Метка Черного Солнца

Лахесис продолжала прясть, а Клото и Атропос обернулись друг к другу и словно вели немой диалог. На их лицах не отражалась ни одна эмоция, и сейчас Фэйт ненавидела это особенно остро. Неведение лишало ее остатков былого спокойствия. Она невольно задумалась: а так ли уж плохо быть равнодушной мойрой? Так ли уж непривлекательно ни о чем не волноваться?

— Утратила дар… Не чувствуешь связь с человеком?

— Это случилось внезапно. Как будто по щелчку, — растерянно произнесла Фэйт.

Клото подошла ближе. От нее веяло холодом и затхлостью, пылью времени и страхом тысяч человеческих душ. Ее темный балахон напоминал густую тень, которая клубилась вокруг ее тела и скрывала истинный облик.

Когда руки́ Фэйт коснулись ее ледяные узловатые пальцы, девушка ощутила противную дрожь, будто опустила кисть в пасть жадного до плоти чудовища.

— Метка Черного Солнца, — сухим, словно треск веток, голосом произнесла она и с брезгливостью выпустила запястье Фэйт.

Старухи вернулись к привычным делам, будто сказанное не имело ровным счетом никакого значения.

Но у Фэйт перед глазами все поплыло. Она много читала об императоре Черное Солнце, но она ведь… она же не могла им стать!

— Что все это значит? — громко спросила она, и ее голос эхом разнесся под сводами пещеры, многократно повторяя последнее слово. — Разве я могу быть императором?

Лахесис хрипло закаркала, и девушка не сразу поняла, что старуха смеется.

— Мойры не могут получить силы Черного Солнца, — отрезала Клото.

— Но ведь я больше не чувствую…

— Это не значит, что ты перестала быть мойрой.

— Тогда что это, пекло его забери, за круг на моей коже? — едва не закричала Фэйт.

— Метка, — после небольшой паузы сказала Атропос, натягивая между пальцами мерцающую нить. Она поднесла к ней свои большие ножницы, но перерезать жизнь не спешила. — Семьдесят лет прошло с тех пор, как на небе появлялся черный диск.

— Как силы бога передавались следующему императору, — добавила Клото.

— Пришло время сменить телесную оболочку, — равнодушно сказала Лахесис.

— Император скоро умрет? — ахнула Фэйт, наконец осознав то, о чем говорили старухи.

— Уж пора бы. Тот, что правит империей сейчас, живет на свете уже девяносто два года. Это близко к человеческому пределу.

Из книг Фэйт узнала, что черный диск появлялся на небе в разные периоды, обычно они длились от семидесяти до ста лет. Должно быть, все зависело от жизненных сил и судьбы избранного императора. Но большинство из них жили довольно долго.

— Но как тогда его метка появилась на моем запястье? — все равно не понимала она главного.

— Ты — не избранная для божественных сил, — отрезала Атропос. — Но тебя… — Видно было, что старуха не хочет этого говорить, но и утаить не имела права. — Черное Солнце отчего-то выбрало тебя, как, впрочем, и сотню других людей для верного служения будущему императору.

— Жжет? — спросила Клото, указав на запястье Фэйт.

Та кивнула, прижимая руку к бедру.

— Значит, уже пора, — равнодушно бросила Лахесис, споро работая руками.

— Тебе придется выйти в мир людей, — снизошла до пояснения Клото. — Ты отправишься в столицу — город Гелиадор и пойдешь туда, куда поведет тебя метка.

— Но ведь я могу уйти из Триона только для спасения связанного со мной! — воскликнула Фэйт. — Нам всю жизнь внушали, что мир людей убивает мойр. Мы не можем в нем выжить!

Атропос страшно закашлялась и внезапно выплюнула на пол четыре склизких комка. Фэйт шарахнулась в сторону, округлив глаза.

— Мы не вправе тебя удерживать. Но твой срок в Гелиадоре конечен, — каркнула Атропос. — Лишь на то время, пока на твоей коже остается метка. Она сойдет спустя три смены человеческих месяцев. Но за каждые тридцать рассветов в империи ты должна приносить жертву.

По шее Фэйт пробежал холодок, при том, что руку по-прежнему страшно пекло.

— Какую? Я должна кого-то убить? — отступая от старух подальше, прошептала она.

— Нет. Ты будешь умирать сама, — сказала Клото, растягивая темные губы в подобии усмешки.

Глава 4

За проемом, выдолбленном в каменной стене просторной пещеры, взвыли ри́но — новые особи зверинца Академии. Мэддокс, зевая, сел на постели, которой ему служил природный выступ, накрытый шкурами животных, и поежился. Спал он обычно полуобнаженным — в одних только мягких просторных штанах. И делал он это осознанно, стараясь приучить свое тело к постоянной прохладе пещеры.

Тем приятнее было наконец принять вертикальное положение и сделать десяток приседаний, чувствуя, как разгоняется по венам кровь, а затем выбежать на поляну у зверинца и не меньше полусотни раз отжаться прямо от земли.

— Тогу! Райя! — прикрикнул он на своих новых питомцев, отряхивая руки от травы. Рино навострили крошечные уши, так неподходящие их огромным головам, и озадаченно уставились на Мэддокса. — Не орать, мать вашу. Вы теперь не какие-то дикари из непроходимых лесов! Вы — звери Академии императора.

Парень перевел указательный палец с самки на самца и одарил рино грозным взглядом. Тогу переступил грузными ногами, больше похожими на пеньки от старых деревьев, и утробно рыкнул.

— Ты поспорить со мной решил? — Мэд уперся ладонями в твердый торс и неторопливо приблизился к самцу. Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, и Тогу сдался первым. Моргнул, после чего взглянул на Мэддокса даже немного виновато. — То-то же.

Мэд хлопнул зверя по носу на вытянутой морде, подхватил с земли оранжевую тыкву и замахнулся. Тогу радостно разинул гигантскую пасть с редкими крупными зубами, и Мэд бросил в нее угощение. Рино принялся перемалывать его, а Райя разразилась гулким ворчанием.

— Не волнуйся, завтрака я тебя не лишу. Но прошу об одном — просыпайтесь хотя бы на полчасика позже, ладно? Вы и днем дрыхнете, а у меня дел по горло.

До завтрака в обеденном зале Академии Мэд успел почистить вольер рино и отдать распоряжения по уходу за другими животными своим помощникам. Все готовились к прибытию избранных, впрочем, в зверинце работа кипела постоянно, ведь за животными нужен ежедневный уход. Но этот набор студентов должен был стать легендарным. Впервые за семьдесят лет в Академию прибудут отмеченные будущим императором молодые воины. Их ждет пристальное внимание преподавательского состава и военачальников нынешнего императора, доживающего свои последние три месяца.

Мэд хмурился, пока переодевался к завтраку и смывал с себя не очень приятные запахи вольера. Он тоже некогда учился в Академии, но поступил сюда с огромным трудом. На отборочных испытаниях некоторые мастера в лицо заявляли ему, что он слишком слаб для элитных войск императора. Может быть, на тот момент так оно и было, но Мэддокс Корвин все же поступил. И, вероятно, благодарить за это стоило как раз-таки свой зверинец. У Мэда обнаружился яркий талант к взаимодействию со зверьем — те почти беспрекословно его слушались, а это критически важно в разгар битвы с экзорами или их прихвостнями.

Три месяца он учился в Академии и три года провел на службе у императора, будучи распределенным во всадники. За это время он участвовал в дюжине крупных сражений и десятке легких стычек с отрядами визгунов. Хороший опыт. Наверное, поэтому его и призвали в Академию. Отмеченных самим будущим императором должны обучать только лучшие. И все же он не был Верховным мастером, а лишь его помощником. Впрочем, это лишь номинально, а по факту Мэд взвалил на себя все обязанности смотрителя зверинца и того самого Верховного, который слишком уж пристрастился к огненному напитку и большую часть времени дрых где-нибудь на задворках вольеров самых спокойных животных.

Мэддокс покинул свою пещеру в скале рядом со зверинцем и пересек широкий двор, на противоположном конце которого находилось построенное из камня здание Академии. Он с легкостью потянул на себя крупное металлическое кольцо, прибитое к массивной деревянной двери, и горько усмехнулся. В первые дни пребывания здесь он едва мог справиться с таким простым действием. Забавно. Новобранец, метящий в элитные войска императора, с трудом распахивал дверь в Академию. Но тогда забавным ему это не казалось. Благо, те времена прошли, а от худого нищего парнишки мало что осталось.

— Мастер Корвин, — услышал он сбоку трескучий голос мастера Чипли — пожилой преподавательницы, специализирующейся на ядах.

Мэд закончил обучение чуть больше трех лет назад, но до сих пор с содроганием вспоминал ее издевательства над новобранцами, которые маскировались под занятия. Впрочем, эти уроки на выживание действительно были необходимы солдатам императора, но об этом парень узнал чуть позже, когда попал на службу.

Однако, прибыв в Академию несколько недель назад, Мэддокс неизменно старался сесть как можно дальше от Чипли, поскольку ему казалось, что от нее разит сладковатым душком, напоминавшим запах тухлого мяса, политого сиропом, — так пах самый жуткий яд, который ему пришлось выпить на ее занятии в качестве наказания. Он тогда помог одному пареньку отобрать нужные ингредиенты для зелья, и Чипли это разозлило.

— Доброе утро, — кивнул он, даже не попытавшись улыбнуться.

Зато женщина растянула бледные губы в усмешке и поправила пучок пепельных волос, стянутых черной лентой. Она решила, что отправиться в обеденный зал в компании бывшего ученика, едва не отдавшего концы из-за ее яда, — это очень удачная мысль. Но Мэддокс не спорил. Пусть семенит рядом, приноравливаясь к его широкому шагу. Он был уверен, что ей нет дела до того, кого она едва не отравила. Внешность ее была довольно обманчивой. Чипли казалась добродушной и даже простоватой дамочкой, которая с готовностью поможет разобраться неумехам в зельях и противоядиях. Но это была большая ошибка. Улыбалась она только потому, что предвкушала пытки над новыми подопытными.

— Как думаете, что сегодня на завтрак? — спросила она Мэддокса, и тот едва не сбился с шага.

Они как раз подошли к невысокой лестнице, ведущей прямиком к обеденному залу с длинными деревянными столами. Чипли протянула ему морщинистую ладонь и улыбнулась, обнажив ряд желтоватых, но ровных зубов. Мэддоксу бросился в глаза цвет ее десен — жуткий темно-бордовый оттенок. Дамочка всегда была не в себе и ежедневно дегустировала свои яды, веря в то, что за долгие годы ее организм приспособится к отраве, и никакое зелье повлиять на нее не сможет. Кажется, она оказалась права.

— Поможете забраться? — кокетливо спросила она, кивнув на первую высокую ступеньку.

— Разумеется, — сказал Мэд и взялся за ее ладонь. Его снова передернуло, но преподавательнице это, кажется, понравилось. Она понимала, как действует на тех, кто познал ее истинную суть. Но Мэддокс решил отвлечь ее от этих мыслей. — Завтрак наверняка ничем нас не удивит. В Академии строгий распорядок, и никаких изысков мы не дождемся. Думаю, сегодня нас накормят кашей и пирогом из…

— А вот и нет! — выпалила мастер Чипли и дальше уже сама резво понеслась по лестнице. — Я узнавала, сегодня подадут тыквенный пудинг и овсяное печенье. Тыквы и овса уродилось немало, вчера была крупная поставка, и наши амбары полны.

— Да… Это же привезли и моим животным, — протянул Мэд, а Чипли это заявление почему-то не понравилось.

Она сморщила нос и первой вошла в обеденный зал. В высокие стрельчатые окна заглядывали самые бойкие лучи утреннего солнца. В этот час они хорошо освещали стол преподавателей, которых новобранцы обычно называли мастерами. Один стул уже занял Гринт Арморсен — мастер по оружию и рукопашному бою. Именно он некогда заявил Мэддоксу в глаза, что тот слишком хил для элитных войск. Сейчас он лишь сухо здоровался с Мэдом или обменивался парой предложений по грядущей совместной работе, но о слабости больше не заговаривал. Уж этому вояке было отлично известно, в каких передрягах побывал Корвин и из какой задницы вытаскивал парней из своего отряда.

Агнесс Чипли подсела к Гринту и принялась что-то жизнерадостно щебетать, хотя лицо мужчины оставалось хмурым. Мэд занял место в конце стола и подвинул к себе тарелку с трясущимся светло-желтым пудингом. Порция была щедрой, что не могло не радовать, ведь силы сегодня понадобятся. Нужно было объездить парочку рино и заодно с их помощью вспахать поле для тренировочных битв. А еще подготовить план занятий для Верховного мастера Прутта, который с вечера залил глаза вместо ужина, да и завтракать предпочитал жидкостями, а не тыквенным пудингом.

— Приятного аппетита, мастер Корвин, — пропела за его спиной Эмирея Нозис — преподавательница по внушению. Мэд состроил кислую мину своей тарелке, но постарался ответить довольно любезно. — А где же мастер Прутт?

— Готовится к прибытию избранных новобранцев, — легко соврал Мэд, потянувшись к деревянному кубку с ягодным взваром.

— Ну конечно, — понимающе закивала Нозис, заняв место рядом с Корвином.

Она была старше него лет на пятнадцать, но выглядела эффектно, хоть и пугающе. Эта женщина была ничуть не лучше Чипли, но, в отличие от любительницы ядов, Эмирея, кажется, не испытывала удовлетворения от воздействия на студентов, просто делала свое дело. Высокая, худая, с коротко подстриженными смоляными волосами, она являлась обладательницей чудовищной силы. Нозис виртуозно владела гипнозом и могла внушить человеку практически что угодно.

Не хватало лишь Огастуса Эвервинда — мастера по истории империи Черного Солнца. Принимать пищу мужчина предпочитал исключительно в отведенных ему покоях.

А пока Мэд заканчивал с завтраком, в обеденный зал подтянулись и другие мастера — помощники пяти Верховных, такие же, как и сам Корвин. Ведь справиться с сотней новобранцев, которых разделят на пять групп, Чипли, Арморсен, Прутт и Нозис с Эвервиндом своими силами точно не смогли бы.

Уже у выхода из зала Мэда нагнал Арморсен.

— Где Прутт? — уточнил мастер по оружию у помощника Верховного.

— Он… занят, — ответил Мэд, продолжая спускаться по лестнице.

— Ясно, — процедил Гринт, резким движением зачесав назад довольно длинные русые волосы. — Аякс решил, что его назначение в Академию — это возможность отдохнуть и сдаться своей слабости? Ладно, попрошу Чипли приготовить для него смесь. Желание упиваться огненной водой на пару месяцев точно отобьет. — Мужчина закусил зубочистку и сквозь зубы процедил: — Надеюсь, сердце у него выдержит.

— Нет, — сразу же ответил Мэддокс, мельком глянув на мастера. — Яд Чипли его убьет.

— Это не яд в прямом смысле… — начал было Арморсен, но Корвин его перебил:

— Знаю. Это вытяжка из кожи пустынных жаб в сочетании с горным лютником. Я же мастер по зверинцу императора, вы не забыли? Многие яды готовят с использованием жидкостей, выделяемых животными. Приходится разбираться и в этом направлении. Так что я могу вас уверить, Прутт не выживет, реши вы дать ему эту настойку. Он… плох. Вам ведь это известно.

В одной из последних битв Прутта окружили экзоры, убив его верного либарда. Порождения хаоса едва не выпили все жизненные силы Верховного мастера, но отряд Арморсена успел снести головы экзорам, пировавшем на теле Прутта. Его удалось вернуть с того света, но Аякс более не был тем здоровым и мощным мужчиной, что лично объезжал самых норовистых и буйных зверей. Левая его рука усохла и нелепо болталась вдоль тела, а одна нога едва его слушалась. Отныне Аякс изо дня в день боролся со своей немощью. А когда сил бороться уже не оставалось, он пил, чтобы забыться и мысленно вернуться в те времена, когда всадники с благоговением слушали рассказы о его подвигах.

— И как же предлагаете поступить, мастер Корвин? — прищурив блеклые серые глаза, поинтересовался Арморсен.

Мэддокс легко распахнул массивную дверь, придержав ее для прославленного воина, и уверенно ответил:

— Просто оставьте его в покое. С остальным я разберусь сам.

Глава 5

Клото с силой сжала ладонь Фэйт прохладными, словно стены пещеры, пальцами, и девушка окаменела, чувствуя, как внутри будто начинает разгораться испепеляющее пламя. Несколько секунд Фэйт стояла прямо, но внезапно ноги ее начали подрагивать, руки затряслись, а на лбу вздулась вена. Она согнулась пополам, раскрыв рот в немом крике. Она горела заживо. Горела изнутри. Пальцы Фэйт царапали грудь так, словно она хотела пробраться внутрь и потушить адское пламя, уничтожавшее ее внутренности. Но все было тщетно.

Клото отдернула руку и удовлетворенно сказала:

— Каждый седьмой день каждого месяца, проведенного в Гелиадоре, ты будешь находиться на грани жизни и смерти. Такова плата за то, что покинешь Трион не по предназначению мойры.

Фэйт упала на колени и с хрипом втянула воздух в легкие. Боль стихала постепенно, с неохотой выпуская из своих когтей ее внутренности. Как она это переживет? Трион не позволял мойрам мучиться, залечивая раны почти мгновенно. Но Гелиадор не столь милостив, а к чужеродным существам — мойрам — и вовсе не проявит доброты.

— В дни расплаты схоронись от посторонних глаз, — каркнула Атропос. — Никто не должен знать, что ты — мойра. Береги свой секрет пуще жизни.

— Коли проболтаешься, тебе же хуже, — добавила Клото. — Люди тебя изведут или сочтут умалишенной. Они считают мойр существами из сказаний и легенд.

Фэйт поднялась на ноги и уперла ладони в колени. Отголоски пожара до сих пор тлели в груди, отчего было больно дышать.

— Значит, я должна пройти обучение, чтобы попасть в личные войска будущего императора? Но там я все равно не останусь, я же наполовину мойра и в Гелиадоре не выживу. Что будет, если я не отвечу на призыв метки?

— Она тебя испепелит, — равнодушно бросила Лахесис. — Не целиком. Оставит половину тела. Трион не позволит тебе умереть, но прежней ты уже не будешь.

— Проклятье, — сквозь зубы выдохнула Фэйт. — Тогда я ухожу. Прямо сейчас?

— Иди, — буркнула Клото. — Я проведу тебя через скалу.

— А вещи?

— Ну так собери, если нужно.

Вновь выругавшись сквозь зубы, девушка побежала к своему жилищу, которое делила с другими недородками. По пути ей встретился Киллиан, но они не обмолвились и словом, однако он остановился и некоторое время смотрел ей вслед. Она этого даже не заметила.

Побросав в заплечный мешок кое-что из белья и личных вещей, Фэйт вернулась в пещеру и около минуты переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока Клото соизволит встать с деревянной скамьи. Когда старуха наконец направилась вглубь пещеры, освещенной разве что крошечными тельцами светлячков — единственных существ, которые здесь обитали, Фэйт с трудом подавила желание положить ладонь ей на плечо, опасаясь свернуть себе шею в такой темноте.

— У меня наверняка спросят, откуда я, — внезапно всполошилась девушка. — Что я должна сказать?

Клото долго молчала, и Фэйт уже решила, что ответа не дождется, как вдруг старуха проскрипела:

— Ду́нскрейт.

— Дунскрейт? «Крепость теней»? — удивилась Фэйт.

— Была такая деревушка неподалеку от гор, разделяющих Трион и мир людей, — пробурчала Клото. Когда же они дошли до тупика — цельной каменной стены в конце одного из туннелей, — старуха развернулась к девушке и строго произнесла: — Иди же, Фэйт Граймс, собственность Триона. Храни свою тайну и вернись в положенный срок.

— А вдруг в какой-то момент я почувствую связь со смертным? — в панике выпалила она. — Вдруг ему будет грозить опасность? Как мне быть?

— Не волнуйся. Инстинкт мойры решит все за тебя, — буркнула старуха и подтолкнула полукровку к монолитной стене.

— Но что мне…

Договорить Фэйт не успела. Ее ладонь, только что дотронувшаяся до сыроватого камня, вдруг провалилась куда-то вперед, а следом из скалы вылетела и сама девушка. Поймав равновесие, она обернулась, но ни Клото, ни туннеля уже не увидела.

Ничего. Трион исчез.

За ее спиной была монолитная скала, снизу укрытая мхом. Фэйт посмотрела прямо и поняла, что оказалась в лесу рядом с горной грядой. Метка вспыхнула с новой силой, и девушка поморщилась. Черный диск на коже словно подгонял ее вперед. Торопил.

И вот тут Фэйт обратила внимание на небо. Оно не было серым, как в Трионе, и вечно покрытым тяжелыми свинцовыми облаками. Здесь оно оказалось чудесного золотисто-розового оттенка, плавно перетекающего в нежный голубой. Девушка восхищенно таращилась в небо, вдруг остро осознав, какое все вокруг красочное. В мире мойр каждая вещь, каждое растение словно были чуть присыпаны пеплом: сероватые, пожухшие, незаметные. Все краски из Триона будто выкачали и отправили сюда — в империю.

Но ведь это не должно было ее удивлять. Мир мойр — это тень мира людского. Там нет эмоций, боли и жизни. Все это здесь — в том месте, где она теперь оказалась.

На небе между тем появился ломтик огромного оранжевого тела — рассветного солнца. Фэйт сощурилась от ярких лучей, заплясавших на поверхности скалы и на ее одежде. Эти солнечные блики были теплыми, хотя поймать их она никак не могла.

— Чудесное место, — прошептала Фэйт, наконец сделав первые шаги в новом мире.

В последний раз обернувшись туда, откуда она пришла, девушка запомнила раздвоенную горную сосну и каменную глыбу, лежавшую на боку неподалеку. Они стали ее ориентирами для возвращения в Трион.

☼☼☼

Половину дня Фэйт провела в дороге: шла через лес, а затем по едва заметной тропе. Она не могла сказать, в правильном ли направлении движется, но что-то глубоко внутри подсказывало ей, что чутье ведет ее верно. Или же не чутье, а метка Черного Солнца.

Вскоре Фэйт сделала неприятное открытие: в этом мире она слишком быстро устает. Ноги непривычно гудели от долгой прогулки, а голову пекло от удивительно жарких солнечный лучей. Девушка расстегнула пару пуговиц на свободной серой рубашке и с трудом сглотнула пересохшим горлом. Что она там говорила? Что это чудесное место? Не поторопилась ли с выводами?..

По прошествии еще нескольких часов она увидела вдалеке поселение: низкая каменная стена по периметру, соломенные крыши и легкий дымок. Тропа стала шире и четче, словно в этих местах частенько ходили люди. Фэйт ощутила приятное волнение и ускорила шаг. Но, когда до поселения оставалось не больше нескольких десятков метров, она заметила повозку, запряженную крупным животным с длинной шеей и ногами. Такие в Трионе не водились, но, кажется, Фэйт видела его в одной из книг Верховных мойр. Конь. Похоже, так звался этот зверь.

Она остановилась, сойдя в траву, и ждала, когда повозка проедет мимо, но животное внезапно замедлило шаг, подчиняясь хлысту человека, сидевшего на месте кучера. В телеге обнаружились еще двое: молодая девушка с короткими рыжеватыми волосами и хмурый парень с широким носом и близко посаженными глазами. Девчонка что-то сказала, обращаясь к старику на ко́злах, и ловко спрыгнула на землю. Повозка остановилась, а Фэйт слишком поздно заметила, что парень и девчонка смотрят на ее запястье с меткой Черного Солнца — Фэйт было жарко, и она закатала рукава рубашки.

— Ты тоже держишь путь в Академию? — воскликнула девушка и протянула ей ладонь. Фэйт с осторожностью ее приняла. — Меня зовут Сака́ри, а это Хаксли, мой… хороший друг.

Хмурый Хаксли тоже спрыгнул с повозки и расправил широченные плечи. Парень был приземистым и, кажется, чудовищно сильным. Сакари же, напротив, оказалась хрупкой и даже худой, с длинными руками и тощими ногами. Но у нее было милое и приятное лицо с доброй улыбкой.

— Я Фэйт, — наконец подала голос девушка. — У вас тоже есть метка?

Ребята одновременно закатали рукава и показали ей черные круги. Фэйт задумчиво кивнула.

— Откуда ты? — с неподдельным интересом спросила Сакари, невольно посмотрев за спину Фэйт, но там был сплошной лес.

Из головы, как назло, вылетело название деревушки, сказанное ей Клото.

— М-м… Дунскрейт, — выпалила Фэйт, надеясь, что название она не исковеркала.

Старик, сидевший на козлах и тоже спустившийся размять ноги, удивленно крякнул.

— Да ну? Это ж деревня-призрак! Неужто там еще кто-то живет?

— Призрак? — воскликнула Сакари, округлив глаза и ткнув равнодушного к этим сведениям Хаксли локтем.

— Так уж лет сто назад рядом с Дунскрейтом было побоище! Воины императора против горстки экзоров и визгунов. Деревеньке тогда сильно досталось. Те, чьи дома все же уцелели, вроде как тоже покинули насиженное место. Одним-то не выжить.