Спорить с собой тише

Был и третий голос. Майкл Инзлихт теорию не придумывал: почти десять лет он её изучал, в том числе в работах, критичных к модели. В 2015 году он вместе с коллегами получил премию за теоретическую новизну от Общества психологии личности и социальной психологии — за статью, которая уже предлагала объяснение без «топлива». А 29 февраля 2016 года, за несколько месяцев до выхода статьи Хаггера, когда результаты уже ходили среди специалистов, Инзлихт написал в блоге, что истощение «может вообще не существовать», и спросил себя, не гонялся ли он все эти годы за клубами дыма. «Мне кажется, что земля уходит из-под ног и я больше не понимаю, что реально, а что нет», — добавил он там же.

В эссе 2025 года он вспоминает ту премию: «Я чувствовал себя самозванцем». Это было, пишет он, как получить Нобелевскую премию за то, что придумал лоботомию для лечения душевных болезней. О собственных попытках повторить истощение там же сказано коротко: «Я пытался снова и снова. Снова и снова у меня не выходило».

Оставался главный довод сторонников: проверили не те задания. Через пять лет пришёл ответ и на него.

Те же головоломки

Проверку 2021 года возглавила Кэтлин Вохс — та, что в 2016-м вместе с Баумайстером оспаривала Хаггера. Тридцать шесть лабораторий, 3531 участник. Задания на этот раз не взяли из одной статьи: их отбирали вместе со специалистами по истощению как самые типичные для теории. В одном из двух вариантов участники сначала вычёркивали на бумаге букву «e», а потом получали нерешаемые фигуры для обводки, те же, что в 1998 году. Данные шли через независимого посредника, и ведущие авторы увидели их только после основного анализа.

«Истощённые» сдавались над фигурами примерно на 27 секунд раньше остальных. В 1998 году разница была больше десяти минут.

Двадцать семь секунд.

Общий итог проверки — d = 0,06, статистически неотличимо от нуля. Авторы посчитали и по-другому: при каком допущении такие данные вероятнее — что эффекта нет или что он такой, какого ждали. Вышло, что без эффекта они вчетверо вероятнее.

Под статьёй больше сотни авторов. Среди них один из соавторов статьи 1998 года, а ещё Инзлихт и Хаггер; их лаборатории тоже собирали данные, и у всех троих эффект вышел около нуля. Баумайстера среди авторов нет. Вывод, под которым стоит и имя Вохс, такой: истощение «не так надёжно и устойчиво, как считалось», а эффект, вероятно, мал — «включая ноль». Прочтений своих данных авторы предложили три: эффекта нет; насколько он надёжен, пока неизвестно; он есть, но маленький. Личные различия тоже ничего не меняли: результат не зависел ни от того, насколько человек в целом собран, ни от того, что он думает о силе воли.

В том же году вышла и проверка группы Данга: 12 лабораторий, другие компьютерные задания. Здесь эффект нашёлся, d = 0,10. Группа повторяла собственный опыт, и по сравнению с ним эффект уменьшился примерно впятеро. Данные выложены в открытый доступ, пересчитать их может любой.

Спорить продолжили и после этого. Критики нашли слабое место во втором варианте проверки: один из итоговых тестов, по их мнению, плохо измеряет самоконтроль, так что проверка «снова» ничего не доказывает. Баумайстер в 2022 году вместе с соавтором выпустил мнение под заголовком «Истощение эго — лучше всего воспроизведённый результат во всей социальной психологии». Проверку Данга он засчитал как успех, а про проверку Вохс написал, что её результат подорвало исключение трети выборки. Почти треть участников там действительно исключили по правилам, записанным до сбора данных; если их вернуть, эффект выходит чуть больше, 0,08. Такие правила для того и пишут заранее, чтобы потом не выбирать удобные.

В обзоре, вышедшем в том же году, Баумайстер с соавторами подсчитал, что многолабораторные проверки в социальной психологии проваливаются примерно в трёх случаях из четырёх, и предположил, что виноват сам метод: участники мало вовлечены в задания. Может быть, и так; только этим доводом можно объяснить почти любой неудобный результат.

В апреле 2026 года Баумайстер снова написал, что истощение — возможно, лучше всего воспроизведённый результат социальной психологии, а в худшем случае второй или третий. Теперь он описывает его как «разновидность усталости» и ссылается на новую многолабораторную проверку — по всей видимости, на работу группы Данга, вышедшую в октябре 2025 года.

Первое задание в этой работе сделали долгим и тяжёлым: 30–40 минут утомительного упражнения на внимание, и только потом второй тест. В 14 выборках эффект вышел около 0,33 и почти не менялся от выборки к выборке. Это между малым и средним, примерно половина того, что обещали в 2010 году.

Эту работу вёл тот же Данг, часть соавторов та же, что в 2021 году, так что независимой эту проверку не назовёшь. О предрегистрации в аннотации ничего не сказано. Независимых повторений нам на осень 2026 года найти не удалось.

Больше двух тысяч исследователей ставили шестьсот с лишним опытов в пользу бака. Убедительными они выглядели, пока эффект не проверили десятки лабораторий по одному протоколу и заранее объявленному плану. Работа 2025 года такую проверку ещё не прошла.

Зато она хорошо ложится рядом с двумя вещами. С деталью из метаанализа 2010 года: эффект зависел от длительности задания. И с фразой Инзлихта из эссе 2025 года: «когда люди работают много часов, а не минут, их готовность и даже способность прилагать усилие снижаются». Истощение в его обычном лабораторном виде Инзлихт называет миражом. А то, что осталось, — «чем-то куда более приземлённым: усталостью». У Анны в тот день были как раз часы: созвон, отчёт, чужой день рождения.

Слово «усталость» произносят все стороны. Хаггер в 2016 году. Вохс и соавторы в 2021-м: единственное, что в их проверке меняло результат, — насколько уставшим человек сам себя чувствовал после первого задания. Инзлихт в 2025-м. Баумайстер в 2026-м. О том, что человек устаёт, спора нет. Спорят о том, кончается ли что-то вроде топлива.

Группа Инзлихта проверила это в четырёх предрегистрированных опытах. Первое задание давали изнурительное, и люди честно чувствовали, что выложились. Подавлять реакции во втором задании они при этом хуже не стали. Изменилось другое: отвечать они начали менее осторожно, как будто стараться дальше им уже не хотелось. Серия пока одна, и её толкование оспаривают. В ней всплыло слово из определения 1998 года, которое популярная версия потеряла по дороге.

Готовность.

Рис. 1.1. Обещали — показала проверка: истощение воли

Знак доказанности. Дело 1: «воля кончается, как бензин»

Что обещали. Воля — запас, который тратится: несколько минут сдержанности, и на следующее усилие его заметно меньше. Метаанализ 2010 года: d = 0,62 — средний эффект, чуть выше отметки 0,5.

Что показали проверки. Три многолабораторные проверки 2016 и 2021 годов, больше семи тысяч участников: d от 0,04 до 0,10, то есть от почти нуля до половины малого эффекта. Те же головоломки, что в 1998 году: разница 27 секунд против более чем десяти минут.

Знак: ✕ не подтвердилось — для «бака» в обычном лабораторном виде.

Отдельной строкой: долгая тяжёлая нагрузка (30–40 минут) — d около 0,33. Одна работа, ещё не повторена.

«Не подтвердилось» не значит «доказано, что усталости нет». Устают все; не нашлось топлива, которое кончается за несколько минут.

Эту историю легко пересказать как «учёные нас обманывали», но так было бы нечестно. Теорию проверял автор её главного доказательства, проверку с головоломками 1998 года вела Вохс, многолетний соавтор Баумайстера, а сам Баумайстер с выводами не согласен до сих пор. Наука поправила себя без единогласия, новыми данными.

Снова у шкафчика

Картина у Анны в голове была такая: днём она отказалась от торта, потратила на это часть запаса и вечером осталась ни с чем. Именно эту версию проверяли больше двадцати лет — несколько минут сдержанности, потом следующее усилие, — и в больших проверках она дала почти ноль.

День у Анны, правда, был длинный, и усталость к вечеру у неё, скорее всего, настоящая. Часы, а не минуты, — как раз случай, о котором пишет Инзлихт и на котором держится работа 2025 года. Здесь вопрос открыт. Но и там, где эффект нашёлся, даже Баумайстер теперь называет его разновидностью усталости.

Разница не только словесная. Картинка с баком подсказывает и стратегию: беречь. Не тратить силы на мелочи, чтобы осталось на важное. Следуя ей, Анна должна была бы днём съесть торт, лишь бы сохранить запас на вечер, — и ни одна проверка не даёт повода думать, что печенье в половине одиннадцатого от этого уцелело бы.

Есть и честный довод в пользу привычной картины. Когда двести пять взрослых неделю сообщали о своих желаниях, оказалось: чем чаще человек уже сдерживался в тот же день и чем меньше времени прошло с последнего раза, тем хуже он сопротивлялся следующему желанию. Это наблюдение из обычной жизни: людей ни в какие группы не делили. К вечеру растёт усталость, меняется обстановка, соблазнов вокруг становится больше, и по таким данным одно от другого не отделить. Что из этого работает против Анны и при чём тут сахар и израильская комиссия — дело следующей главы.

Если воля — бензин, вечерний срыв объясняется сам собой и поделать с ним ничего нельзя: бак пустой, жди утра. Анна делает этот вывод каждый вечер, и каждый вечер он звучит как приговор. Если топлива нет, вопрос у шкафчика другой: что именно в половине одиннадцатого делает пачку печенья сильнее, чем она была в полдень?

Правило главы: у шкафчика спрашивайте себя не «сколько воли осталось», а «что изменилось с полудня».

На этой неделе: каждый раз, когда поймаете себя на мысли «всё, воля кончилась», запишите, который час, сколько часов подряд вы перед этим работали без настоящего перерыва и что в этот момент было под рукой. Выводов пока не делайте. Если бак ни при чём, ответ на вопрос «почему именно сейчас» прячется где-то в этих записях.

Глава 2. Почему же к вечеру я сдаюсь?

Неделю блокнот пролежал на кухонном столе, рядом с зарядкой от телефона. Анна записывала коротко, как договорились в прошлой главе: который час, сколько часов подряд без настоящего перерыва, что было под рукой.

Понедельник, 22:10. Десять часов, обедала за клавиатурой. Под рукой телефон и сериал: «только одна серия».

Вторник — пусто. Ушла с работы в шесть, вечером гуляла с подругой.

Среда, 15:40. С девяти утра созвоны один за другим, перерыва не было. Коробка конфет на общей кухне офиса, три штуки подряд.

Четверг, 23:20. Девять часов на работе и ещё письма из дома. Печенье.

Пятница, 21:30. Восемь часов, срочная сдача. Заказала еду, хотя дома лежали продукты, купленные в выходные.

Суббота и воскресенье — пусто.

Анна была уверена, что все записи окажутся поздними: свои срывы она привыкла считать вечерними. Среда в эту картину не влезает. Пятнадцать сорок — никакой это не вечер, а конфеты исчезли так же быстро, как печенье в четверг. Вторник не влезает с другой стороны: вечер был, а записывать оказалось нечего, потому что долгого дня перед ним не было. Общее у записей другое. Перед каждой стоят долгие часы без передышки, и каждый раз рядом лежало что-то, что можно взять, не вставая с места.

Четыре строчки одного человека ничего не доказывают, тем более что этого человека мы придумали. Вопрос они при этом ставят верный. Срыв приходит к концу долгого дня, и часы на стене тут мало что решают. Почему?

Если вы на этой неделе тоже вели записи, посмотрите в них сначала на две последние графы: сколько часов подряд и что было под рукой. Время — потом.

Прежде чем отвечать, придётся закрыть два старых дела. Оба обещали объяснить вечер проще: одно — сахаром, другое — голодными судьями.

Полоскание без глотка

В первой главе мы оставили фразу из журнала психологов 2008 года: самоконтролю нужно топливо в прямом смысле слова, и топливо это — сахар. Держалась она на статье, вышедшей годом раньше. Её авторы, среди них Баумайстер, вынесли главную мысль прямо в подзаголовок: «Воля — больше, чем метафора».

Выводов в статье было три, и все про глюкозу. Усилие самоконтроля снижало её уровень в крови. У кого после первого задания глюкозы оставалось меньше, тот хуже справлялся со вторым. А напиток с глюкозой спад устранял. Формулировка авторов не оставляла места для метафор: «Самоконтролю, чтобы работать без сбоев, нужно определённое количество глюкозы».

Теория мерила себя анализом крови и давала совет, который можно выполнить за минуту: съешь сладкое, и воля вернётся. Для человека, который в половине одиннадцатого стоит у шкафчика с печеньем, это почти разрешение.

Одним из первых всерьёз возразил психолог Роберт Курцбан. В 2010 году он разобрал данные о том, сколько глюкозы потребляет мозг, и пришёл к выводу, что задача на самоконтроль вряд ли расходует её заметно больше, чем обычная контрольная задача. Сведения о падении глюкозы он назвал противоречивыми, а для людей, которые недавно ели, скорее всего, неверными. Глюкозу, писал он, лучше считать «входом» для систем, которые принимают решения.

Самый странный опыт этой линии поставили в 2012 году. Участники набирали в рот раствор углеводов, полоскали и выплёвывали, не глотая. Глюкоза в крови не росла, а самоконтроль улучшался сразу. У тех, кто раствор проглатывал, такого немедленного эффекта не было. И ещё одна деталь из той же работы, где опытов было четыре: само усилие самоконтроля расход углеводов не увеличивало.

Сахар, от которого глюкоза в крови не выросла, топливом быть не может. Авторы предложили объяснение через мотивацию. Проще говоря, сладкий вкус сработал как сигнал: мозг услышал «награда рядом» и решил, что стараться стоит.

Объяснение нам ещё пригодится. Сам опыт — нет.

Две проверки 2014 года, на 70 и на 115 участниках, не нашли пользы ни от проглоченного сахара, ни от полоскания. Статья называлась «Сладкое заблуждение». Через два года вышла вторая, «Горькая правда о сахаре и силе воли». Её авторы проверили, на что похожи напечатанные удачные результаты: на след настоящего эффекта или на итог отбора, когда в журнал попадают одни опыты, где всё получилось. Доказательную силу этой литературы они назвали «слабой» и посоветовали не делать выводов о роли глюкозы, пока нет новых данных.

Метаанализ того же года проверил все три обещания глюкозной модели сразу: самоконтроль снижает глюкозу, остаток глюкозы предсказывает следующее усилие, сладкое восстанавливает силы. Поддержки не нашлось ни одному. Какой-то эффект показало только полоскание рта, да и то, по словам автора, «с тревожными признаками публикационного смещения». Те же ящики столов: удачные опыты печатают, неудачные остаются лежать.

Сахар из дела выбыл. Оставался свидетель куда известнее: восемь судей.

Восемь судей и обед

Данцигер и двое его соавторов разобрали 1112 решений об условно-досрочном освобождении, которые за десять месяцев приняли восемь опытных израильских судей.

Два перерыва на еду делили каждый день на три сессии. Внутри каждой сессии доля благоприятных решений постепенно падала примерно с 65 % почти до нуля, а после перерыва резко возвращалась к тем же 65 %.

Рис. 2.1. «Пила» голодных судей

Статья вышла в 2011 году под названием «Посторонние факторы в судебных решениях» и отсылала к старой шутке: правосудие — это то, что судья съел на завтрак. В августе того же года историей израильской комиссии открылась статья Джона Тирни «Вы страдаете от усталости от решений?», адаптация из его книги с Баумайстером. Дальше история пошла по пересказам и стала хрестоматийной.

Отмахнуться от этой работы было трудно. Никаких студентов в лаборатории: живые решения о чужой свободе. Данные настоящие, статья вышла в журнале Национальной академии наук США, текст открыт. И картинка, понятная без всякой статистики: пила, которая после каждого обеда снова начинается сверху.

Сами авторы были осторожнее пересказчиков. Каждый перерыв был перерывом на еду, и отделить отдых от еды они не могли. Настроение судей тоже никто не измерял. «Мы не можем однозначно определить, что восстанавливает психические ресурсы судей — простой отдых или еда», — писали они. Слова «голодные» в этой фразе нет.

Ответ пришёл в тот же журнал в том же году: письмо двух исследователей, которые заглянули в комиссию изнутри. Они поговорили с адвокатами, судьёй комиссии и сотрудниками тюремной службы и собрали собственные данные по заседаниям. Оказалось, что комиссия старается закончить все дела одной тюрьмы до перерыва, а после перерыва берётся за другую. Заключённые без адвоката, примерно треть дел, обычно идут в конце сессии и выигрывают реже: 15 % против 35 % у тех, кого представляет адвокат.

Нашлись и неточности помельче. Отказы в исходном анализе сложили вместе с отсрочками, хотя это разные исходы. А судья из пересказов заседал не один: решение принимала комиссия из трёх человек. Вывод письма уместился в одну фразу: «Это не доказательство того, что перерывы на еду влияют на решения комиссий».

Данцигер с соавторами не отступили. Они учли в расчёте, был ли у заключённого адвокат, пересчитали данные без отсрочек и сообщили, что место дела в очереди и перерыв на еду по-прежнему надёжно предсказывают решение. Осталась ли прежней величина эффекта, в ответе не сказано.

Ещё один исследователь подошёл к делу с другой стороны: в 2016 году он построил на компьютере «рационального судью». У модели не было ни ошибок, ни предубеждений, только одна привычка: не браться перед перерывом за дело, которое до перерыва не закончить. А благоприятные дела длились в среднем на пару минут дольше. Одной этой привычки хватило, чтобы к концу сессии доля благоприятных решений теряла от 15 до 45 пунктов из ста. Модель объясняет не всю пилу, посторонних факторов автор не исключал и звал к новым исследованиям. Но величину эффекта, по его выводу, переоценили.

Методолог, который ведёт блог о статистике, через год прикинул, какого размера такой эффект. В пересчёте, взятом у автора модели, пила судей даёт d = 1,96. В первой главе большой разницей считалось 0,8. Эффект такой силы примерно равен разнице в росте между голландскими мужчинами и женщинами в 21 год, а это около 13 сантиметров. Психологическому механизму, по мнению методолога, такое не по силам. «Неправдоподобие — не повод целиком отбрасывать эмпирический результат, — написал он. — Невозможность — повод».

Дело о судьях не закрыто: авторы стоят на своём, и сколько от эффекта остаётся, неизвестно. Очередь в этой комиссии составляла сама комиссия, поэтому по таким данным не разделить, что сделал обед, а что — порядок дел. Чтобы увидеть, как меняются решения к концу долгой нагрузки, нужны данные, где очередь не составляет никто.

Двенадцатый час смены

Такие данные есть в избирательных бюллетенях, и на них удобно проверять ту усталость от решений, о которой писал Тирни. Мысль за этим термином простая: каждое принятое решение делает следующее чуть хуже. В бюллетене один и тот же вопрос оказывается на разных местах, потому что перед ним стоит разное число местных вопросов. Получается готовый эксперимент, и авторы работы 2016 года им воспользовались.

Чем больше решений избиратель успел принять до этого вопроса, тем чаще он воздерживался или голосовал «по короткому пути»: за то, что уже есть, или за первый вариант в списке. По оценке авторов, без этой усталости воздержавшихся было бы на 8 % меньше, а 6 % предложений прошли бы вместо того, чтобы провалиться.

Похожий спад видят и у врачей. В одной бостонской системе здравоохранения разобрали почти 22 тысячи визитов взрослых с острой респираторной инфекцией. Приём шёл сессиями по четыре часа, и к концу каждой антибиотики выписывали всё охотнее: в четвёртый час шансы получить рецепт были на 26 % выше, чем в первый. Это шансы в статистическом смысле — читать их как «рецептов стало на четверть больше» нельзя. Авторы видят здесь усталость от решений, но сами оговаривают: система одна, и объяснением может быть просто общая усталость.

Самое большое наблюдение этой линии касается мытья рук. Это наблюдения за тысячами медиков в американских больницах: больше 13,7 миллиона случаев, когда по правилам нужно было обработать руки. От начала к концу типичной двенадцатичасовой смены соблюдение правила падало в среднем на 8,7 пункта из ста, а в напряжённые смены — сильнее. Нашлась и обратная сторона: после более долгого отдыха между сменами руки в следующую смену обрабатывали исправнее, особенно те, кто прошлую смену закончил с плохими показателями.

Картина кажется ясной. Но в 2025 году усталость от решений проверили так же, как проверяли бак: с планом анализа, объявленным заранее. Материал взяли из национальной телефонной службы медицинской сортировки и советов, где специалисты выносят медицинские суждения по звонкам. Усталости от решений проверка не нашла: по всем основным расчётам данные говорили за то, что эффекта нет. Прежние свидетельства, заметили авторы, в основном добыты задним числом из последовательностей решений, без предрегистрации. Объявлять, что усталости от решений не бывает, они при этом не стали: более слабая или более узкая её версия их данными не исключена.

Как сложить это с бюллетенями и антибиотиками, пока неясно. Даже там, где спад виден, данные не говорят, отчего он: от усталости, от того, что к концу смены меняется обстановка, или от чего-то третьего. Зато все эти наблюдения меряют пройденный путь: часы работы, число принятых решений. Про время суток они молчат.

Сами часы на стене проверяли реже, и там эффект не устоял. В четырёх опытах статьи 2014 года люди утром реже лгали и жульничали, чем после полудня; авторы назвали это «эффектом утренней нравственности». В онлайн-проверке на 1006 участниках, которых случайно отправляли проходить задание утром или вечером, эффекта не нашли; работа пока вышла препринтом.

Знак доказанности. Дело 2: «сахар для воли» и «голодные судьи»

Что обещали. Самоконтроль работает на глюкозе: усилие её расходует, сладкое возвращает силы. Судьи к концу сессии отказывают почти всем и добреют после еды: с 65 % благоприятных решений почти до нуля и обратно.

Что показали проверки. Сахар: метаанализ не поддержал ни одного из трёх предсказаний глюкозной модели; в новых проверках не помогли ни проглоченный сахар, ни полоскание. Судьи: значительную часть картины могут дать порядок дел и простое планирование времени; авторы держатся своего вывода. Спад к концу долгой нагрузки — приёма, смены, длинного бюллетеня — виден у врачей, медиков в больницах и избирателей, но предрегистрированная проверка 2025 года на медицинских данных усталости от решений не нашла.

Знак: ✕ не подтвердилось — для сахара как топлива воли. ○ спорно — для голодных судей: эффект почти наверняка преувеличен; сколько от него остаётся, неизвестно.

Отдельной строкой: полоскание рта сладким — в метаанализе какой-то эффект нашёлся, но с тревожными признаками публикационного смещения.

«Не подтвердилось» не значит «доказано, что сахар ни на что не влияет». Не нашлось доказательств, что воля работает на нём, как мотор на бензине.

Среда в блокноте Анны устроена так же, как эти данные: по часам ещё день, по нагрузке уже конец. Остаётся понять, что именно сдвигается за долгие часы. В Париже это попробовали измерить в мозге.

Шесть часов и две колоды

Группа Пессильоне усадила людей примерно на шесть часов за задания на рабочую память (ту, что держит в голове номер телефона, пока вы его набираете) и на переключение между задачами. Одним достались трудные варианты, другим лёгкие, третьи всё это время занимались чем хотели: читали, играли. Ещё участники выбирали: меньше, но сейчас, или больше, но потом. Склонность выбирать «сейчас» выросла только в группе с трудными заданиями. Вместе с ней снизилась активность участка префронтальной коры, передней части мозга, которая участвует в самоконтроле.

Тот же день трудной работы группа повторила в 2022 году и заглянула глубже. После такого дня люди охотнее выбирали варианты с короткой задержкой и малым усилием. Зрачок, который обычно расширяется, когда человек вкладывает в задачу силы, расширялся у них меньше. В той же области префронтальной коры к концу дня было больше глутамата, одного из веществ, которыми нервные клетки передают друг другу сигнал, чем у тех, кто весь день делал лёгкие задания. Авторы предполагают, что накопленный глутамат делает контроль «дороже» и мозг сдвигает выбор к лёгкому.