Дети от врага. (не) мой босс

«Может, потому что ты убила мою мать, а твой сын — отца? Не думаешь?» — мысленно спрашиваю ее.

— Не вижу в этом смысла! — отвечаю вслух. — Скоро я выучусь и начну работать в компании отца. Вы сможете съехать отсюда. Я стану самостоятельной, и вам с Игорем не придется меня опекать.

— Мы съедем? — начинает визжать «заботливая» мачеха. — Почему это мы? Ты съезжай, раз тебе это нужно!

— Потому что это дом моих родителей! — как маленькому ребенку, по слогам объясняю Марине. — Компания моих родителей!

— Твой отец не оставил завещание, поэтому это все принадлежит мне и Игорю, — выпаливает она, а затем с отвращением добавляет: — …и тебе.

— Давай сразу к делу! Что надо? — закрываю учебник и опускаю ноги на пол.

Марина долго не сомневается и заговаривает.

— Тебе уже восемнадцать, и по закону ты имеешь на фирму кое-какие права, но управлять не можешь. Можешь подписать вот этот документ — о том, что Игорёша может управлять твоей частью активов, — она протягивает мне небольшую стопку бумаг.

— Нет! Никогда! — кидаю со смешком и направляюсь к лестнице, но меня перехватывают за запястье.

Противные шершавые пальцы обвивают запястье и с силой его сжимают. Поднимаю взгляд на того, кто нарушил мое пространство, и встречаюсь со скользким взглядом сводного брата.

Нет! Никакой он мне не брат!

— Ты хорошо подумала? — спрашивает Игорь, все это время наблюдавший за нами.

— Да! — гордо вскинув подбородок и взглянув ему в глаза, выдергиваю свою руку.

— А как же бабушка? Хочешь ее увидеть в подвале? — он задумчиво потирает подбородок. — Ей пойдет… в крови… в слезах…

Злость во мне поднимается с неистовой силой. Каждая часть меня требует развернуться и хорошенько врезать ему парочку раз. Так, чтоб встать потом не мог, чтоб инвалидом остался или же вообще умер!

Медленно разворачиваюсь и заношу руку для пощечины, но меня останавливает звук звонка входной двери.

— Я открою, — вскочив и выбегая в холл, кидает Марина.

Мы с Игорем замираем, прислушиваясь к голосу его матери и какого-то мужчины.

— Агнесса, дорогая, это к тебе! — кричит мачеха.

Игорь грубо хватает меня за локоть и тащит к матери. Лишь у двери ослабляет хватку, но все же держит за локоть.

— Князева Агнесса Павловна? — спрашивает меня мужчина в форме.

Все внутри замирает только от одного его вида, потому что я прекрасно знаю, что будет дальше.

— Да! — отвечаю растерянно, скорее для вида. Потому что знаю, зачем полицейский здесь.

— Майор полиций Демин Василий Васильевич, — представляется пузатенький мужчина средних лет. — Около пяти часов назад сгорела дача Половиной Елизаветы Макаровны. На месте пожара обнаружен обгоревший труп, предположительно самой Елизаветы Макаровны. По показаниям соседей, они видели ее сегодня на даче. Эти вещи были на трупе. Вы узнаете их? — мужчина достает и показывает мне пакет с двумя кольцами. Обручальное, которое бабушка никогда не снимала, и кольцо, которое подарил ей дедушка перед смертью — громоздкое с рубином.

Но и они фальшивка. Сделаны по фотографии. Настоящие с бабушкой.

Киваю мужчине и плачу. Не от горя. Знаю ведь, что бабушка жива. От счастья реву. Потому что этот полицейский — близкий друг Гринберга. И он должен был прийти, лишь когда самолет с бабушкой приземлится в пункте назначения.

— Выражаю вам свои соболезнования, — вздыхает полицейский, который знает правду. Но будет молчать. Гринберг ему хорошо заплатил. — Завтра вам нужно явиться в участок для дачи показаний и чтобы опознать официально.

— Хорошо, — шепчу и разворачиваюсь. Игорь и Марина растеряны и обескуражены. Такого они не ожидали. Поэтому и отпускают меня, давая уйти.

Игорь берет какие-то бумаги из рук полицейского и закрывает за ним дверь.

— Добился своего? — продолжаю спектакль я, когда дверь закрывается. Со всей злостью нападаю на сводного братца. — Это ты убил бабушку! Радуйся! Ты это сделал! Теперь я точно ничего не подпишу! У тебя больше нет рычагов давления на меня! Или ты и меня убьешь, а?! — с вызовом кричу.

Зло взглянув на них, разворачиваюсь и убегаю в свою комнату. Закрываю дверь на замок и долго плачу.

Пусть Игорь и не убил бабушку, но он отнял ее у меня.

Когда мы теперь увидимся?

***

Время летит с неумолимой скоростью.

Я не замечаю, как пролетает еще один месяц. Три раза я даже говорила с бабушкой по телефону. Бабуля рассказывала о девочке, к которой устроилась няней.

Вначале я была против этой идеи, ведь она не молодая женщина, чтоб за ребенком поспевать, но, вспомнив бабулю, поняла, что она и подростка своей энергией затмит.

Я была счастлива слышать веселый голос бабули, когда она рассказывала мне о своей жизни в Германии.

С Алексом у нас завязались несколько странные отношения. Аня и Лев, да и сам Алекс стали считать нас парой. А все из-за одного случая, когда я, выпив лишнего, решила посмотреть: что будет, если я поцелую другого мужчину? Почувствую ли я то, что чувствовала с Кристианом?

Увы…

Но теперь я девушка Гринберга. Алекс, к счастью, не пристает и не достает, но перебрался из-за меня в Москву.

Если честно, я никогда не бросала парней и, как деликатно отшить Алекса, не знала. Ведь он помог с бабулей. Как я могу ему разбить сердце?

Пару раз я заикнулась о том, что мы разные, что Игорь может убить его, если узнает… Ничего не помогало… Да и ладно, подумала я.

Пока мы просто в статусе — ничего плохо. Как начнет приставать — тогда начнем.

С Аней мы стали видеться чаще. В основном в кафешках, ресторанах, магазинах для беременных. Мой аппетит рос с невероятной силой, подруга даже шутила, а не беременна ли я… но я не обращала внимания.

Пока в один день, сидя на кухне и поедая селедку с бананом, не поняла, что у меня задержка около двух месяцев.

Не хватало мне еще оказаться беременной. Только избавилась от слабости под именем Елизавета Макаровна, а тут на тебе... Надеюсь, это всего лишь сбой в менструальном цикле из-за стресса.

На следующий день врач в больнице подтвердил, что я беременна. А УЗИ показало, что двойней.

Мой шок не описать словами. Сердце билось с такой скоростью, которой не бывает! Оно порхало так быстро, что его движения было неуловимы для взгляда.

Я беременна от Кристиана двойней.

Я вообще не матерюсь, но сейчас нет ничего лучше русского мата.

Мл*ть!

— Девушка, я вас не поняла! — тянет гинеколог. — Вас на аборт записывать?

Я сказала это вслух?

— Нет! — уверенно отвечаю ей и встаю.

Пусть я и только что узнала о беременности, но убивать собственных детей не собираюсь. Я твердо решила защитить их любой ценой.

Только вот… Цена может быть велика.

Глава 6

Три месяца после Финляндии…

Кристиан

Госпожа Романова все же согласилась стать няней моей дочери. Как ни странно, Лала рядом с госпожой Романовой ведет себя сносно, отчего няня до сих пор не сбежала. Порой даже Лала выдыхается быстрей няни.

Признаюсь честно, не ожидал, что женщина выдержит хотя бы две недели.

Вместе с новой няней Лала начала тянуться к учебе. Конечно, не со всем своим энтузиазмом, с которым катается на роликах или велосипеде, но и этого достаточно, чтоб дочь начала разбираться в математике, немецкой грамматике и других необходимых дисциплинах. А также благодаря стараниям госпожи Романовой Лала научилась читать и писать элементарные слова на русском и английском практически без ошибок.

Все же, возможно, раньше я заблуждался, полагаясь на молодых гувернанток и отбрасывая в сторону женщин за тридцать. Госпоже Романовой, или как она просила ее называть — Лизавете, далеко не тридцать, и не сорок, и даже не пятьдесят или шестьдесят.

Лизавета без труда стала еще одним членом моего женского царства. Отныне в моем доме обитают четыре женщины.

Прислуга в нашем доме обычно трапезничает на кухне, но Лизавете в приказном тоне моя дочь велела есть с нами.

И откуда только командовать научилась в свои-то пять лет?

Эмма, моя сестра, говорит, что Лала этого у меня нахваталась в клинике. Ну, хоть чем-то дочь в меня пошла…

За столом женщины в основном говорят на русском. У этой четверки всегда выходит болтать ни о чем, но при этом обо всем.

Я же не могу справиться с собственными эмоциями от бессилия. Постоянно на всех срываюсь, грублю, ругаю и отчитываю.

Три чертовых месяца они ищут простую девчонку?

Разве сложно найти человека в наше время?

— Моя внучка, когда была в возрасте Лалы, была такой же непоседой, — сквозь мысли донеслись до меня слова госпожи Романовой. — Вечно что-то натворит…

Сегодня к нам на ужин приглашены Филипп и Эльдар Короленко. С Филиппом мы знакомы около двух лет, а вот профессор Короленко прибыл в Германию вместе с госпожой Романовой.

Фил всегда желанный гость в нашем доме. Потому как считается женихом моей сестры, несмотря на ее прошлое.

Два года назад моя сестра на каникулах ездила в Россию, где один урод решил позабавиться немного. Споил Эмму, а затем начал склонять ее к близости, но сестра была против.

И тогда эта мразь изнасиловал ее, изувечил и выкинул на улицу в мороз.

Какая-то девушка подобрала ее и отвезла в клинику. Откуда я уже забрал ее. Заявлять в органы сестра не стала, боялась огласки и осуждения.

После этой поездки у нее остался шрам на правой руке, психологическая травма и неспособность самой выносить ребенка. Если в будущем она захочет детей, то единственным вариантом станет суррогатное материнство.

Эмма страдала, считала себя ущербной, пока в ее жизни не появился Филипп. Лаской, заботой и любовью он помог ей справиться со всеми фобиями и переживаниями. Сестра почти сразу рассказала Филиппу о своей поездке в Россию, и только ему удалось узнать имя этого урода.

Мне было обидно, что Эмма доверила это Филу, а не мне, своему брату. Если бы в тот день я не проходил около ее комнаты, так бы и не услышал нужное имя.

Узнав имя, я сразу же отправился в Россию с целью отомстить, но в самолете понял, что нужно действовать деликатней.

Отобрать у него что-нибудь важное, уничтожать его медленно и с чувством. Подговорил Льва, чтоб тот мне помог в этом деле. То есть доставал нужную информацию, притворяясь другом врага.

Лев сразу же согласился, чему я удивился, слишком быстро как-то. Возможно, это вызвало бы какие-то сомнения, но, зная Льва, думаю, у него есть личные счета с этой мразью.

Мой план работает, как я и предполагал, пока наблюдал, как Лала о чем-то спрашивает няню, а та с удовольствием ей отвечает. Как мама и профессор Короленко бросают друг на друга застенчивые взгляды, говорящие о скором романе этих двоих.

Перевожу взгляд на сестру и Фила. Смотря на этих двоих, тайно держащихся за руку под столом, я не могу сдержать улыбку. Я счастлив за сестру. Она отпускает потихоньку свое прошлое.

Но я не мог простить ублюдка.

— Лизавета, почему ваша внучка не навещает вас? — интересуюсь у няни, решив забить голову иными мыслями.

За два месяца я ни разу не видел эту внучку, что вызывает сомнения.

Может, бабушка не так уж и важна для внучки? Как такую, как Лизавета, не ценить? Была бы у меня бабушка, я бы приезжал к ней как можно чаще, особенно к такой, как госпожа Романова.

— Она занята, — коротко бросает няня.

— Чем же это? Ни разу не навестила вас, — откинувшись на спинку стула, расспрашиваю женщину. Я и раньше хотел спросить ее об этом, но все времени не было.

Взгляд няни становится беспокойным. Мечется от Фила к профессору.

— Агнесса готовится к поступлению в институт сейчас, — отвечает за нее профессор Короленко.

Агнесса… мысленно смакую имя.

Красивое.

Статное.

Благородное.

Так и представил перед собой высокомерную девицу с высоко вздернутым подбородком и сильным характером.

Как мой Огонек…

Хватит думать о ней, Кристиан!

— В какой институт поступает ваша внучка, Лизавета? — продолжаю, спросив первое, что пришло в голову, чтоб закинуть мысли о рыжей ведьмочке подальше.

— В Австрийский университет, на фармакологический факультет, — гордо озвучивает няня.

Неплохо…

Меня всегда привлекали умные женщины, с которыми можно поговорить на любые темы.

Но представить себе юную девушку, мечтающую поступить на фармакологический факультет, не мог даже. Да и еще в Австрийский университет, где пощады не жди. Либо учи, либо даже не начинай.

Хочется познакомиться с ней и своими глазами увидеть это чудо.

— Приятно удивлен, — признаюсь ей. — Справится ли?

— Эта справится, — фыркает Фил. — Она всю жизнь за учебниками в лаборатории провела. Все время эксперименты надо мной проводила. То волосы обелит, то одежду расплавит, то что-то нахимичит и бегает за мной, упрашивая выпить. Иногда даже шантажировала.

Фил, профессор и Лизавета начинают смеяться.

— Ты не рассказывал мне о ней… — расстраивается Эмма.

— На то есть причины, но в скором времени я вас познакомлю, — Фил мягко гладит мою сестру по щеке и улыбается.

От меня не ускользает взгляд, которым сестра смотрит на жениха. Полный нежности и обожания.

Вот бы Огонёк так на меня смотрела…

Хватит!

Хватит видеть ее во всех и всегда!

На приемах я часто смотрел на пациенток и замечал что-то схожее с рыжеволосой девушкой. Но чаще всего я видел что-то в няне. В глазах, жестах и улыбке. Я понимал, что придумываю это все… Но не мог перестать ловить эти мимолетные видения.

— Она приедет? — сразу же спрашивает Лизавета с надеждой в глазах.

— Лизавета Марковна, — мой слух скукоживается от этого прозвища. Больше не из-за непривычного обращения, сколько от несоответствия ее отчества с тем, что указано в документах. Марковна. Может, показалось? — Все возможно. Вы же знаете, что она… — профессор Короленко многозначительно замолкает.

— Знаю и волнуюсь, — грустно шепчет няня.

— А что с ней? — спрашиваю.

— У нее проблемы! — вступается Лала. — Госпожа Романова каждую ночь плачет, но я прихожу к ней в комнату, пою ей песню, и она засыпает.

Испуганный взгляд няни сразу же поднимается на меня. А сочувственные взгляды всех присутствующих обращаются к госпоже Романовой.

— Господин фон Рауберг, извините! Этого больше не повторится! — лепечет Лизавета, чуть ли не плача.

Извиняется за то, что плачет? От того, что внучка не навещает? От того, что у внучки проблемы? Боится, что уволю?

Я не монстр, а вполне понимающий человек!

— Госпожа Романова, прекратите немедленно извиняться! — встав из-за стола и строго посмотрев на женщину, обращаюсь к ней. — Вы не виноваты, что в жизни у людей бывают проблемы. Всего не предугадаешь...

Как я однажды не предугадал, что от меня сбежит девушка…

Черт, Кристиан!

Забудь ты уже ее!

Пойди и подцепи кого-нибудь! И плевать на ее волосы, цвет глаз, рост… Просто забудь рыжеволосую бестию!

Но как забыть, если очаровала?

Ведьма!

***

Спустя четыре месяца после Финляндии

Блондинка, брюнетка, рыжеволосая, голубоглазая, кареглазая, зеленоглазая, мулатка, темнокожая… Кого только не было в моей постели за последний месяц…

Вроде бы и хорошо, и девушки в моем вкусе, но все не то. Не чувствую ничего. Близость на автопилоте. Физическую разрядку как бы получаю, но не больше. Ни удовлетворения, ни поднявшегося настроения… Ничего…

Хочется сразу после близости пойти в душ и смыть с себя грязь, запах «чужой» женщины, выгнать очередную любовницу, запереть двери и напиться. Чувствую себя предателем. Изменщиком!

Да только кому я изменяю?!

Той, с кем провел всего пару ночей?

Той, что сбежала?

Той, что не видел уже долгое время?

Той, по кому безумно скучаю?

Да! Я скучаю по моему Огоньку!

А она? Помнит ли меня? Скучает? Вспоминает?

Не понимаю, что в ней такого, что из мыслей не выходит. У меня было много женщин. Бывали даже красивей ее, но ни одна не заседала так крепко в голове.

Думаю, зацепила искренность. Она не улыбалась, чтоб понравиться. Не соблазняла меня, чтоб влюбить в себя. Жила настоящим.

Рядом с ней я чувствовал себя живым. Я чувствовал себя мужчиной.

Знаю, звучит пафосно и вульгарно, но так оно и есть. Стать мужчиной не так уж и легко. Ты становишься им не тогда, когда появляются первые половые изменения в мужском теле, и даже не тогда, когда первый раз переспал с девушкой. Ты становишься мужчиной, когда рядом с тобой появляется твояженщина. Та, которую хочется защищать, оберегать и всегда быть рядом. Та, которая готова разделить твою радость, боль, разочарование, горе. Та, что одним лишь взглядом может успокоить. Одним касанием дает понять, что ты не один, она с тобой.

Да, Огонек не обещала мне ничего из этого. Не обещала словами, но взгляд ее теплых карих, как молочный шоколад, глаз говорил о многом. То, как она смотрела на меня на второй день, с надеждой и готовностью подчиниться мне, быть моей и только моей. То, как отвечала на мои поцелуи, слегка неумело, но со всей искренностью и страстью. Не скрывала своих чувств от меня.

Готов поклясться: она смотрела на меня влюбленным взглядом, а потом сбежала.

К концу четвертого месяца нашей разлуки я твердо решил: я найду ее сам. Привезу в Германию. Запру в собственной спальне и сделаю своей женой. Если не добровольно, то насильно точно.

Как только свыкнется со своим новым положением, начну выпускать из дома, но в сопровождении охраны, а то еще не дай бог опять сбежит. Потом детей заведем: двоих как минимум, а вообще — чем больше, тем лучше! Поставлю перед фактом: либо она со мной, либо ни с кем.

А с ее проблемами — я разберусь!

Я мужчина, и я буду решать всё, что касается моей женщины!

Она будет моей!

Она уже моя!

Юная, еще глупая, голова сквозная, забыла, наверное!

***

Пять месяцев после Финляндии

Агнесс

Проблема в виде беременности ломала весь план, ведь теперь мне нужно быть в несколько раз аккуратней с Игорем. Ненароком ударит в живот, и я могу потерять малышей.

До четырнадцатой недели живот удавалось скрывать под свободной мешковатой одеждой. Отныне я всегда сидела в своей комнате. Трапезничала я опять же в комнате, стараясь лишний раз не попадаться на глаза мачехе и «брату».

Каждый раз, видя меня, Игорь угрозами выпрашивал подпись на нужном документе. Думаю, там было что-то о передаче активов в его полное владение.

Эльдар говорил ничего не подписывать, ни при каких условиях. Вот я и уходила каждый раз от ответа как могла. Благо для этих целей у меня была Аня.

Выходя из комнаты, я всегда звонила ей, и мы разговаривали. Ни о чем серьезном мы не говорили, просто для безопасности все было. Если бы Игорь что-либо сделал мне во время разговоров с Аннабель, то последняя послала бы сюда нескольких приставленных для ее охраны людей.

Лев сам придумал этот ход, чтоб обезопасить меня и малышей. Хоть вообще он предлагал переехать в какой-нибудь из их с Аней отелей в любой стране и городе, где тот имелся.

Новости о моей беременности Аннабель радовалась больше, чем я сама. Вначале она минуты на две зависла, а затем кинулась обнимать, пищать, хлопать в ладоши и даже плакать. Тут уже не выдержала я, и мы обе в обнимку ревели.

И тут по закону подлости в гостиную зашли Лев и мой «парень». Застав нас ревущими, мужчины кинулись нас успокаивать и выяснять, кто нас обидел. Пришлось рассказывать им о беременности.

Если честно, думала, что после этого наши с Алексом «отношения» закончатся, но совсем не ожидала, что тот обрадуется и предложит завтра же пожениться, чтоб у детей отец был.

Мы со Львом уставились на Алекса в полном шоке, откровенно раскрыв рты, а Аня полезла его обнимать, проговаривая:

— У Агнесс двойня будет! Два ребенка! Представляешь? Как ты и мечтал…

— Два?! — удивился Гринберг и посмотрел на меня. — Два пацана… — мечтательно прошептал и улыбнулся мне. — Это же пацаны?

— Не знаю… Рано еще для определения пола, — буркнула и застенчиво поинтересовалась: — А если девчонки?

— Не-е, — Алексу эта идея не понравилась. Он поморщился. — С девчонками сложно! Они капризные. Парней от них отгонять нужно. Лучше мальчиков. Или хотя бы пятьдесят на пятьдесят. Одна девчонка и пацан. Уж с сыном легче будет отгонять парней от его сестры. Но две девчонки… — он театрально округлил глаза. — Мне крышка! Если будут такими же красавицами, как и их мама.

На мои глаза от его слов наворачивались слезы.

Он это серьёзно? Готов принять меня и моих детей?

Ему плевать, что они чужие?

Не будь мое сердце занято Кристианом, думаю, у нас с Алексом что-нибудь да получилось бы. Он прекрасный, благородный и добрый мужчина. Я определенно даже сейчас испытываю к нему симпатию, но люблю я другого.

Смотря на Алекса, я чувствую тепло и уют. Мне хорошо и легко с ним. Он может развеселить, поддержать, помочь. Думаю, и Гринберг чувствует ко мне то же самое, поэтому и хочет быть рядом.

Скажу так: я ему нравлюсь, но он меня тоже не любит. Наши отношения больше походят на отношения лучших друзей или брата и сестры.

— Зачем тебе чужие дети? — спрашиваю его в лоб.

— Ну и что, что я не их биологический отец? Мы воспитаем их вместе, и они будут называть папой меня, — взгляд Алекса слегка погрустнел. И, наверное, если бы я не вглядывалась ему все это время в глаза, не заметила бы. Что-то в его тоне меня смущало.

–- Вот бы девочки были, — мечтательно тянет Аннабель. — Посмотрела бы я на Алекса с ружьем в руках, бегающим за их ухажерами!

Смех было уже не остановить. Особенно после гримасы Гринберга.

— Я бы им охрану нанял, чтоб не дай бог, а еще … — начал Алекс описывать нам, как он бы дочерей защищал от похотливых сопляков.

Эльдару и бабушке о беременности я рассказала через неделю после того, как узнала о своем положении. Эльдар сразу же предложил переехать к ним. Бабушка была рада, но сетовала насчет того, что я беременна, будучи незамужней, и непонятно от кого. Расспрашивала про отца ребенка, а я молчала.

Не расскажу же я бабушке о том, что беременна от некоего Кристиана, которого знала всего день-два. Ее удар хватит. Сказала, что влюбилась, голову потеряла и теперь беременна.

Время шло, живот рос не по дням, а по часам. Каждое мое утро начиналось с того, что я стояла у зеркала и разглядывала и гладила живот, разговаривая со своими малышами.

Токсикоза, к счастью, не было совсем. Неконтролируемые эмоции и бешеный аппетит — вот проявления моей беременности.

Весь ужас начался после четырнадцатой недели, когда мачеха случайно заметила мой живот во время моего очередного рейда на холодильник с целью съесть то не знаю что!

— Агнесса, ты беременна? — выпучив глаза, воскликнула Марина, отчего прибежал ее сын.

И скрыть уже ничего я не смогла. Как бы ни отрицала. Врачи в больнице, в которую они меня затащили, все подтвердили.

Первую неделю Игорь использовал мою беременность как рычаг манипуляции, чтоб я подписала документы. Но каким-то чудом мне удавалось этого не делать.

Однажды, сидя за обеденным столом, Игорь опять пристал со своими чертовыми бумагами. Бежать было некуда. Марина заблокировала лестницу.

Тогда, взяв нож, я порезала свои ладони вдоль. Кровь заляпала все. И документы, и стол, и мою одежду, и даже пара капель была в моей тарелке и ближайших блюдах.

Зачем я это сделала? Сама не знаю! Порыв!

В тот момент мне показалось это отличной идеей, но, почувствовав боль, поняла, что, кажется, сошла с ума.

Что я натворила?

После этого случая Игорь и Марина отстали от меня и перестали обращать на меня внимание, вероятнее всего, побоявшись, что я могу и с жизнь покончить таким образом. Тогда они потеряют все, что имеют сейчас!

Я была рада такому повороту событий и даже перестала постоянно сидеть в своей комнате, заявив им так:

— Если хоть чем-то навредите моим детям, я с собой покончу! И объявлю вас виноватыми в этом!

Последнюю фразу я добавила исключительно ради того, чтобы они не поняли, что я знаю о наличии и содержании завещания.

Помолвка с Лисицыным была расторгнута в одностороннем порядке. Лисицыну, видите ли, я нужна была невинной. Ни разу не тронутой юной особой, а не беременной коровой.

Что же! Всё, что ни делается, к лучшему.

Этот скандал и разрыв помолвки я буду отныне отмечать каждый год!

После того, как Лисицын ушел, Игорь повел меня в подвал.

Мне было страшно! Не за себя! А за детей.

К счастью, все обошлось небольшими для меня травмами. Одна пощечина. Несколько хватаний за руки, после которых останутся синяки. И клеймо!

Клеймо — это своеобразная метка Игоря. Вырезанная ножом буква «И». Этот гад помечал так всех своих жертв: будь то изнасилованные девушки или мужчины, которых он пытал.