Ранняя история села Кечасово. Арзамасский уезд от Смутного времени до эпохи Петра I

Рис. 3. На сторожевой границе Московского государства. Картина С. В. Иванова, 1907 г.

Земли, защищенные засекой, не были безопасными. Ногайцы иногда прорывали засечную черту и опустошали приграничные земли, уводя жителей в рабство. Самое значительное нападение из степи на арзамасские и алатырские земли произошло в 1612 году, когда, воспользовавшись Смутой, «крымские и ногайские люди… Пузскую засеку проломили и ворота высекли, и сторожей, товарищей их побили, и дворы выжгли». Грабя, убивая и захватывая рабов, ногайцы пошли в Межпьянье. По документам был восстановлен их примерный маршрут: Собачий Остров (современная Красная Горка) – Рыбушкина – река Пара недалеко от современной Уразовки – Шубина – Грибанова [Сенюткин, с. 58–59]. Но западнее Грибанова они были встречены и разбиты собранным отрядом служилых татар, мордовских мурз и русских служилых людей под командованием Баюша Розгильдеева и Ямаша Мангушева.

Ногайцы повернули на юг и попытались уйти в степь, но были перехвачены недалеко от Алатыря:

«…и в Ардатовском лесу в воротех был бой… и побили ногайских людей с 500 человек… и отгромили[25] у ногайских людей на том деле всяких людей семь тысяч».

В мае 1614 года казаки обнаружили отряд ногайцев из 500 человек, который в трех верстах от Алатыря угонял пленных и лошадей. Наскоро собранный отряд под руководством казацкого головы Ивана Осорьина разбил ногайцев и освободил 137 пленных [Бойко, с. 16–17].

Отдельные налеты из степи случались и позднее – вплоть до 1653 и 1664 годов [Кирьянов], хотя тогда территория Российского государства расширилась еще южнее, и новую границу защищала уже Симбирская засечная черта.

Угроза набегов отражена в документах того времени. В некоторых деревнях в их владениях указаны полянки «для нагайсково убегу» – то есть для укрытия от набегов ногайцев [Кочетков, с. 29]. В поместных актах упомянуты многие случаи убийства, плена или разорения – в основном от набега 1612 года [Парадеев 2019, с. 20–21]:

«В селе Черновском был храм Покров Пречистые Богородицы да придел Никола Чюдотворец, да двор боярский, [и тот храм, и двор сожжены] и на монастыре попов двор и клеть, сожгли ногайские люди»;

«И в прошлом-де в [7]120[26] году приходили в Орземаской [уезд] нагайские люди, и брата-де их [меньш]ова Бориска нагайские люди у них [в по] местье взяли и свели его в полон[27]»;

«А Михаила Должикова в прошлом во [7]120 году, как приходили в Орзамас нагайские люди, убили»;

«И в прошлом в [7]120 году, как приходили нагайские люди, и дом-де его, Иванов, разорили и людей его, и крестьян поймали в полон, а иных многих посекли»;

«…а мордва живут по разным деревням, а разбрелися от войны нагайских людей, а ту землю покинули»;

«…а ныне не владеют, стало пусто от нагайских людей».

Край затронули и крестьянские волнения: в 1607–1609 годах Арзамас стал одним из центров восстания крестьян и мордвы. Силы повстанцев даже дошли до Нижнего Новгорода и осадили его, но были разбиты.

Смутное время не обошло стороной и Арзамасский край, когда сражения шли между силами, сохранившими верность стране, и присягнувшими самозванцам группировками. Административная власть в Арзамасе во времена Смуты находилась в руках сначала Лжедмитрия I, а позднее – Лжедмитрия II. На 1606 и 1610 годы приходятся многочисленные грамоты по раздаче поместий «изменников» сторонникам Лжедмитриев[28] [Веселовский 1916]. Часть служилых татар и мурз поддержала Лжедмитриев. Впоследствии они или погибли в сражениях, или были лишены своих земель. Ослабление власти в Смуту привело к появлению многочисленных разбойничьих шаек «воровских людей», которые тоже разоряли поместья.

Помимо непосредственной охраны границ, служилые люди участвовали и в отдаленных военных кампаниях России. Существуют многочисленные свидетельства об участии арзамасских дворян и служилых татар в боях со шведами в 1615 году, с поляками в 1616 году, в Смоленской войне 1630-х годов и других военных конфликтах. Самые ранние упоминания арзамасских татар и мордвы в составе русского войска относятся к ливонским походам Ивана Грозного в конце 1570-х годов[29]. В походе 1577 года 287 арзамасских татар и мурз с алатырской мордвой под командованием И. Хохлова состояли в Сторожевом полку «малой» рати князя Т. Р. Трубецкого. Несколько позднее в этот полк перевели 40 человек бортников и мордвы из Передового полка. В 1579 году в армии, собранной для похода «на Немецкую и Литовскую землю», было 6061 человек «инородцев» из общей численности 27 969 человек [Илюшин, с. 64–65].

Высокая востребованность этих отрядов в столь крупных государственных кампаниях объяснялась их воинской специализацией. Служилые татары занимались разведкой и использовались в качестве легкой конницы, не ввязывавшейся в прямой бой, но беспокоящей врага быстрыми набегами, атаками на обозы, фуражиров, небольшие группы ратников и разорением кормовой базы вражеского войска. Воевода Хилков предписывал татарам «чинить литовским людям поиск[30]», но «бережно, чтоб… с литовскими людьми не сойтись» [Илюшин, с. 66]. Они были легко вооружены: обязательно имели лук и стрелы, часто – саблю, и гораздо реже (в зависимости от достатка) – доспех и шлем. Они были искусными всадниками и брали в поход минимум пару коней.

Еделевские мурзы: первые помещики Кечасово

По мере установления контроля над землями Арзамасского уезда земельные наделы стали выдаваться русским дворянам и местной мордовской знати, закрепляясь за новыми владельцами. Возникла необходимость в переписи земель и уточнении межей между граничащими поместьями. Для этой работы писцы под руководством арзамасского приказчика Юмшана Лобанова[31] регулярно выезжали на места, опрашивали старожилов и описывали границы земель, используя ориентиры на местности.

Сохранившиеся и опубликованные документы свидетельствуют, что в конце 1590-х годов местная администрация межевала и описывала земли на ближайшем к истоку юго-западном берегу реки Пьяны. В 1600-х годах начинают массово появляться документы, касающиеся земельных наделов в Межпьянье (внутри «петли», которую образует Пьяна). Можно с оговорками допустить, что на этот период приходилось их активное выделение. По необходимости представители администрации выезжали на места для того, чтобы обмеривать земли и решать споры, уточняя границы и опрашивая местных жителей, что и записывалось в актах.

Параллельно переписи и межевания проводились со стороны администрации Алатырского уезда.

Граница между Арзамасским и Алатырским уездами проходила в непосредственной близости от современного Кечасово. В этот период границы были подчас условными и определялись принадлежностью того или иного селения к приказу[32] конкретного уезда[33].

Поэтому границы уездов отличались выраженной чересполосицей: Еделево, Утка, Мангушево, Ендовищи, Трехозерки относились к Алатырскому уезду, а Кечасово, Абаимово и Пица – к Арзамасскому. При этом мордовская деревня Сустатова принадлежала к Нижегородскому уезду.

С момента появления писцов в Межпьянье в доступных переписях и актах начинают регулярно встречаться еделевские мурзы, иногда записываемые как мордовские мурзы. В книгах алатырских писцов, описывавших татарские деревни на западной границе Алатырского уезда, эти же мурзы фигурировали уже как арзамасские мурзы, поскольку их земли относились к Арзамасскому уезду.

Помимо мурз, известны и более высокопоставленные еделевские князья, однако они практически не упоминаются при описании Межпьянья. Тем не менее старое название современного Ново-Еделево на реке Пьяне – Княжево Еделево – наглядно свидетельствует об их присутствии и возможном происхождении из этого селения[34]. Сами потомки князей Еделевых так писали о своем происхождении [Демидов, с. 31]:

«[Происходим мы] от князей мордовских как думаем княжевских близ Казанского царства, и оттуда вышли, но в каком году нам не известно и в последствии служили в оной службе, но какие имели чины мы не знаем».

В данном случае мурзы и князья – это тюркские титулы, которыми ранее назывались, например, татары, переходившие на русскую службу. Эти титулы распространялись и на мордовскую аристократию. Согласно словарю М. Фасмера, мурза – это «татарский князь, наследный старейшина, по русским законам не имеющий особых привилегий», изначальным значением этого слова было «княжеский сын». Это примерно соответствует статусу мордовских мурз и князей в Арзамасском и Алатырском уездах, так как многие из них впоследствии не получили значительных привилегий, «измельчали во владениях» и лишились княжеского титула.

Потомки нижегородских и арзамасских Еделевых ходатайствовали о восстановлении княжеского титула, что зафиксировано в челобитных. Некоторым удалось присоединить его к фамилии, став «Князеделевыми», но не более того [Демидов, с. 32]. Они по большей части ассимилировались в русское поместное дворянство без сохранения титула.

М. М. Акчурин отмечает, что в XVI веке татарские князья Мещеры, находившиеся в вассальной зависимости от Москвы, могли передавать свои титулы по наследству (как правило, старшему сыну), но при этом передача титула подтверждалась грамотой московского великого князя. Их часто называли «мордовскими князьями» в документах той эпохи из-за власти над мордовским населением.

Князья обладали судебной и административной властью над подчиненным населением, имели своих приставов и приказчиков, получали часть ясака[35], собранного с подданных (сам сбор контролировался русскими чиновниками). Родственники князей по мужской линии, которым не передавался княжеский титул, становились мурзами. Если их прозвище произошло от княжеского предка, то часто добавлялась приставка «князь» или «княж» [Акчурин, с. 207–208]. Такие мурзы княжеского происхождения были записаны и в Арзамасском уезде: например, мурза Невер князь Тенишев.

Судя по арзамасским поместным актам, титул мурза в глазах русских арзамасских писцов в XVI–XVII веках уже становится синонимом «служилого иноверца» или «помещика-иноверца». Этот титул никогда не фигурирует рядом с именем еделевских мурз, если они принимали крещение. То есть в документах новокрещены не называются мурзами, даже если они происходят из родов еделевских мурз и князей (например, записаны родственники мурза Мурзай Лихтемасов и новокрещен Михаил Лихтемасов).

Вероятно, писцы могли называть мурзами любую служилую мордву, которая владела имениями. В любом случае мурз можно отнести к самой первой, низшей ступени служилой аристократии, которая возвышала их над простыми землепашцами, но по размерам наделов и статусу ставила их ниже новоиспомещенных русских помещиков.

За редким исключением, документы о владениях самих арзамасских мурз не дошли до нашего времени. Представление об их собственности можно составить по доступным арзамасским поместным актам Смутного времени [Веселовский 1916], где мурзы и их крестьяне часто привлекались в качестве понятых или старожильцев при межевании и сыске земель. Документы по алатырским мордовским мурзам содержат больше данных, но описывают более поздний период 1623–1626 годов. В перечисленных документах упоминаются следующие еделевские мурзы (список не полон):

Рис. 4. Соседние с Кечасово селения на начало XVII века. Использованы современные названия. Черным цветом обозначены деревня и сёла, населенные русскими крестьянами, красным – мордовские деревни, зеленым – татарские деревни. Чернуха на тот момент не существовала, но добавлена на карту для привязки к местности. Местоположение деревни Сустатовой примерное. Помимо мордовской деревни Утка, в том же районе существовала русская деревня с тем же названием. Зеленой линией обозначена предполагаемая граница большого леса Васпомры. Скрещенные сабли отмечают примерный район сражения войска Розгильдеева и Мангушева с ногайцами в 1612 году

Отдельно можно выделить группу мурз, испомещенных в деревне Еделево Алатырского уезда. Для них указаны земельные наделы и крестьяне:

Писцовая книга Пушечникова и Костяева по Алатырскому уезду, охватывающая примерно 1623–1626 годы, дает следующую общую картину по уезду:

«Всего в Олаторском уезде пять человек новокрещенов, один человек мордовской князь, одиннатцать человек арзамаских татарских мурз, два человека кадомских мурз, двенатцать человек алаторских татарских мурз, шездесят три человека мордовских мурз, два человека мордовских же мурз написаны с отцовских поместей, деветь человек неслужилых мурз. А за ними два села, пятнатцать деревень, починок, четыре пустоши. А в селех и в деревнях шездесят пять дворов помещиковых, сто шездесят девять дворов крестьянских, людей в них двесте четырнатцать человек, сто дватцать восмь дворов бобыльских, людей в них сто шездесят четыре человека, деветнатцать дворов пустых крестьянских, шеснатцать мест пустых крестьянских. Пашни паханые, и перелогу[36], и диково поля, по новому письму и мере, четырнатцать тысяч триста восемдесят одна четверть[37] с полутретником[38].

…

У еделевских примерено сверх их дач двести шеснатцать четвертей, например, одиннатцать дворов крестьянских, три двора бобыльских, три двора пустых крестьянских. И всего примерено сверх их дачи и сверх окладов пять тысяч семьсот дватцать пять четвертей с осминою[39]. А платить з живущего отписным крестьяном з дву четвертей без третника пашни» [Кочетков, с. 96–97].

Согласно данной записи, в Алатырском уезде было испомещено 74 мордовских мурзы и один князь. Особо следует отметить: 9 мурз указаны как «неслужилые». Это подтверждает, что статус мурзы неразрывно связывался с несением воинской повинности, а невозможность выйти на службу требовала отдельной пометки.

105 татарских и мордовских помещиков имели наделы средней площадью 137 четей, или около 75 гектаров. На их землях жили 214 крестьян и 164 бобыля (в данном случае учитывались только взрослые мужчины), что дает в среднем 3,6 крестьянина и бобылей на каждого.

У еделевских мурз в среднем было в два раза больше крестьян, чем у соседних мурз. При этом в писцовой книге отмечается, что многие из еделевских мурз самовольно захватили часть земель и крестьян «сверх дачи» – эти излишки были изъяты в пользу государя.

В арзамасских поместных актах говорится об ухожеях[40] мурз: «до перваго урочища обшол черной лес, большой ухожей еделевских мурз». Отсюда можно сделать вывод, что, помимо выращивания хлеба, еделевские мурзы также контролировали и традиционный для лесного края промысел – бортничество [Веселовский 1916, с. 387]. «Мордовские ухожеи» упоминаются в непосредственной близости от татарской деревни Пицы[41]:

«И Сюнею, и Акбулату, и Ишею с товарищы тою пустошью диким полем вверх [речки] Пицы через сустатовскую дорогу да по муратовскую дорогу владети… а лес сечи дровяной и хороменной в мордовских ухожеях которые мордовские ухожьи к той пустоши подошли близка, опричь[42] делнова дерева, и всякими угодьи и владети».

С течением времени еделевские мурзы утратили свои владения в Арзамасском крае, по большей части продав их русским дворянам, испомещенным в том же уезде. Часть мурз переселилась южнее – в район Симбирска и Пензы. Некоторые стали русскими помещиками на общих правах, а другие перешли в разряд государственных крестьян.

Смена помещиков на примере села Абаимово

Перед изучением архивной истории Кечасово целесообразно проследить эволюцию землевладения и смену названий на примере соседнего Абаимово.

В 1603 году арзамасский приказчик Юмшан Лобанов описал расположенные в окрестностях современного Абаимово участки общей площадью 80 четей (около 40 гектаров). Прежде территория принадлежала Ивану Патрикееву. Это свидетельствует о том, что земли в Межпьянье выдавались и закреплялись и ранее – в XVI веке. Участок находился в аренде у новокрещена Михаила Елачева и татар соседней деревни Пицы Помры[43] Ишейки Болеева с товарищами [Веселовский 1916, с. 237].

На соседнем участке, «по обе стороны ручья Сергапа», еделевские мурзы Сыресь (по-видимому, Сыресь Сустатов) «с товарищи» построили избы самовольно, «не по даче[44]» на землях Ивана Патрикеева и его отца Михаила. В этих избах «живут нахожие[45] люди, новоприходцы крестьяня: во дворе Семейко Кирилов сын, кузнец, да во дворе Богдан Лаврентьев, да во дворе Иван Банной, во дворе Мокейко Ильин».

Юмшан Лобанов переписал эти земли с четырьмя дворами пришлых русских крестьян на Данила Иванова сына Шатилова (75 четей) и Елизария Щукина (25 четей).

Рядом располагалась усадьба самого Михаила Елачева с двумя крестьянскими дворами. Согласно документу, датированному декабрем, эти участки не удалось измерить и передать Щукину и Шатилову из-за выпавшего глубокого снега:

«Да на том же на вопчем усадище двор помещиков новокрещенов Михаила Елачева, да 2 двора крестьянских, да отары[46] тех же изб, что ставили еделевские мурзы Сыресь с товарыщи, да во дворе Васька Иванов, (в)[47] Васька Стрелец. А земля Данилу и Елизарью не отделена, потому что упал снег велик».

Шесть дворов русских крестьян стали началом Абаимово как поселения. Население быстро росло, и уже в писцовой книге Измайлова за 1621–1623 годы в селе записано 52 двора и 152 мужчины[48].

Первым зафиксированным в документах названием Абаимово было Елачево (или Новое Елачево) – по имени владельца земли мурзы Елача Алексеева. Сын Елача позднее записан владельцем в статусе новокрещена, отсюда и второе, более позднее название – Новокрещеново. То, что эти названия относятся именно к Абаимово, подтверждается тем, что упомянутая в акте «речка Серкапка» находится на геометрическом плане 1785 года.

Уже через несколько лет селение было переписано на видного русского военачальника и политического деятеля Баима Федоровича Болтина – представителя рода помещиков, в дальнейшем ставших владельцами и села Кечасово. По его имени село и получило свое современное название – Абаимово. Возможно, буква «А» в начале слова появилась от формы записи названия «Новокрещеново, а Баимово тож» – такая форма записи встречается в документах. Впрочем, в некоторых документах XVII века Баим Болтин был записан как «Абаим», например – в переписи 1646 года[49]. Видимо, так его имя могло произноситься или восприниматься на слух.

В акте 1616 года записано[50], что примерно за год до этого Баим получил во владение упоминаемые 80 четей земли Михаила Елачева и 37 с половиной четей бывших владений Данила Шатилова. Причем, судя по описанию деталей земельного спора, который был причиной составления акта, 80 четей Елачева находились со стороны татарской деревни Пицы, а бывший участок Шатилова – с южной стороны, на границе с мордовской деревней Сустатовой.

Еще один акт приводит дополнительные детали о захвате земель мордвой деревни Сустатовой:

«А усад отделил Баиму Болтину пуст, дворов на нем нет. А сказали околные люди старожилцы, что Олексей Блохин на том усаде не селился и землею не владел, а владели тою землею и землю пахали и сена косили насильством Нижегородцкого уезду мордва деревни Сустатовы Куземка Лапин с товарищи и по ся места. А прежде Олексея Блохина дано то было поместья Данилу Шатилову, и Данила Шатилов тем поместьем не владел жа, а не дали-де ему, Данилу, владеть и селитца тою землею та ж мордва Нижегородцкого уезду деревни Сустатовы» [Пудалов 2018, с. 33].

В 1618/19 году в Абаимово была построена первая церковь Николы Чудотворца[51].

Следует упомянуть несколько мифов об Абаимово, встречающихся в краеведческой литературе.

Например, С Б. Сенюткин указывает, что Абаимово было основано между 1626 и 1686 годами «крестившимся пиценским татарином Абаимом Болтиным» [Сенюткин, с. 137]. Однако приведенные в этой книге документы подтверждают, что Новокрещеново уже достоверно существовало в 1616 году, и его владельцем был Баим Болтин.

Род Болтиных действительно происходил от татарского мурзы, но поступившего на русскую службу и принявшего православие в XIV или XV веке. Болтины появляются в документах за несколько веков до первых упоминаний Пицы. Кроме того, Сенюткин называет изначальное селение «татарским в этническом плане», не приводя документальных подтверждений этого тезиса.

Одна из экзотических версий происхождения названия Абаимово представлена в книге У. Б. Белялова, но сам автор рассматривает ее как неправдоподобную:

«Старожилы нашего села [Пицы]… рассказывают, что во время распределения земельных угодий между двумя деревнями уездное начальство перепутало название этих деревень. До этого соседнюю русскую деревню называли „Спица“, а татарскую – „Абай“. Уездный представитель написал наоборот. Согласно этой записи, русская деревня стала „Абай“ – позже стали ее именовать „Абаимово“, а татарская – „Спица“, позже которую стали именовать „Пица“» [Белялов, с. 15–16].

Рис. 5. Фрагмент геометрического плана Абаимово от 1785 года, течение «речки Серкапки» обозначено стрелками

Васпомра

База источников по ранней истории Кечасово крайне ограничена, а содержащиеся в ней сведения фрагментарны, что требует детальной исторической реконструкции.

Можно с уверенностью утверждать, что первое документально зафиксированное название Кечасово – это Васпомра. Оно встречается и в других вариантах написания: Вас Помра, Васа Помра, Вась Помра, Вач Помра.

Самое раннее упоминание Васпомры можно обнаружить в копии документа, выданного 17 (по новому стилю – 27) июня[52] 1612 года служилым татарам деревни Пицы (в документе «Пица-помра»). Он ссылается на более ранний документ «118 года», который соответствует 1609/10 году (то есть периоду с сентября 1609 года по август 1610 года).

Оба документа были выданы от имени «царя Дмитрия Ивановича», то есть одного из Лжедмитриев. Более ранний документ 1609/10 года, который упоминается в пересказе, без сомнения, выдавался от лица Лжедмитрия II, арзамасская администрация которого активно раздавала земли летом 1610 года. В случае документа лета 1612 года, возможно, «царем» был Лжедмитрий III. Хоть он и не приобрел большой популярности в России, известно, что Арзамас и Алатырь присягнули ему на верность в марте 1612 года. Несмотря на то что он был захвачен и казнен в конце мая 1612 года, документы могли некоторое время продолжать писаться от его имени[53]. Вероятна версия, что писец просто скопировал преамбулу с предыдущего документа 1609/10 года для придания ему веса, а сам документ исходил от воеводы Путятина, чье имя указано в тексте после царя-самозванца.

Само упоминание Васпомры-Кечасово в этом документе относится к межеванию, произошедшему в 1609/10 году. Более точно – это, по-видимому, лето 1610 года, на которое приходится активность администрации Лжедмитрия. Васпомра в нем упоминается как сумежная[54] земля с пустошью, которую отделяли пиценским татарам[55]: