза, как напряглась челюсть. Он знал, кто я. И наверняка уже знал о сумке, знал о моём визите, знал, что я только что увела у него сделку прямо из-под носа. Я не отвела глаз. Очевидно, не в моих правилах было отступать.

Вместо этого я улыбнулась. Той самой улыбкой, которой меня научила мать. Вежливой. Холодной. Торжествующей.

Он не улыбнулся в ответ. Только чуть дёрнулся уголок его губ. Не улыбка — оскал.

Я прошла мимо него, почти касаясь плечом его пальто. Вертушка повернулась, выпуская меня на улицу. В лицо ударил холодный московский ветер, но я не замёрзла. Я глубоко вдохнула и позволила себе улыбнуться ещё раз — на этот раз искренне.

Добро пожаловать в игру, Андрей Константинович. Вас только что обыграла Алина Золотарёва.

Глава 2. Мой герой

Связка — это приём, при котором фигура не может отойти, потому что прикрывает собой более ценную. Иногда самая сильная защита — это грамотная связка, а самая неожиданная помощь приходит от врага.

Я вышла из отеля и на мгновение замерла на ступенях, подставляя лицо холодному ветру. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле — вероятно, от адреналина после нашей безмолвной дуэли с Шереметевым. Я обернулась и посмотрела сквозь стеклянные двери. Он стоял в лобби, разговаривая с кем-то из своих людей, и я вдруг поймала себя на мысли, что он красив. По-настоящему красив — той редкой, опасной красотой, которая не бросается в глаза, а проникает под кожу медленно, как яд.

Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой человека, который привык повелевать. Очки в тонкой золотой оправе придавали ему вид профессора — но профессора, который, очевидно, мог бы голыми руками разорвать любого, кто осмелится спорить с его теорией. Я не видела его несколько лет, и за это время он стал ещё более привлекательным. В нём появилась какая-то взрослая, уверенная тяжесть, которой не было раньше. Андрей Шереметев больше не был просто перспективным наследником. Он стал мужчиной, который точно знает, чего хочет.

Я заставила себя отвернуться, одёрнула лацканы жакета и зашагала прочь от отеля. У меня впереди был ещё один бой, и на этот раз поле сражения было куда менее приятным. Мама устроила мне смотрины. Смотрины! В двадцать первом веке! Словно я какая-то беспомощная тургеневская барышня, которую нужно пристроить в хорошие руки, пока не засиделась в девках. Я фыркнула, вспомнив, как матушка, величественная Гульнара Рашидовна, раскладывает передо мной фотографии потенциальных женихов, словно карты Таро: «Вот этот — владелец сети портовых терминалов, но у него усы. А этот — нефтяной магнат, но он коротковат. А этот...»

Ладно, признаю, сегодняшний кандидат был не так уж плох. По крайней мере, на бумаге. Тимур Рашидович Ахметов, двадцать два года, наследник нефтяной империи, молодой, амбициозный, с состоянием, которое могло бы обеспечить безбедное будущее трём поколениям Золотарёвых. Отец называл его «перспективным». Мать — «очаровательным мальчиком». Я ещё не видела его вживую, но досье, которое я изучила, рисовало портрет избалованного, самоуверенного парня, который привык, что мир вертится вокруг него. Он учился в Лондоне, играл в поло. Коллекционировал часы. И, очевидно, считал, что любая женщина, которой он оказывает честь своим вниманием, должна немедленно упасть к его ногам. Что ж, посмотрим, насколько он хорош в реальности.

Я села в машину и уже через двадцать минут входила в ресторан «Сахалин» — один из тех пафосных московских ресторанов с панорамным видом, где цены в меню не указаны, потому что если вам нужно их знать, значит, вы не можете себе этого позволить. Желудок предательски заурчал — с самого утра у меня во рту не было ни крошки, только две чашки кофе, которые я выпила в пять утра, и ещё одна — в отеле. Я была зверски голодна, и это раздражало.

Его я заметила сразу. Он сидел за столиком у окна, развалясь в кресле с таким видом, будто весь ресторан принадлежал ему. Костюм от Brioni, часы «Патек Филипп» на запястье, наглая улыбка, которая, кажется, никогда не сходила с его лица. Он не поднялся, когда я подошла, просто кивнул, как будто делал мне одолжение, и указал на стул напротив. Как галантно.

— Алина, наконец-то! Я уж думал, ты опоздаешь. Девушки вечно опаздывают, да? Ничего, я привык. Садись, я уже заказал тебе поесть.

Я замерла на полпути к стулу.

— Вы заказали мне еду?

— Ну да, — он пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Салат с рукколой и креветками, и вода с лимоном. Ты же следишь за фигурой? Все девушки следят за фигурой.

Я медленно опустилась на стул и положила салфетку на колени, стараясь, чтобы движения оставались плавными, а лицо — бесстрастным. Внутри у меня закипала ярость, смешанная с голодом, и это было гремучее сочетание. Он заказал мне салат. Салат! Как будто я кролик, а не взрослая женщина, которая способна самостоятельно выбрать себе еду. И воду с лимоном — этот классический напиток для тех, кто считает, что женщина не должна позволять себе ничего вкусного.

— Я не хочу салат, — сказала я, откладывая меню. — Я хочу стейк.

— Стейк? — он прищурился. — Ну, может, когда-нибудь потом. А пока — салат. И вода. Давай не будем спорить, милая.

«Милая». Он назвал меня «милой». Я представила, как вмазываю ему по самоуверенному лицу. Представила, как разбиваю его идеальный нос, как брызгает кровь на его безупречную рубашку. Жаль, нельзя. Папочка разозлится.

Я положила руки на стол и попыталась перевести разговор в деловое русло.

— Тимур Рашидович, расскажите мне о ваших активах. Я слышала, у вас есть портовые терминалы на Каспии?

— Есть, — он кивнул, но тут же отвёл глаза. — Но давай не сегодня, ладно? У нас романтический ужин, а ты о бизнесе. Скучно.

— Романтический ужин обычно предполагает, что оба участника хотят одного и того же, — заметила я.

— А ты не хочешь? — он подался вперёд, и его рука легла на мою ладонь. Сжала. Собственнически. — Ты не понимаешь, Алина. Ты красивая, умная, с тобой не стыдно показаться в обществе. Я сделаю тебя счастливой. Дом, дети, гардеробная размером с футбольное поле. Что тебе ещё надо? Да ладно, — он отмахнулся и отпил из своего бокала что-то, судя по цвету, виски. — Я же знаю, что Вам, девушкам, нравится, когда о вас заботятся. Ты же у нас умница, Алина, я наслышан. Криптовалюты, блокчейн, всё такое. Очень мило. Но, знаешь, когда мы поженимся, тебе не придётся больше этим забивать себе голову. У тебя будет всё, что захочешь: дом, дети, можешь хоть каждый день в спа ходить. Я не против.

Я улыбнулась улыбкой Джоконды. Вежливая, отстранённая, ничего не обещающая.

— Давайте проясним, Тимур Рашидович, — мой голос звучал мягко, но в нём звенела сталь. — Вы ведь ещё не знаете, соглашусь ли я.

— А чего тут не соглашаться? — он искренне удивился. — Я молод, богат, у меня отличная родословная. Твой отец уже дал предварительное согласие. Ты красивая, я красивый. Дети у нас будут — загляденье. Всё решено, по сути.

«По сути». Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Он уже решил. За меня. За моего отца. За всех. Я смотрела на него, пока он говорил, и невольно — совершенно, абсолютно невольно — сравнивала его с тем мужчиной, которого видела полчаса назад в лобби отеля. Шереметев тоже был властным, но его власть была другого рода — спокойная, уверенная, не нуждающаяся в показной браваде. А этот мальчик смотрел на меня как на красивую вещь, которую он почти купил.

Почему я вообще сравниваю? Это абсурд. Шереметев — мой конкурент, он только что пытался украсть у меня компанию, он холодный, расчётливый, и я не должна думать о нём, тем более — о том, как свет падал на его скулы, когда он повернулся вполоборота. Не должна. И всё же я вспоминала.

— Олег Викторович, — сказала я, откладывая вилку. — Скажите, а вы не боитесь, что такая женщина, как я, заскучает дома? Что я начну искать развлечений на стороне?

Он поперхнулся вином.

— Простите?

— Я просто пытаюсь понять, — я наклонила голову, изображая невинность. — Вы действительно думаете, что я соглашусь запереть себя в четырёх стенах после того, как управляла крипто-фондом? Вы правда верите, что женщина, которая проворачивает многомиллионные сделки, будет счастлива, выбирая цвет штор в детской?

Он побагровел. Кадык дёрнулся. Я попала в точку.

— Алина Маратовна, — он понизил голос. — Я не хотел Вас обидеть. Я просто…

— Нет-нет, — я подняла руку, останавливая его. — Вы меня не обидели. Вы меня просветили. Я Вам очень благодарна.

Тимур между тем продолжал болтать. Он рассказывал о своём новом «Феррари», о том, как он обыграл кого-то в поло, о своих планах купить яхту — «не слишком большую, метров сорок, чтобы можно было заходить в небольшие бухты». Я кивала, вставляла вежливые междометия и думала о том, что если он ещё раз назовёт меня «девушкой», я, возможно, запущу в него солонкой. Тяжёлой, стеклянной. Очевидно, это будет не лучшим дипломатическим ходом, но, боже мой, как же он меня раздражал.

— Кстати, — он вдруг наклонился вперёд и положил свою ладонь поверх моей, — я уже присмотрел нам дом. На Рублёвке, конечно. Шесть спален, бассейн, конюшня. Ты ведь любишь лошадей? Все девушки любят лошадей.

Я посмотрела на его руку, накрывавшую мою. Она была горячей и немного влажной. Мне стало неприятно — не физически, а глубже, на каком-то инстинктивном уровне. Как будто моё тело отторгало его прикосновение ещё до того, как мозг успевал сформулировать причину. Я попыталась высвободить пальцы, но он сжал их сильнее, и его улыбка стала шире. Он явно принимал моё сопротивление за кокетство.

— Тимур Рашидович, — начала я осторожно, — будьте любезны, отпустите мою руку.

— Да ладно тебе, — он подмигнул. — Мы же почти семья. Надо привыкать друг к другу.

Я уже собиралась сказать что-то резкое — что-то, что заставило бы его отдёрнуть руку, как от огня, но тут, словно по волшебству, над нашим столиком нависла тень.

— Алина?

Этот голос. Низкий, спокойный. Я подняла глаза, и сердце замерло. Андрей Шереметев стоял рядом с нашим столиком, и выражение его лица было таким, будто он только что обнаружил нечто глубоко его забавляющее. Он был в том же сером пальто, в котором я видела его в отеле, но теперь оно было расстёгнуто, и под ним виднелся идеально сидящий тёмно-синий костюм. Он смотрел не на меня — на руку Тимура, всё ещё сжимавшую мои пальцы. И в этом взгляде было что-то такое, от чего даже мой самоуверенный жених, очевидно, почувствовал себя неуютно, потому что он вдруг ослабил хватку.

— Андрей Константинович, — выдохнула я, надеюсь, что облегчение в моём голосе было не слишком заметным. — Какой приятный сюрприз.

— Я рад, что встретил Вас, — он кивнул, игнорируя моего спутника. — Нам нужно обсудить «Нейро-Линк». Я как раз искал повод поговорить.

— Эй, — Тимур подал голос, и в нём зазвенели обиженные нотки. — Вообще-то мы заняты. У нас свидание.

Шереметев медленно перевёл взгляд на него. Очень медленно.

— Вы, — произнёс он ледяным тоном. — Кажется, не совсем понимаете ситуацию. Алина Маратовна и я должны обсудить сделку стоимостью в несколько миллионов долларов. Ваше свидание может подождать.

— Но она моя невеста! Ну, почти.

— «Почти» — не считается. — Он даже не повысил голоса, но Тимур сдулся, как проколотый шарик. — А теперь, будьте любезны, отпустите руку дамы. У вас есть пять секунд.

Тимур отдёрнул ладонь так быстро, словно обжёгся. Я посмотрела на Шереметева, и в моей груди расцвело странное, незнакомое чувство. Благодарность? Восхищение? Или что-то более опасное? Он спас меня. И он сделал это не ради выгоды — очевидно, он ничего не выигрывал, вмешиваясь в мои личные дела.

Андрей повернулся ко мне.

— Простите за вторжение. Но я видел, как вы пытались освободить руку. И решил, что Вам нужна помощь.

— Благодарю, — сказала я, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Хотя я могла бы справиться сама.

— Не сомневаюсь, — он чуть улыбнулся.

— Вы мой герой, — сказала я, и мой голос прозвучал мягче, чем я хотела.

— Я не герой, — он чуть усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — Просто терпеть не могу, когда женщине мешают обедать. Особенно когда её заставляют есть салат.

Он отодвинул стул, на котором только что сидел Тимур, и сел напротив меня.

— Я сидел через два столика от вас. И, признаюсь, ваш разговор был увлекательным. Особенно та часть, где он обещал Вам конюшню, потому что «все девушки любят лошадей».

Я не выдержала и рассмеялась. Андрей смотрел на меня с лёгкой улыбкой, и от его взгляда по моей спине пробегали мурашки.

— Он ужасен, — призналась я.

— Он кошмарен. И он не стоит Вашего времени. Давайте проясним: Вы заслуживаете гораздо большего.

— Например?

Он помолчал секунду, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не успела расшифровать.

— Например, хорошего обеда. Что ж, заказывайте всё, что хотите. Я плачу. И пожалуйста, закажите стейк. А то мне будет неловко есть свой в одиночестве.

Я заказала стейк. Огромный, с кровью, с печёным картофелем и грибным соусом. И бокал красного вина. Андрей заказал то же самое и попросил принести всю бутылку. Когда вино принесли, он сам разлил его по бокалам — интересно.