Мертвые боги

— Я никого не ищу. Я пропускаю.

— Куда?

— Туда. Там принимают имена.

Эйрик шагнул вперёд, но человек со шнуром загородил проход.

— Покажите отметку.

Нари раскрыла пустые ладони.

— Сначала получите, потом приходите.

— Я ищу сыновей, — сказала она. — Мне не нужно ничего получать и занимать чужое место. Позвольте хотя бы спросить.

Сторож ответил, что здесь все кого-нибудь ищут. Это была правда, которая почему-то давала ему право не пускать никого. Тупа смотрел на проход. Сбоку можно было обойти по камням, если сидящие подвинутся.

— Я пройду, — сказала Нари.

Сторож вытянул руку. Эйрик тут же стиснул его предплечье. Всё замерло. Женщина позади вскрикнула, хотя её никто не трогал. Второй сторож шагнул ближе. Нари увидела, как быстро люди, только что ждавшие вместе, расступились вокруг чужих кулаков.

— Отпусти, — сказала она Эйрику.

— Он не пускает.

— Отпусти. Я сама говорю.

Северянин разжал пальцы. Человек со шнуром потёр руку и обиделся сильнее, чем если бы его ударили: теперь нечего было даже показать.

— Здесь порядок.

— Кто сказал?

Он кивнул на дальний огонь. Тупа тихо сказал:

— Тогда там и спросим.

Они обошли проход по камням, между сидящими, извиняясь и высоко поднимая ноги. Вслед им продолжали объяснять, что их не пустят, но никто не пошёл следом.

У дальнего огня женщина принимала имена. Повторяла их следующему, тот — дальше; иногда по цепочке возвращался вопрос. Двое заспорили о чьём-то имени. Женщина подняла ладонь, заставила обоих замолчать и повернулась к Нари.

— Балам и Ик, — сказала Нари. — Мои сыновья. Я не могу их найти.

— Вы их здесь видели?

— Нет.

— Значит, надо искать. Я думала, вы хотите передать им весть.

— Я хочу их найти. Я так и сказала.

Женщина не отвела глаз.

— Я поняла. Только не знаю, кому передавать. Если их ещё никто не видел, надо спросить у встречающих.

Нари разжала кулаки. На ладонях остались четыре вмятины от ногтей.

— Балам отвечает первым, — сказала она. — Почти всегда. Ик может молчать. Вы не думайте, что он не понимает.

Женщина повторила имена.

— А где эти встречающие? Я сама пойду.

— Они ходят между огнями. Постоянного места нет.

— Тогда как я…

Женщина подняла руку, останавливая новый вопрос из-за спины.

— Я узнаю, кто принимал детей. Скажи ещё раз, где тебя искать.

Нари описала их костёр: за широкой трещиной, рядом большой плоский камень, у огня сидит высокий светловолосый мужчина. Женщина попросила не уходить оттуда всем сразу. Потом повторила оба имени следующему в цепочке и добавила: мать ждёт ответа, даже если детей ещё не нашли.

Обратно Нари шла молча. Детей она не нашла. Но теперь хотя бы появился кто-то, кто будет искать её саму.

Эйрик нёс полено, подобранное у трещины. Тупа потрогал кору.

— Держи подальше от одежды. Там кто-то живёт.

— Пусть погреется, — сказал Эйрик и перехватил полено покрепче.

Нари засмеялась. Попробовала остановиться, посмотрела на Эйрика — и не смогла: он нёс полено так бережно, словно и насекомым пообещал помощь. Тупа улыбнулся. Эйрик оглядел обоих, ничего не понял и зашагал дальше.

Часть вторая

Чужие жизни

Глава 9

Хорошо устроенные похороны

Пока Нари с двумя спутниками ходила между огнями, у их костра успел сложиться маленький домашний порядок. Состоял он главным образом из привычек Энны. Воду теперь ставили с одной стороны, ткань сушили с другой; проход оставляли там, где управителю казалось удобнее. Квинт принимал эти распоряжения с благодарностью: после долгого ожидания приятно было узнать хотя бы, где положено стоять сосуду. Поэтому и три камешка, которые Энна попросил подержать, он взял без вопросов. Вопросы появились, когда выяснилось, что он держит чью-то очередь.

Камешки в ладони были тёплые. Управитель работал тщательно: приподнял угол лоскута, вымел сор между двумя выступами, провёл пальцем по краю. С таким человеком приятно иметь дело, если никуда не торопишься. Квинт спросил, куда положить камни. Энна попросил подержать ещё немного, чтобы очередь не перепуталась. Квинт посмотрел на ладонь: камешки были одинаковые. Он помнил, что один означал Нари, другой — женщину с корзинкой; про третий он с самого начала ничего не знал. А теперь не отличил бы и первых двух.

— Ты узнаёшь их по виду или только по месту? — спросил он.

Энна объяснил, что помнит место каждого. Квинт хотел уточнить, как же сохраняется порядок, когда все три лежат у него в руке, но управитель посмотрел на него так, словно ему предложили снести хороший дом из любопытства, что станет с жильцами. Хори вытянул лоскут из-под руки управителя.

— Он у тебя всё проверит, — сказал Хори, кивнув на Квинта. — Вдруг ты под камнем деньги прячешь.

Энна попросил отпустить ткань. Египтянин возразил, что работа всё равно закончена, но управитель придержал край крепче:

— Я сам вижу, когда закончил. Подожди, ты сейчас опять всё собьёшь.

Квинт положил камешки в ряд. Энна тут же передвинул крайний. Не пересчитал, не присмотрелся — просто вернул правильное расстояние. Квинт почувствовал себя человеком, которому дали подержать ребёнка и сразу поправили руки.

За огнём кашлянули. Там стояли двое. Один поддерживал другого под мышки; голова у второго болталась, но ногами он перебирал сам.

— Здесь можно?

Энна поднялся. Сначала предупредил, что место у Эйрика занято людьми, которые скоро вернутся. Спутник слабого оглянулся: свободный камень был прямо перед ним, а тех, кто мог бы на него сесть, нигде не было видно.

— Мы не навсегда. Ему надо немного посидеть.

Управитель подумал и показал на другой край. Мужчины обошли огонь, стараясь никого не задеть. Энна рассадил их так, что Хори пришлось подобрать ноги. Египтянин сделал это без возражений, но посмотрел на Квинта: оценил ли тот, во что обходится общее благополучие. Слабый попросил воды. Спутник сказал, что сейчас принесёт. Энна удержал его за плечо.

— Здесь есть. А ты потеряешься, пока ходишь.

Квинт подал чашу. Слабый взял её двумя руками; вода стучала о край. Хори подставил снизу ладонь.

— Не смотри на нас. Пей.

Энна устроил у ног слабого свёрнутую ткань. Взял было камешек, подумал и положил обратно: никаких просьб к Павлу у пришедших не было. Квинт спросил, не приходилось ли ему и при жизни устраивать людей. Тот охотно поправил: он управлял хозяйством. Люди были частью хозяйства, и самой хлопотной, потому что постоянно хотели изменить отведённое им место. На вопрос, велико ли было владение, Энна задумался, как показать размеры, не размахивая руками над чужой водой.

— Пройдёшь один двор — уже забываешь, за чем шёл. Поэтому новичку я никогда не давал двух поручений сразу. Сначала одно. Пусть вернётся. Пусть его увидят.

Хори фыркнул.

— А тебе дрова и воду разом носить можно было?

— Я знал, где брать.

Квинт понял, что египтянин вспоминает женщину с корзинкой. Сам он о ней почти забыл, и было неприятно, что вспомнил не он. Поэтому спросил:

— У тебя все так жили?

— Не все. Приходили. Уходили. Но я знал, кому где спать.

Энна разговорился. Зимой лежанки полагалось переносить; летом теснота становилась невыносимой, если дать людям устраиваться самим. Он рассказывал без важности: как отводил старикам угол подальше от ворот, как договаривался с кухней, чтобы одному размачивали хлеб, а другому не клали того, от чего у него шёл зуд. Благодарили его не всегда. Однажды женщина заявила, что терпеть не может другую работницу и есть рядом с ней не станет. Энна нашёл ей отдельное место.

— Лучше дать одной помолчать, чем каждый вечер слушать обеих.

— Ты за это брал? — спросил Хори.

— Это была моя работа.

— Вон и Квинт бесплатно проверяет, откуда ты хлеб получал.

Квинт улыбнулся, чтобы не тратить разговор на обиду, и спросил, чем занималась женщина, которой нашлось отдельное место. Выяснилось — музыкой: играла на струнном инструменте. У Энны изменились руки. До сих пор он показывал, где проходили стены, а теперь осторожно развёл пальцы, будто инструмент лежал у него на коленях.