Бутафория

— Я ничего не считаю.

— У тебя лицо считает.

Она рассказала. Не всё. Кусками.

После смерти матери отец очень быстро женился. Не «слишком быстро» по объективному календарю — объективного календаря тут, видимо, нет, — а слишком быстро для неё. Потом продал квартиру, где она выросла. Потом несколько лет звонил в основном тогда, когда ему что-нибудь было нужно. Деньги не просил. Просил хуже: участия, которое сам когда-то не дал.

— Он плохой человек? — спросил я.

— Нет.

— Тогда сложнее.

— Да.

Сидела на полу возле дивана. Я тоже сел. Она сказала:

— Самое противное, что я его люблю. Было бы проще, если бы нет.

Ничего умного не сказал. Через полчаса телефон снова зазвонил. Она посмотрела. Взяла.

— Да, пап.

И ушла на кухню. Разговаривала минут сорок. Я не слушал. Точнее, старался. В какой-то момент услышал, как она смеётся. Потом плачет. Потом снова смеётся. Когда вернулась, глаза красные.

— Всё нормально?

— Нет.

— Чай?

— Да.

Вот и весь мой вклад: поставил чайник, нашёл чистую чашку. Она взяла её обеими руками и попросила пока ничего не спрашивать. Тут я, к счастью, справился.

30 января 2027 года

На работе попросили зайти к начальнику. Пока шёл по коридору, успел придумать увольнение, отдел кадров, бедность, эмиграцию и красивый вариант, где я посылаю всех к чёрту и ухожу в закат. Начальник сказал:

— Ты в последнее время какой-то уставший. Возьми пару дней. Отоспись.

Вот и всё. Очень неудобно, когда мир отказывается быть жестоким именно в тот момент, когда ты уже подготовил обвинительную речь.

Друг заехал вечером. Увидел стопку тетрадей. Долго смотрел.

— Это всё ты написал?

— Не всё.

Хотелось, чтобы он спросил, что значит «не всё». Он не спросил. Сказал:

— Пицца остынет.

И я почему-то чуть не расплакался. Не расплакался. Пицца действительно остывала.

1 февраля 2027 года

Она принесла распечатанные фотографии. Разложила на полу. Сказала, что хочет выбрать серию для заявки. Я сел рядом. На первой — лестница старого дома. На второй — женщина за стеклом автобуса. На третьей — балкон с детским велосипедом, у которого почему-то не было руля.

— Эта, — сказал я.

— Почему?

Я уже открыл тетрадь.

— Подожди.

— Что?

— Посмотри сначала.

Я посмотрел.

— Я смотрю.

— Нет. Ты выбираешь быстрее, чем видишь.

Отложила фотографию. Потом собрала остальные.

— Всё?

— Всё.

— Ты же хотела выбрать.

— Уже не хочу.

Минут через двадцать она убрала фотографии. Я попросил показать ещё раз. Сказала: потом.

4 февраля 2027 года

В комоде у родителей, между семейными альбомами и документами, нашёл конверт со старыми фотографиями. Вот молодой я, полный идей и желания изменить мир. Стоит возле какой-то стены и даже в кадре куда-то торопится. Теперь хочется объяснить ему, что сопротивление судьбе — главная причина стрессов. Очень удобное наставление от человека, который не может отнести вещи в стирку. Перебрал снимки. Молодой я меня всё равно не слушает.

В другом конверте нашёл фотографию, которую помнил с детства. На ней я маленький, держу в руках какую-то палку и очень серьёзно смотрю в сторону. Мать сказала, что это была удочка. Я был уверен, что ружьё. Обычная ошибка. Записал обе версии. Не надо сейчас выбирать более красивую.

6 февраля 2027 года

Оля осталась ночевать. Я обещал лечь вместе с ней, только закончу страницу. Закончил страницу, нашёл пропуск, вернулся к началу, полез сверять, и уже рассвело. Она спала лицом к стене. Я смотрел на её плечо и вдруг совершенно отчётливо понял, что пишу о заботе человека о родителях, пока рядом со мной живой человек спит в одиночестве. Никаких демонов для этого не понадобилось. Я сам сделал всё необходимое. Лёг осторожно, чтобы не разбудить. Она не спала.

8 февраля 2027 года

Он спросил:

— Помнишь, я говорил про море?

Помнил.

— Уже не хочу.

— Почему?

— Не знаю.

— Море провинилось?

Не улыбнулся. Сказал:

— Раньше я всё время думал, что потом будет лучше. Не вообще в мире. У меня. Что я что-то пойму, что-то исправлю, кого-то прощу, перед кем-то извинюсь. В какой-то момент всё встанет на место.

— А теперь?

Он долго тёр ладонью обложку тетради.

— Теперь иногда хочется обратно.

— Куда?

— Не знаю. В любой день, когда я ещё думал, что впереди есть место, где станет легче.

Он посмотрел на меня. Я отложил ручку.

— Самое смешное, что тогда мне тоже было плохо.

— Это не смешно.

— Поэтому и смешное.

Потом рассказал сон. Я его сюда не запишу. Когда он ушёл, ещё некоторое время держал ручку над пустой строкой.

9 февраля 2027 года

Она сегодня принесла распечатку какого-то конкурса. Хочет поехать на север снимать заброшенные посёлки.

— Зачем?

— Потому что хочу.

Я ждал продолжения. Его не было. Потом она всё-таки объяснила: ей надоели фотографии, которые должны кому-то понравиться. Хочет неделю снимать то, что никто не заказывал, не согласовывал и не будет вешать над стойкой регистрации.

— И что там снимать?

— Не знаю. Поэтому и хочу.

Сказала, что если получится, поедет одна. Я спросил:

— А я?

Она посмотрела на меня.

— А ты что?

Вопрос был нормальный. Ответа у меня не было. Она сложила распечатку вчетверо и положила в карман. Вечером я нашёл на столе маленький кусок красного стекла, обкатанный водой.

— Это что?

— Тебе.

— Почему?

— Красивый.

Вот и всё. До сих пор лежит у меня в ящике.

12 февраля 2027 года

Она спросила, можно ли посмотреть тетрадь. Сказал:

— Нет.

Слишком резко.

— Хорошо.

И всё. Потом весь вечер хотелось объяснить. Не объяснил. У каждого человека должна быть территория, куда не пускают любимых. Проблема начинается, когда сам проводишь там больше времени, чем с ними.

13 февраля 2027 года

Она спросила:

— Ты помнишь, когда мы последний раз куда-нибудь ходили вдвоём?

Я назвал выставку. Она сказала:

— Это было в августе.

Я начал вспоминать бар, кино, чьи-то дни рождения.

— Не надо, — сказала она. — Я не экзамен устраиваю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотела понять, заметил ли ты.

— Что?

Она посмотрела на меня.

— Вот это.

Провела рукой между нами. Ничего там, разумеется, не было. Я сказал:

— Давай завтра куда-нибудь пойдём.

Она улыбнулась.

— Завтра у тебя Рассказчик.

— Отменю.

— Не отменишь.

— Отменю.

14 февраля 2027 года

Всё-таки пошёл к Рассказчику — сказать, что сегодня слушать не буду. Его не было. Впервые за долгое время мы с Олей собирались куда-нибудь вдвоём. Я написал ей: «Задержусь на час». Через два часа пришло: «Не торопись». Я прочитал это как разрешение и остался ждать. Блокнот у меня. Позвонил. Не ответил. Через час пришло: «Завтра». Я знаю, как он пишет, как морщит лоб, когда вспоминает, как долго молчит перед некоторыми фразами. Но я не знаю, где он живёт. В переписке одни часы и короткие «буду».

18 февраля 2027 года

У друга день рождения. Пошёл. Люди спорили, куда ехать летом, кто сколько переплатил за ремонт, какой врач хороший. Я почти не говорил.

— Ты чего такой тихий?

— Слушаю.

— Тебя?

Хороший человек. Всё ещё помнит, что это для меня нетипично. Домой вернулся поздно. Первое, что сделал, — проверил маленький блокнот возле кровати. Второе — разозлился, что проверил. Друг написал: «Ты там?» Ответил: «Здесь». Через минуту пришло:

«Где здесь?»

Написал: «Дома». Он позвонил. Не взял. Через пять минут перезвонил сам. Иногда близость — это очень плохо организованная система связи.

20 февраля 2027 года

Сегодня она сказала, что ей предложили работу в Петербурге. Не перевод. Новую. Она знала две недели.

— Почему не сказала?

— Потому что знала, что ты спросишь, что я решила.

— А ты решила?

— Нет.

— Ну вот.

— Вот именно.

Я не понял. Она ходила по комнате, собирала волосы резинкой, снова распускала.

— Я хочу туда, — сказала она. — Наверное.

— Езжай.

Она остановилась.

— И всё?

— А что я должен сказать?

— Ничего.

— Тогда почему «и всё»?

— Потому что иногда хочется, чтобы человек хотя бы сделал вид, что ему не всё равно, где ты будешь жить.

Разозлился.

— Ты две недели не говорила мне про работу, а теперь проверяешь правильность реакции?

— Я не проверяю.

— Проверяешь.

— Хорошо. Проверяю.

— Отлично.

Очень взрослый разговор. Потом она сказала:

— Ты всё время говоришь, что отношения должны быть простыми. Как две копейки. Никаких сложностей, никаких «мне надо подумать», никаких драм.

Я посмотрел. Не помню, говорил ли ей именно так. Мог.

— И?

— А жизнь сложная. Я сложная. Ты вообще катастрофа с коммунальными платежами. Простыми бывают только отношения, в которых никто никуда не двигается.

— Очень удобная теория.

— Да при чём тут теория?

Она ударила ладонью по столу.

— Я хочу работу. Я хочу снимать. Я хочу иногда уехать на неделю и не думать, что ты за это время окончательно переселишься в чужую тетрадь. Я хочу, чтобы ты спросил, чего хочу я, а не только насколько это нарушит твоё расписание.

Я сказал:

— Чего ты хочешь?

Она посмотрела на меня долго.

— Поздно.

Вот это слово запомнил.

22 февраля 2027 года

В метро напротив сидел мальчик и очень внимательно смотрел на меня. Потом спросил мать:

— Мам, а почему дядя грустный?

Мать покраснела и сказала, что дядя не грустный, дядя просто устал. Спасибо, незнакомая женщина. Мне подходит. Усталость вообще социально удобнее большинства правд.

24 февраля 2027 года

Пришла поздно. Сказала, была с подругой. Обычная фраза. Почему-то спросил:

— С какой?

Она назвала имя. Я знаю это имя. Всё нормально. Записываю потому, что почему-то захотелось записать.

1 марта 2027 года

Я сегодня окончательно понял, что заплутал сам в себе. Красивее было бы написать: «поиск обратной дороги в условиях тотальной тьмы невозможен». Но правда в том, что никакой тотальной тьмы нет. Есть работа, магазин, знакомые, сообщения, грязная чашка возле компьютера. Всё освещено. И именно поэтому странно. Когда человек теряется в лесу, ему хотя бы понятно, что он потерялся. А если маршруты на месте, указатели на месте, город тот же, жизнь та же — и только ты почему-то не понимаешь, куда идёшь? Можно обвинить весну. Удобно. Я вообще люблю времена года за то, что на них можно списывать психику.

Друг вытащил меня в бар. Договорились не обсуждать работу. Через двадцать минут обсуждали его работу. Через сорок — мою. Через час — цены на коммуналку. Так выглядит свобода взрослого человека.

2 марта 2027 года

Она уехала на неделю снимать какой-то старый санаторий. Я остался. Перед отъездом спросила:

— Поедешь?

— Мне работать.

— Отпроситься нельзя?

— Мне надо закончить.

Не уточнила что. Я действительно собирался закончить переписывать несколько страниц. Когда дверь закрылась, понял, что мог поехать. Потом подумал, что ещё не поздно. Потом не поехал. Вечером прислала фотографию: длинный коридор, облупленная зелёная стена, в конце открытая дверь и море. Написала: «Тебе бы понравилось». Ответил: «Красиво». Она поставила сердечко. Ненавижу сердечки. Они позволяют человеку ответить на то, на что у него нет ответа.

3 марта 2027 года

Утром сломался кран. Не символически. Просто кран. Вода текла под раковину, я матерился, искал сантехника и внезапно испытал почти счастье. Вот проблема. Вот вода. Вот гайка. Вот человек, который придёт и починит. Никаких трактовок. Никакой памяти. Сантехник заменил прокладку и взял денег. Я смотрел ему вслед с уважением. Человек восстанавливает реальность разводным ключом.

4 марта 2027 года

Мы в двух разных мирах. Ты где-то далеко, ходишь возле моря, а у меня ливень. Оль, я хочу взять твою руку и сказать, что с тобой всё ещё может быть хорошо. Уже написал про солнце, которое откажется светить, и море, которое поглотит горы. Стереть жалко. Отправить невозможно.

Всё-таки записываю так. Не ей, себе. Здесь можно быть чрезмерным. Только нельзя потом предъявлять человеку счёт за величие, которым его сам же наделил.

6 марта 2027 года

Друг сегодня рассказал, почему терпеть не может март. Я ожидал обычное: грязь, снег, ветер. Оказалось, в марте умер его дед. Я знал, что дед умер. Не знал когда.

— Ты с ним был близок?

— Нормально.

У друга вообще всё важное сначала называется «нормально». Потом рассказал, как дед учил его паять. Как запрещал трогать отвёртки, а потом подарил целый набор. Как последние годы звонил по воскресеньям ровно в девять утра, и друг иногда не брал трубку, потому что хотел спать.

— Теперь каждое воскресенье в девять просыпаюсь сам. Чёрт.

Я ничего не сказал. Он тоже. Сидели на кухне. Чай остыл. Через некоторое время он спросил:

— У тебя хлеб есть?

Не было. Сходили за хлебом. Мне нравится, что некоторые разговоры заканчиваются именно так.

8 марта 2027 года

Семейный ужин. Мне положили еды так, будто последние полгода я провёл в экспедиции. Про работу — нормально. Про личную жизнь — нормально. Про здоровье — нормально. Удивительно ёмкое слово. В него помещается почти всё, что не хочется обсуждать. Потом мать сказала:

— Ты похудел.

Я ответил, что ей кажется. Она просто положила ещё картошки. Некоторые формы любви не нуждаются в доказательствах. Им достаточно тарелки. За семейным столом отец снова рассказал историю, которую я слышал раз двадцать. На этот раз в ней была другая машина. Раньше точно была другая. Хотел поправить. Не стал. Если память всё равно редактирует нас без согласования, пусть хотя бы делает это за ужином.

11 марта 2027 года

Вернулась позавчера. Привезла камень. Обычный серый камень с пляжа.

— Зачем?

— Тебе.

— Спасибо.

— Ты даже не спросишь, почему именно этот?

— Почему именно этот?

— Теперь уже неинтересно.

Положила его на стол возле тетрадей. Он там до сих пор. Сегодня заметил, что дважды переставлял его, потому что мешает открывать Большой блокнот.

14 марта 2027 года

Начал различать ночи. Есть обычные, после которых утром остаётся мусор: лица, лестницы, работа, какая-то собака, почему-то умеющая водить автобус. А есть другие. После них просыпаешься не отдохнувшим и не уставшим. Вернувшимся. Вечером хотелось выйти куда-нибудь. Не в бар. Не к друзьям. Просто наружу. Потом представил улицу, людей, разговоры, необходимость куда-то идти — и остался дома.

17 марта 2027 года

Мать сегодня сказала:

— Я устала.

Просто так. Не от меня. Не от отца. Не от конкретного дня. Я спросил:

— От чего?

Она пожала плечами.

— Да так.

Очень семейный способ отвечать на вопросы. Потом начала чистить картошку. Я хотел спросить ещё раз. Не спросил. Сел напротив. Она чистила медленно. Кожура падала в раковину длинными лентами. Раньше она делала это быстрее. Или мне кажется.

— Помочь?

— Сиди.

Посидел. Через минуту она спросила:

— Ты ел?

Вот тут всё снова стало на свои места. По крайней мере на вечер.

18 марта 2027 года

Есть странная роскошь — не объяснять себе собственное состояние. Сегодня позволил. Не искал причину. Не проверял, достаточно ли спал. Не вспоминал, кто что сказал. Не диагностировал стресс, выгорание, одиночество и дефицит витамина D. Просто было плохо. Потом стало лучше. Рассказчик умеет молчать рядом с тем, что не понимает. Кажется, я учусь у него худшему и лучшему одновременно.

Вечером Оля рассказывала о съёмке. Я опять спросил, кто ещё ездил с ней. Она сказала:

— Ты мне не доверяешь.

Ответил:

— Доверяю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Не нашёл хорошего ответа. Плохих было много.

20 марта 2027 года

Друг прислал фотографию старой компании. Лето. Мы моложе. У кого-то длиннее волосы, у кого-то тоньше лицо, у всех меньше причин не ехать куда-то ночью. Я долго искал себя. Нашёл не сразу. Странное ощущение: узнаёшь человека мгновенно и при этом совершенно не понимаешь, как он оказался тобой. Сохранил фотографию. Как будто она могла исчезнуть.

Стоматолог спросил, не скриплю ли я зубами во сне. Сказал, что не знаю. Он ответил:

— Обычно человек сам не знает.

Очень неудачная формулировка. Попросил больше так не говорить. Он решил, что я шучу.

21 марта 2027 года

Снова был у врача. На этот раз принёс записи о том, сколько спал. Несколько дней пропущено: вечером не вспомнил, утром забыл проверить. Она спросила, выполняю ли то, о чём договорились. Я начал рассказывать, как чувствую себя после чтения. Она выслушала и повторила вопрос. Дома поставил будильник на вечер. Он прозвонил, когда я был в середине страницы. Закончил страницу, потом следующую. Костя позвонил в одиннадцать и спросил, сплю ли я. Сказал: «Сейчас лягу». На этот раз лёг.

23 марта 2027 года

Рассказчик спросил:

— Зачем ты продолжаешь?

Я хотел ответить: потому что интересно. Не ответил. Он не переспросил.

24 марта 2027 года

На заметку: я скверно выгляжу не с похмелья, а с детства. Полночи играл в шахматы и пил самогонку. Один. Утром лежишь, а хочется лежать ещё сильнее. Белые и чёрные — враги, а тот, кто двигал и тех и других, опять не помнит, на чьей стороне был. Я надоел себе. Очень хочется решить всё индийским танцем.

Сверил вчерашнюю партию с записью и обнаружил коня не на том поле. Сначала решил, что это Костя когда-то переставил фигуру, убирая стол. Потом вспомнил, что вчера расставлял сам. Требую от памяти невозможного, а потом подозреваю, что меня обманывают.

26 марта 2027 года

Ночью проснулся. Её не было рядом. Свет на кухне. Она сидела с телефоном. Увидела меня и сразу положила экраном вниз. Вот это «сразу» всё испортило.

— Не спится, — сказала она.

Я стоял в дверях.

— Кому пишешь?

Она посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Коллеге.

— В два ночи?

— Да.

— Тому, который ездил с вами?

Пауза была короткой. Достаточно.

— Да.

Я кивнул. Вернулся в кровать. Она пришла минут через десять. Легла на край. Между нами было сантиметров сорок. Удивительно, сколько туда помещается. Работа в Петербурге. Санаторий. Большой блокнот. Её телефон. Моё недоверие. Её право на личную жизнь. Моё право не быть идиотом. И ещё два человека, которые лежат рядом и очень стараются не двигаться. До утра не спал. Впервые за долгое время мне было совершенно плевать, приснится ли что-нибудь.

27 марта 2027 года

Он говорил долго. Я не знаю сколько. Часы стояли передо мной, но в какой-то момент перестал смотреть. Записал всё. Здесь повторять не буду. Дома пошёл на кухню и минут пять искал чайник. Он стоял на обычном месте.

А утром на работе было совещание. Услышал: «Нам нужно синхронизировать понимание дальнейшего движения». Полгода назад носил бы эту фразу как трофей. Сегодня записал в блокнот и только вечером понял, что записал её туда же, куда ночные слова. Вырвал страницу. Потом достал из корзины. Потом снова выбросил. Прекрасный продуктивный день.

29 марта 2027 года

Сегодня специально не открывал тетради. Помыл ванную. Постирал. Сходил в магазин. Позвонил матери. Вечером почувствовал гордость, как человек, который не пил целые сутки. Сравнение не понравилось.

1 апреля 2027 года

Утром нашёл в маленьком блокноте четыре строки. Почерк мой. Не помню, когда писал. Положил блокнот в ящик и ушёл на работу. Вечером первым делом открыл ящик. Вот это уже хуже.

2 апреля 2027 года

Сегодня Рассказчик пришёл без тетради. Я заметил сразу.

— Где?

— Дома.

— Забыл?

— Нет.

— А что случилось?

— Ничего.

Он был очень уставший. Не «не выспался». Как будто несколько дней таскал что-то тяжёлое. Сидели минут двадцать. Потом он сказал:

— Я сегодня не хочу ничего помнить.

Не «рассказывать». Помнить. Я спросил, может, пойдём выпьем. Пошли. В баре он оказался человеком, который после второй рюмки начинает спорить о музыке, а после третьей утверждает, что умеет играть на гитаре.

— Умеешь?

— Три аккорда.

— Это не умеешь.

— Для русского рока достаточно.

Засмеялся. Через час стало почти нормально. Потом в туалете его вырвало. Я держал дверь кабинки, потому что замок не работал. Потом купил воды, подождал с ним такси. Никакой истории на вечер он мне не оставил, и я впервые не пожалел.

5 апреля 2027 года

Перечитал ночную запись. Самое неприятное — она хорошо написана. Если бы там была бессмыслица, было бы проще. Закрыл блокнот. Через десять минут открыл снова. Рассказчик снова пришёл с тетрадью. Про бар не вспоминали.

6 апреля 2027 года

Купил упаковку одинаковых ручек. Десять штук. Раньше выбирал: эта пишет тоньше, эта удобнее, у этой цвет нормальный. Теперь всё равно. Главное, чтобы не кончалась посреди записи. Когда-то я покупал хорошие ручки, потому что любил писать. Теперь покупаю много.

9 апреля 2027 года

Друг снова заехал. Помыл мою тарелку, открыл окно и двадцать минут рассказывал, как сосед затопил квартиру. Я слушал. Ни одного сна. Ни одной памяти. Ни одной формулировки. Когда ушёл, окно оставил открытым.

10 апреля 2027 года

Рассказчик стал говорить меньше. Теперь чаще отдаёт блокнот. Я спросил:

— Ты устал?

— Да.

— От снов?

Он долго молчал.

— От возвращения.

Я не стал спрашивать куда.

12 апреля 2027 года

Рассказчик спросил:

— Ты когда-нибудь говорил человеку то, что сам не собирался говорить?

— Постоянно. Обычно после третьего бокала.

— Нет. Трезвым.

Подумал.

— Наверное.

Он кивнул.

— И что?

— Ничего. Просто спросил.

Ненавижу его «просто».

14 апреля 2027 года

Позвонила мать.

— Ты куда пропал?

— Никуда.

— Это не ответ.

— Тогда дома.

— Это тоже не ответ.

У матерей отдельная логика, в которой географические координаты не считаются доказательством существования. Пообещал приехать. Записал в календарь. Потом зачем-то — в маленький блокнот. Стёр. Записал снова.

15 апреля 2027 года

Она оставила телефон в ванной. Он завибрировал. Я не посмотрел. Стоял в коридоре и гордился собой. Потом понял, насколько жалко выглядит человек, который считает нравственным достижением то, что не прочитал чужое сообщение.

17 апреля 2027 года

С работы попросили объяснить, почему два заказа неделю стояли без движения. Я открыл таблицу и увидел, что оставил их незаконченными. Не чужая воля, не туман, не скрытый знак. Мой логин, моя последняя правка, пустая ячейка.

Предложили взять несколько дней, потом решить, как работать дальше. Я услышал только «не справляешься» и начал спорить. Дома проверил таблицу ещё раз. Спорить было не с чем.

19 апреля 2027 года

На работе сегодня увольнялась женщина из соседнего отдела. Мы почти не общались. Знал, как её зовут, где сидит и что она всегда приносит мандарины раньше сезона. Она ходила по кабинетам с коробкой своих вещей. Не киношной. Обычная коробка из-под бумаги. Кружка. Зарядка. Какой-то кактус. Папка. Пакет конфет, который она поставила на общий стол. Все говорили: «Ну, не пропадай». Она всем отвечала: «Конечно». Я тоже сказал. Она тоже ответила. Потом лифт закрылся. Через десять минут кто-то спросил, кому теперь достанется её монитор. Я сидел и смотрел на пустой стол через стеклянную перегородку.

Утром через эту перегородку я видел, как она чистит мандарин. Теперь кто-то уже крутил подставку её монитора, проверяя, получится ли снять.

22 апреля 2027 года

Она снова прочитала дневник. На этот раз специально. Я понял потому, что закладка лежала не там. Спросил. Не отрицала.

— Зачем?

— Хотела понять, что с тобой происходит.

— Можно было спросить.

Она засмеялась. Не весело.

— Я спрашиваю полгода.