Бутафория

— Я не объясняю, какой ты плохой. Я объясняю, почему мне страшно.

— Тебе?

— Да, мне. Представь себе, у меня тоже бывают чувства, не только у главного героя.

Я засмеялся и осёкся: она ждала ответа.

— Вот, — сказала она. — Именно.

— Что именно?

— Ты всё превращаешь в шутку, когда разговор подходит близко.

— А что мне делать? Плакать?

— Иногда можно просто не убегать.

— Я никуда не ухожу.

Она посмотрела на стол. На дневник. На большую тетрадь Рассказчика. Потом на меня.

— Ты постоянно куда-то уходишь.

После этого мы почти час не разговаривали. Она осталась ночевать. Утром сделала кофе на двоих. Это почему-то было хуже любой красивой ссоры.

19 ноября 2026 года

Третий вечер не открываю купленное вино. Ничего особенного не случилось. Голова тяжёлая, сон такой же рваный, зато не надо угадывать, сколько вчера было стаканов. Возвращал блокнот. Он посмотрел на меня внимательнее обычного и спросил, успеваю ли я спать. Я ответил, что мне всегда мало сна. Почему-то стало важно доказать, что справляюсь. Справляюсь с чем? Мне никто не давал задания. Я сам попросил чужую тетрадь, сам сижу с ней до утра и теперь защищаюсь от человека, который всего лишь спросил, не устал ли я.

20 ноября 2026 года

Есть знание и есть понимание. Знание можно получить чужое. Прочитать, выучить, повторить. Понимание всегда приходится добывать самому, и обычно оно обходится дороже. Я знаю, что это сны. Я понимаю всё меньше. Друг спросил, почему я всё превращаю в шутку. Сказал:

— Потому что если сформулировать некоторые вещи серьёзно, потом придётся с ними что-то делать.

Он ответил:

— Логично.

Ненавижу людей, которые принимают мои защитные механизмы за аргументы.

21 ноября 2026 года

У неё сегодня была съёмка для какого-то маленького отеля. Я пришёл ближе к концу. Она полчаса двигала стул. Не образно. Обычный деревянный стул: к окну, от окна, на двадцать сантиметров вправо, обратно.

— Ты издеваешься над мебелью?

— Свет плохой.

— Стул виноват?

— Сейчас будешь виноват ты.

Я сел в углу и замолчал. Она почти не разговаривала. Ходила по комнате, приседала, смотрела в экран, снова вставала. Один раз попросила администратора убрать вазу. Через пять минут вернула вазу. Потом сняла пустую кровать, ручку двери, складку на занавеске и чайник. Я раньше думал, что фотограф видит красивое. Она, кажется, сначала видит неправильное. После съёмки сказала:

— Всё плохо.

— Совсем?

— Две нормальные.

Показала. Я выбрал одну. Она выбрала другую.

— Почему?

— Потому что на твоей всё понятно.

Сказала без упрёка. Просто как техническое замечание. Потом мы пошли есть хинкали, и она двадцать минут рассказывала, как ненавидит фотографов, которые называют себя художниками. Я слушал. В тот вечер — действительно слушал.

24 ноября 2026 года

Мне перестало быть необходимо нравиться всем. Когда-то это казалось взрослением. Сейчас думаю, что часть взросления — просто усталость заново вводить новых персонажей в сюжет. Объяснять, приучаться, рассказывать предысторию, выяснять границы, запоминать, кто что любит и чего боится. Сериал и так огромный. Я едва поспеваю за действием. Выигрывают очень любимые и очень лёгкие в общении — те, с кем не тягостны паузы. С Рассказчиком паузы не тягостны. Это беспокоит сильнее, чем если бы он мне нравился. У соседей сверху опять что-то сверлят. По звуку они строят запасной выход из реальности. Хотел подняться. Не поднялся. Включил музыку громче.

Компромисс — это когда никто не получает желаемого, зато у всех болит голова.

27 ноября 2026 года

Она принесла домой маленькую ёлочную гирлянду. Сказал, что ноябрь.

— И?

Повесила на окно. Вечером оказалось красиво. Ненавижу, когда человек приходит в твою жизнь и начинает предъявлять вещественные доказательства, что она могла быть уютнее.

29 ноября 2026 года

Рассказчик сегодня выглядел плохо. Спросил, когда он последний раз нормально спал. Он рассмеялся.

— Я сплю постоянно.

Сначала мне показалось, что это шутка. Потом — что нет.

Дома спросил Олю, зачем она вообще со мной. Вопрос возник не из философии. Она пыталась перевесить гирлянду на окне, стоя на табуретке, я держал табуретку и почему-то подумал, что не понимаю механизм.

— В смысле?

— В прямом. Почему я?

— Господи.

— Нет, серьёзно.

Она слезла.

— Потому что с тобой смешно.

— Отличная база для семьи.

— Я не закончила.

Села на подоконник.

— Потому что ты не врёшь, когда тебе плохо.

— Я постоянно вру.

— Про факты — да. Про состояние — нет. У тебя может быть всё нормально, и ты скажешь: «Всё нормально» таким голосом, что даже курьер поймёт: человека надо кормить и не задавать вопросов.

— Очень романтично.

— Потому что ты замечаешь идиотские вещи. Потому что ты можешь двадцать минут ненавидеть человека за то, как он ест яблоко, а потом ночью поехать через весь город, если ему плохо.

— Это был один раз.

— Три.

— Два.

— Три. И потому что ты думаешь, что никого не любишь, если не умеешь правильно это оформить.

Я отпустил табуретку. Она сказала:

— Не отпускай, я ещё полезу.

— Всё?

— Нет. Ещё ты красивый.

— Вот теперь ясно, что ты врёшь.

— Видишь? Невозможно.

Она снова полезла вешать гирлянду. Я держал табуретку. На окне загорались маленькие лампочки; Оля каждый раз спускалась, отходила к двери, проверяла, как выглядит, и лезла обратно.

2 декабря 2026 года

Сегодня у него кончился маленький блокнот. Он принёс новый, такой же коричневый, только углы ещё целые. Старый хотел убрать, потом снова достал: там оставалось три слова. Сидел над ними долго. Я ждал. В большом зелёном ещё много чистых страниц. Теперь знаю, как медленно они могут заканчиваться.

3 декабря 2026 года

Первый настоящий гололёд. На пути от метро до работы видел трёх людей, которые внезапно пересмотрели отношения с гравитацией. Сам не упал. Шёл медленно, как человек, которому есть что терять. Зато у перехода угодил в серую кашу и до вечера думал преимущественно о мокром носке. Очень полезно иметь проблему, которую можно точно локализовать. На обратном пути подумал, что осторожность — неплохая стратегия вообще. Тут и поскользнулся. Вселенная не любит пафос.

4 декабря 2026 года

Она сегодня сказала:

— Давай хотя бы один вечер без тетрадей.

Я спросил:

— Почему?

— Потому что я соскучилась.

Мы живём в одной квартире четыре дня из семи. Она сказала это так, будто я уехал. Убрал всё в шкаф. Сначала говорили о мелочах. Пошли в бар, где когда-то спорили о том, можно ли считать плохую шутку поводом для расставания. Она заказала портвейн, хотя обычно его не пьёт.

— В честь чего?

— В честь тебя нормального.

— Он умер.

— Я заметила.

Я засмеялся. Она тоже. Потом часа два говорили о её работе. О фотографиях. О том, что ей надоело снимать «между делом» и хочется однажды проснуться человеком, который имеет право сказать: это моя работа, а не увлечение после работы. Когда вернулись, я первым делом проверил, не загнулись ли страницы в шкафу. Оля ещё не успела снять пальто. Ничего не сказала. Я тоже. Вечер всё равно был хорошим.

5 декабря 2026 года

На работе отправил клиенту письмо, в котором написал «квартира» вместо «склад». Коллега спросила, не собираюсь ли я доставить всё это себе домой. Исправил, посмеялись. Ничего страшного. От чужих книг люди и не такое перенимают. Вечером проверил отправленные. Слово было только одно. Я искал ещё и расстроился, когда не нашёл. Вот это уже неприятно. Мне, оказывается, хотелось доказательств собственной необыкновенности.

6 декабря 2026 года

К ней пришла подруга. Я видел её раньше один раз, издалека. С подругой она была другой. Громче. Быстрее. Материлась чаще меня, что неприятно ударило по самооценке. Они вспоминали людей, которых я не знал, перебивали друг друга и смеялись до того места, где уже не слышно звука. Я сидел рядом и минут десять пытался понять, когда именно надо смеяться. Потом перестал. Подруга спросила:

— А он всегда такой тихий?

Она сказала:

— Нет. Это он изображает хорошего.

— Убедительно?

— Нет.

Мне понравилось, что они обсуждали меня в моём присутствии как неисправный бытовой прибор. Потом разговор ушёл куда-то совсем без меня: поездка, на которую они когда-то не поехали; человек по имени Сева; гостиница с тараканами; ночь на вокзале; какая-то куртка, которую они по очереди носили лет пять. Она смеялась так, как со мной почти не смеялась.

7 декабря 2026 года

Первый настоящий снег. Всегда удивляла его наглость: выпадает и лежит так, будто квартира его. Сегодня мы не встретились. Большой блокнот у меня. Переписываю. Стал замечать: некоторые фразы я помню до того, как дохожу до них глазами. Наверное, потому что слышал раньше. Наверное. Не мог уснуть. В голове открыто примерно две тысячи вкладок, и в одной из них точно играет музыка, но найти её невозможно. Встал, попил воды, закрыл окно, снова лёг. Рассказчик тут ни при чём. Очень важно иногда иметь обычную, старую, родную бессонницу.

10 декабря 2026 года

Мне приснилось, что я стою у маминой двери и звоню. Слышу звонок, слышу, как она идёт открывать. Шаги приближаются, потом опять издалека. Между звонками успевал забыть, что уже нажимал кнопку. Всё начиналось сначала, а она никак не доходила.

Проснулся с мыслью, что с матерью что-то случилось, пока я стоял и ждал. Позвонил. Она взяла трубку не сразу, сонная, сердитая. На часах было шесть семнадцать. Я сказал, что ошибся кнопкой. Потом лёг и лежал, чувствуя себя отвратительно. Не из-за сна. Из-за того, что не смог сказать живой матери: я испугался за тебя.

12 декабря 2026 года

Не могу заснуть из-за предчувствия, что не высплюсь. В два ночи перечитывал старые записи. Вот человек уверен, что через год будет жить иначе. Вот формулирует истину, которую завтра можно выбить на граните. Узнаю почерк. Человека — не всегда.

Если личность — непрерывность, почему между мной сегодняшним и мной десятилетней давности иногда меньше общего, чем между двумя незнакомцами? Может быть, мы просто очень медленно сменяем друг друга и называем это жизнью.

На корпоративе человек из бухгалтерии сказал, что в следующем году всё будет лучше. Я спросил, откуда информация. Он сказал:

— Ну должно же.

Вот на этой доказательной базе человечество, кажется, и существует. Выпили.

13 декабря 2026 года

Вечером Рассказчик долго искал страницу. Я подсказал, что на ней внизу пятно, как маленький остров. Он посмотрел на меня и сказал, что пятна там нет. Я был уверен, что есть. Уверенность продержалась до дома: пятно оказалось в моей копии, я сам пролил чай. Значит, представляя его блокнот, я уже представляю свой. Не знаю, почему эта простая путаница так испортила вечер. Наверное, потому что я всерьёз собирался настаивать.

14 декабря 2026 года

Сегодня Рассказчик сам оборвал рассказ. Просто замолчал.

— И?

— Всё.

— В смысле?

— Больше не помню.

Сидели. Мне почему-то хотелось помочь ему вспомнить. Это уже совсем странно. Я там не был.

17 декабря 2026 года

У Рассказчика сегодня был день рождения. Узнал случайно. Он сказал, что сестра звонила поздравить.

— У тебя есть сестра?

— Представь себе.

— Старшая?

— Младшая.

— Нормальная?

— На фоне меня — выдающаяся.

У неё двое детей. Живёт далеко. Он показывает им фокусы по видеосвязи и каждый раз забывает, какие уже показывал. Попросил показать один. Он достал монету. Фокус был ужасный. Монета упала под скамью. Искали вдвоём с фонариками телефонов. Нашли чужую пуговицу, крышку от пива и две монеты.

— Прибыль, — сказал он.

Свою так и не нашли. Спросил, будет ли отмечать.

— Уже.

— Это?

— А что не так?

Ничего. Купил в киоске две маленькие бутылки коньяка. Пили из пластиковых стаканов. Он сказал:

— В следующем году хочу, чтобы всё было нормально.

— Конкретнее.

— Нет.

— Почему?

— Если конкретно, потом видно, что не получилось.

Тогда я решил, что это просто грустная шутка.

19 декабря 2026 года

Общий корпоратив. Двенадцатого пили только своим отделом; теперь надо со всеми. Сначала все обсуждают работу. Потом делают вид, что никогда её не обсуждают. Потом кто-нибудь признаётся человеку из бухгалтерии, что всегда его уважал. Я ушёл раньше. Коллега поймал у гардероба:

— Ты куда?

— Домой.

— Рано же.

Странно, как меняется человек. Когда-то фраза «рано домой» звучала почти как оскорбление. Сейчас — как приглашение.

Вечером заехал к Косте. Он сказал, что я стал чаще отменять встречи. Возразил, что он ведёт статистику без достаточной выборки.

— Три раза подряд.

— Уже лучше.

— Я серьёзно.

Вот тут пришлось замолчать. Он тоже замолчал. Потом спросил, какую пиццу брать. Очень хороший человек.

20 декабря 2026 года

В старой заметке память названа монстром: «Вы забываете, она нет. Она копит, прячет и сама решает, когда выдать накопленное». Как я был уверен в устройстве собственной головы.

Утром снова переписывал возвращение в квартиру: в первой копии пропустил несколько строк. Рука продолжала писать, а я смотрел на чашку возле раковины. Отчётливо помнил, что она стояла там, возле заклеенного окна. Эта самая, которую Оля купила себе. Конечно, я мог подставить знакомую чашку в чужую комнату. Понимать это оказалось легче, чем перестать её там видеть.

23 декабря 2026 года

Нашёл ещё один старый опыт.

Прочитай это про себя. Читай тихо. Не двигай губами. Не издавай ни звука. Прислушайся к себе. Слушай только себя и никаких прочих звуков. Какая восхитительно странная штука, а? А Сейчас Громко! Кричи В Своих Мыслях! Заглушая Всё Вокруг. Теперь услышь шёпот. Еле слышимый. А сейчас прочитай следующую строку своим лучшим сварливо-стариканским голосом:

«Ну, здравствуй, сынок. А есть ли в твоём городке почтовое отделение?»

Великолепно! Кто это был? Чей это был голос? Совершенно точно не ваш! Как вам это удаётся? Как?! Должно быть, магия.

Попробовал. Стариковский голос получился. Мой — нет. То есть я читал привычно, но когда начал прислушиваться, привычность пропала. Как со словом, которое повторяешь, пока оно не превращается в набор звуков. Потом позвонил Костя. Поговорили о том, что выпал снег. На этом разговоре мой голос работал нормально.

25 декабря 2026 года

Люди готовятся к праздникам так, будто смена цифры способна отменить всё, что они сделали за предыдущий год. Мне нравится сама идея. Ночь, после которой можно начать заново. Жаль, что утром просыпается тот же человек. Рассказчик сказал:

— Ты стал меньше шутить.

— Старею.

Он посмотрел внимательно.

— Нет.

Ненавижу, когда загадочные люди отказываются поддерживать простые объяснения.

27 декабря 2026 года

Мать спросила, приду ли на Новый год. Сказал, что приду. Она ответила:

— Хорошо.

Никакого восторга. Никаких уточнений. Как будто я всегда прихожу. Мне понравилось. Иногда любовь — это когда твоё возвращение не считается событием.

28 декабря 2026 года

Lee Moses «Hey Joe». Память, ну чё ты начинаешь? Ну нормально же всё забыли. Стакан за ваше здоровье. Жалко, что невозможно каждый вечер мыть голову изнутри.

Почему никто не открыл экзистенциальное кафе «Тошнота»? Тленивые голубцы, безысход-доги, пятьдесят сортов отчая. По субботам — еле-живая музыка. Я бы купил клубную карту.

В старой записи стоял год. Убрал его, когда переносил сюда. Теперь сам не знаю, имел ли право. Год не подходил, мысль подошла. Так, наверное, и начинается подделка: с чего-то, что кажется несущественным.

31 декабря 2026 года

Полночь. За окном взрывают деньги, превращая их в свет и шум. Я дома. Родителям позвонил перед самым боем часов. Мать спросила, не случилось ли чего; сказал, что просто устал. Она ведь ждала меня, я обещал. На столе два блокнота: мой и его. Хотел написать что-нибудь итоговое, про время и людей. Написал, что не приехал. Пока хватит.

Часть III

Переписчик

3 января 2027 года

Два дня ел салаты. На третий организм потребовал человеческой пищи. Заказал пиццу. Новый год официально закончен.

6 января 2027 года

Проснулись поздно. Она варила тот самый нормальный кофе. Я стоял в дверях кухни и смотрел.

— Что?

— Ничего.

И правда ничего. Хорошо.

8 января 2027 года

Сегодня впервые записал сон сразу после пробуждения. Свой. Три слова. Через час смотрел на них и не понимал, что они означают. К вечеру вспомнил почти всё. Это меня обрадовало сильнее, чем должно было.

10 января 2027 года

Встал у двери и никак не мог выйти. Казалось, забыл проверить номер квартиры. Какой ещё номер? Я живу здесь не первый год. Паспорт на месте, пропуск в кармане, ключи в руке. Потом понял: боюсь, что, когда вернусь, пройду мимо своей площадки. Как он во сне. У нас вообще-то есть лифт. Я даже разозлился на эту мысль: лифт не помогал, потому что я уже представлял, как выхожу из него не там. Прошло минуты через две. До работы дошёл нормально. Обратился к врачу, записали на послезавтра.

12 января 2027 года

Маленький блокнот возле кровати оказался опаснее телефона. Телефон хотя бы предлагает развлечения. Блокнот предлагает ответственность. Просыпаешься в четыре утра, видишь какую-то фразу и понимаешь: если не запишешь сейчас, утром её не будет. Раньше я бы сказал: ну и пусть пропадает. Теперь встаю. Сегодня утром обнаружил три слова. Одно разобрал. Второе, вероятно, «окно». Третье может быть чем угодно — от «страх» до «сыр». Если это послание подсознания, оно явно переоценивает мой почерк. Утром нашёл в холодильнике кружку. Понятия не имею, зачем поставил её туда. Постоял, посмотрел. Потом вспомнил: ночью хотел остудить чай.

Нормальное объяснение нашлось слишком быстро. Даже немного разочаровался. Это уже плохой симптом. Врач спросила, сколько я сплю. Ответил: по-разному. Пришлось всё-таки посчитать. Она не смеялась над снами, не пыталась отнять блокноты и не объявляла меня никем. Спрашивала, что происходит днём, мешает ли это работать, кто из близких знает. Оказалось, почти никто не знает внятно. Всем досталась своя шутка. Сказала, что нужно наладить сон и продолжить обследование, а если станет хуже — обращаться раньше следующего приёма. Подробности запишу отдельно, чтобы не превращать назначения в литературный материал.

Когда вышел, было обычное светлое утро. Люди стояли в очереди за кофе. Захотелось подойти к кому-нибудь и сказать: я тоже стою в очередях, я вполне нормальный участник этого безобразия. Купил булку. Позвонил Косте. На этот раз рассказал без номера.

14 января 2027 года

Сходил к стоматологу. Есть особая разновидность человеческого оптимизма: знать, что зуб сам не вылечится, и всё равно несколько месяцев ждать, вдруг он передумает. Врач посмотрел снимок и спросил, где я был раньше. Хотел честно ответить: дома, на работе, в магазине. Жил насыщенной жизнью человека, который надеялся, что проблема, которой не уделяют внимания, из вежливости исчезнет. Не исчезла. Удивительно приятная вещь — проблема, которую можно увидеть на снимке, показать пальцем и починить. Забыл, что хотел записать.

15 января 2027 года

Спал. Долго, с пробуждениями, но спал. Костя привёз еды, потом попросил помочь выбрать машину. У него было три объявления: в одном подозрительно маленький пробег, в другом подозрительно свежая краска, третью он просто хотел. Я ничего не понимаю в машинах. Рассматривали фотографии до десяти. Костя уехал смотреть третью.

На ночь спрятал свою копию в шкаф. Дневник оставил. Мне важно ещё различать их.

17 января 2027 года

Показал запись Рассказчику.

— Ну?

— Что?

— Это нормально?

— Что именно?

— Что я вспомнил.

Он пожал плечами. Иногда хочется ударить философа табуреткой. Не из злости. Для конкретики.

18 января 2027 года

Вернулся в сквер. Не за блокнотом, просто узнать, как он. У него расползался шов на рукаве. Я раньше не замечал. Он рассказывал о школьном коридоре, в котором работал взрослым. Знал, где находится класс, но искал свой кабинет. Каждый, кого встречал, помнил его в другом возрасте.

Спросил, не продолжение ли это. Он сказал, что не знает. Я тоже не знал, но зачем-то начал объяснять, как можно соединить истории. Он слушал вежливо. Потом тихо сказал, что не надо соединять то, что ещё не вспомнилось. Домой ушёл без блокнота. Всю дорогу спорил с этой фразой. Дома открыл собственную копию.

19 января 2027 года

Проснулся в четыре. Записал пять строк. Утром прочитал. Почерк мой. Слова мои. Ни одного конкретного события — только последовательность ощущений, которая ночью казалась абсолютно понятной. Показал Рассказчику. Он прочитал и вернул.

— И?

— Ничего.

Ненавижу его за экономию комментариев.

Дома Оля сказала, что я разговариваю во сне. Спросил что именно.

— Не знаю. Неразборчиво.

Слишком быстро ответил:

— Хорошо.

Она посмотрела.

— Почему хорошо?

Сказал, что не люблю выдавать секреты. Шутка не сработала.

20 января 2027 года

Опять взял блокнот. Сказал себе: только допишу оборванный эпизод. Там мальчик слышит стихи ночью. Мне хотелось закончить хоть чем-нибудь живым. На одной странице увидел чужую короткую помету сбоку. «Не исправлять». Почерк тот же, что в основном тексте. Может, он оставил её себе. Может, мне. Я не спросил. До трёх переписывал. Потом ещё читал. Утром отменил встречу с Олей: очень устал. Она ответила «понятно». Первое по-настоящему страшное слово за всю эту зиму.

23 января 2027 года

На улице голубь подошёл почти вплотную и сказал что-то вроде «ур-ур-ур». Я сказал:

— Понимаю.

Мужчина рядом посмотрел на меня. Пришлось сделать вид, что говорил по телефону. Телефона в руке не было. Ситуация не улучшилась. Зато голубь не осудил. На работе перепутал имена двух коллег. Они работают со мной четыре года. Извинился. Один сказал:

— Стареешь.

Спасибо ему. Возраст — очень удобная помойка для симптомов.

25 января 2027 года

Moby «Why does my heart?» Нашёл свою старую запись про «ничьих». Люди сами по себе, холодные, притягательные, никому не принадлежат. Их чувства якобы находятся под властью рационального мышления. Они не стремятся попасть в стадо. Перечитал и узнал каждую позу. Я же себя описывал. Только почему-то во множественном числе.

«Они наблюдатели». Я долго считал это самым безопасным занятием. Сидишь чуть в стороне, смотришь, всё понимаешь. На работу чужих чувств не распространяется трудовое законодательство, отпуск тебе не положен, но ведь можно встать и уйти.

Я встаю. Хожу по комнате. Сажусь обратно. Возможно, снаружи это и выглядит как свобода.

26 января 2027 года

Почти не вижу людей. То есть физически вижу постоянно. Транспорт, работа, магазин. Но всё меньше разговариваю. Раньше одиночество казалось отсутствием людей. Сейчас думаю, что оно начинается там, где тебе не с кем говорить о том, что кажется существенным. Парадокс: рядом появился человек, с которым я могу говорить о существенном, и именно поэтому остальные разговоры стали казаться ещё более пустыми. Плохая сделка. На кухне поймал себя на том, что веду воображаемый разговор. Не с Рассказчиком. С человеком, которого давно не видел. Потом понял, что в реальности сказал ему за последние два года слов двадцать.

Удивительно, сколько общения происходит без участия второго человека.

28 января 2027 года

У неё плохие отношения с отцом. До сих пор я знал это примерно так же, как знаю, что в Канаде холодно: информация есть, личного участия не требуется. Сегодня он позвонил. Она посмотрела на экран и не взяла. Через минуту снова. Не взяла.

— Может, ответишь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Это прозвучало резко. Я пожал плечами. Она сказала:

— Вот. Ты тоже.

— Что я?

— Тоже считаешь, что если звонит родитель, надо брать трубку.