Цикл романов о Королеве змей. Пятитомник

Тетя Лена совсем оттаяла. Она верила, что животное невозможно обмануть. Приди Алекс с недобрыми намерениями — кот бы это почувствовал. А так дал себя погладить. Да что уж там: сам подошел к гостю, поприветствовал. С Люсьеном такое нечасто случалось. В последнее время Елена Васильевна так отфильтровывала своих посетителей, полностью доверяя в этом выборе коту Люсьену.

— Проходи, — отрывисто скомандовала она.

Полчаса спустя два непримиримых врага мирно соседствовали на двух плюшевых креслах и разглядывали фотокарточки из старой картонной коробки. На них, тесно прижавшись друг к другу, стояли Серхио и тетя Лена.

— Это было сразу после летних Олимпийских игр в Москве. 1980 год. Видишь, подписано? Ну да, дату-то видно. А лицо диавола Серхио выцвело, одна улыбка сверкает. Зубы у него здоровые были, белые, как унитаз.

Тетя Лена впервые улыбнулась и залихватски подмигнула Алексу.

— Вы тут совсем молодая, тетя Лена. Сколько вам было? — склонился над фото Сашка.

— Да двадцать годков, только-только из лесов своих выбралась — и сразу в Питер. А там с подружайками и в Москву увязалась. Очень хотелось на иностранцев вблизи взглянуть. В своей деревне мы их и не видали никогда, — ответила женщина.

Алекс рассматривал фото и не понимал, что его так смущает.

— Елена Васильевна, я вот никак в толк не возьму. Вы говорите, 1980 год был, а это, прости господи, почти сорок лет назад, верно?

— Ну верно. И что? — не въезжала тетка.

— А то, что этот парень неплохо сохранился за эти годы. Он ведь совсем не постарел. Как такое может быть? — отказывался верить Вихров.

— Ну говорю же тебе: дьявол он, дьявол и есть, Сержик-то… А не постарел, так это тоже объяснить можно, такие не стареют, — не моргнув глазом, нашлась что ответить Вдовина.

— Вы уверены, что это ваш знакомый? — сказал Алекс, показывая фото Серхио и Тани, раздобытое Светкой. — Может, родственник какой, сын, племянник, просто похожий парень?

— Уверена! Я его разрез глаз и улыбку ни с кем не спутаю. Это он! — уверенно заявила тетя Лена.

— Расскажите, а чем закончилась эта история? Вы были в отношениях или так просто: подружились, пообщались да и расстались? — попросил ее Сашка.

— Мне было двадцать. Цветущая деревенская девка, дорвавшаяся до столицы. А тут он нарисовался, Сержик то есть. И так он мне на ухо присел, так серенады свои пел, и на испанском, и на русском чисто говорил, соловьем заливался. Я все удивлялась, откуда он знает русский, — рассказывала тетя Лена.

— А он что говорил по этому поводу? — спросил Алекс.

— Слушай, он такой ловкий мастер отводить от себя любые подозрения. Объяснял, что в Дружбе народов учится. Там и наблатыкался, научился то есть. А я и верила, дура. И так верила, что собралась с ним в Мексику лететь, замуж за него выскочить решилась, любовь у меня случилась. Он же все мне: аморе да аморе… Любимая, по-ихнему. Вот я и поверила. А он для нее старался!

— Для кого это, для нее? — подбирался к сути Вихров.

— Королевы змей, проклятой, ясно кого. Ей пришла пора шкурку сменить. Да, так вот. Я и чемоданы собрала, немного их было у меня, не успела нажить, и в аэропорт-то и выехала с Сержиком. А там Верка Кольцова с вернисажа своего возвращалась. Подруга моя. Она часто на выставки заграничные летала — была выездной. Я у нее, как приехала в Питер, долго обреталась, домработницей прислуживала. Верка свои картины вывозила, показывала. Талантливая была художница. Это она потом моей родственницей заделалась. Сестра моя, Маринка, за Веркиного Луиса замуж вышла, а там и Танюшка родилась — племянница моя, значит. Вот она-то, Верка, меня с рейса и сняла, убедила никуда не ехать. Сама не знаю, как так получилось. Уж больно складно Верка говорила. А он улетел, не стал, видимо, руки пачкать. И после этого ни разу не позвонил и не написал мне. Исчез, и с концами. А потом и пелена моя спала с глаз. Поняла я, что не замуж меня Сержик звал, а на тело мое позарился. И не так, как некоторые. В чулок меня превратить хотел, негодяй, для своей королевы. А Бог отвел, слава ему. Так и прожила я всю жизнь одна.

Воспоминания дались ей нелегко, и тетя Лена взяла минутную паузу, отвернувшись к окну и глубоко вздыхая.

— Вы его любили? — осторожно спросил Алекс немного погодя.

Тетя Лена нервно смахнула слезу со щеки, улыбнулась и сказала:

— Наверное, любила. Что об этом говорить сейчас. Сейчас Таньку спасать надо, дуреху. Я ж понимаю, чего он к ней прицепился.

— Объясните мне, пожалуйста, я ничего не понимаю. Зачем этому хорошо сохранившемуся дядьке наша Таня? — Сашка смотрел на Вдовину, ожидая ответа.

— Королеве змей шкурку менять давно пора. Не зря они еще полвека назад этим озадачились. Выбирали, значит, — задумчиво протянула тетя Лена. — Не так легко подобрать нужного человека, соответствующего. Не только за красоту берут, умения должны быть у девицы особые. Вот и ждали ее, почти полвека ждали. Знали, что умения есть, наследственные, так сказать. На-ка, возьми, это дневник Веры, она мне его оставила. Я его читала уже позже, после ее смерти. Мало что поняла, но про Королеву змей там есть. Только вот в моей жизни эти сведения были ни к чему, не пригодились, да больно уж сказочные они, слабо верится в такое. А что я? Я работала, недосуг мне было с этим разбираться. Серхио исчез, растворился в неизвестности тогда. Я же все это отложила, забросила и на много лет забыла. Сейчас вот еле нашла дневник, даже не знаю, что меня сподвигло… Это, наверное, ключ, он должен тебе помочь спасти мою Татьяну. Не думала я, что они на нее охотиться станут. Рассчитывала — пронесет. Ты прав, осталось совсем немного времени, это должно очень скоро случиться. Тебе пора вылетать в Мексику.

Уставшая и резко постаревшая женщина протянула Алексу зеленую общую тетрадь без опознавательных знаков, исписанную мелким разборчивым почерком, и мешочек с чем-то тяжелым, видимо, ценным внутри, и добавила:

— Продай, этого должно хватить на путешествие.

Из глубины бархатного черного мешочка в руку Алекса выскользнул золотой медальон с большим кроваво-красным рубином в центре. Камень обрамляли две искусно выполненные змеи из золотистого металла. Глаза змей хищно поблескивали в сумраке питерской гостиной. Алекс сложил тетрадь и мешочек за пазуху, быстро попрощался с тетей Леной и покинул ее квартиру. Пора решаться и ехать в Мексику.

Глава 7

Весна нынешнего года в Париже восторженно встречает полотна Матисса, Климта и прочих новомодных художников. Я с удовольствием посещаю вернисажи, открывшиеся в музеях Орсе и Люксембургского дворца. Матисс… Какая прелесть! Художник в своих работах ведет повествование с помощью цвета и множества его нежнейших либо ярких оттенков. Все картины божественны, чувственны, откровенны. Много обнаженных тел. Но это не выглядит пошло или дико. Манера письма художника неповторима. Все о нем непрестанно говорят. А Климт? Это чудо! В его работах столько солнца. И не только потому, что он использовал золото, точнее, сусальное золото. Нет, сама идея и ее исполнение восхитительны, полотна завораживают. Мои скромные картины временно разместились в галерее небольшого особнячка мадам д’Альбер, подруги моих друзей из Петербурга. Мадам, подозреваю, древнего, но обедневшего дворянского рода. Ее дом расположен в центральной части старого Парижа, на острове Сите, вблизи бульвара дю Пале. С Сусанн д’Альбер, моей потрясающей хозяйкой, мы посетили все главные достопримечательности Сите, в числе которых собор, Сент-Шапель и Консьержери. Бодрая французская старушка старательно меня развлекала, как можно больше и интереснее рассказывая о любимом Париже. Не перестаю благодарить эту замечательную женщину. Мне так повезло ее встретить на своем пути. Сусанн в прошлом натурщица и, как прозрачно намекают ее почетные гости, одна из последних знаменитых куртизанок Парижа начала века. Роскошный портрет хозяйки в ее молодые годы можно лицезреть в парадной зале особняка. Там юная красавица в полный рост, в восхитительном белом платье из шелка, в перьях марабу и бриллиантовых украшениях времен Марии-Антуанетты. Какая же статная и обворожительная у нее фигура! Сразу видно, знатная особа. Когда-то эта женщина обладала роскошными апартаментами на Елисейских Полях, имела салон и вращалась в кругу самых талантливых и богатых мужчин. Но время, к сожалению, непреклонно. Вслед за бурной молодостью ушли богатство, здоровье и красота. Однако умная женщина сумела сохранить остатки средств и значимые связи и сейчас ни в чем не нуждается. Живет вполне безбедно и даже может себе позволить содержать особнячок в центре Парижа. Ее выручают друзья и некоторые знакомые. Сусанн, по моим наблюдениям, очень гостеприимная женщина. В ее небольшом домике находят приют многочисленные друзья друзей, все они увлеченно любят и ценят живопись. Я, несомненно, оказалась в своем кругу — среди истинных почитателей искусства. И надеюсь со временем познакомиться с настоящими гениями — талантами Парижа и Франции, а может быть, и всего земного шара, ведь друзья Сусанн живут в самых разных уголках земли. Несколькими днями ранее моя удивительная хозяйка объявила, что в нашем скромном домике найдет пристанище ее близкий друг из Мексики господин Луис Суарес. Таинственный незнакомец. Мне уже интересно, кто этот человек. Господин Луис, мексиканец, оказался блистательным юношей двадцати лет, с чувственной внешностью и самых настоящих латиноамериканских кровей. Брюнет, орлиный взгляд, полные губы, ослепительная улыбка, и вдобавок к перечисленному прекрасная натренированная фигура. Майяский бог, не иначе. Он общителен и галантен, уделяет мне много внимания. А еще, смею надеяться, он послужит отличной натурой моим следующим полотнам на тему мифологии майя. Так и вижу его в ритуальных одеждах жреца. Как это все ему должно идти. Он в большом восторге от моей майяской серии, постоянно рассматривает полотна, изучает сюжеты. Настойчиво интересовался, что же все-таки послужило вдохновением для их создания. Но я и сама не знаю что. Могу ли я признаться, что какие-то непонятные сновидения, преследующие меня всю жизнь, стали их основой? Я все это вижу во снах. А воплотить с помощью краски и холста не составляет труда, тем более я долго и успешно обучалась искусству живописи. Мой талант на родине старательно развивали. Мне очень хочется поскорее запечатлеть свои видения из снов, чтобы ничего не забыть. Вольна ли я поступить иначе, если все мое естество ищет способ исторгнуть их таким необычным образом? Все мои детища страшны своей пугающей реальностью. На одной картине верховный жрец пронзает тело бедного пленника сверкающим на солнце ножом и вырывает из его трепещущей груди пылающее сердце. Другая изображает женщину дивной красоты, в одеждах из шкур животного, с полной обнаженной грудью, на которой сверкает загадочный амулет с кроваво-красным рубином в окружении золотых змей. Ее чувственные губы скрывают белоснежные острые зубы, а воинственный взгляд цвета индиго будто следит за тобой с полотна. Голову женщины украшает золотой обруч в виде разверзшей пасть огромной змеи, и сама она подобна древнему индейскому божеству. Дневник Веры Кольцовой Париж, 1935 год 12 мая 18 мая 20 мая

* * *

В слабом свете ночника Алекс продолжал перечитывать страницы дневника Веры Кольцовой, исписанные четким, ровным почерком и рассказывающие о встрече женщины с отцом ее сына Луиса. Так, это все можно пропустить, ничего важного тут нет. Ожидания и восторги влюбленной женщины, свидания, любовные встречи, много ярких чувственных сексуальных сцен на фоне предвоенного Парижа. А это что? Тут уже, кажется, интереснее.

Луис и я стали любовниками. Весна в Париже была великолепна. Париж в цвету! Много фруктовых деревьев распустилось в одночасье. Как же это красиво! Я много писала с натуры. Луис мне с удовольствием позировал. Но мои полотна не отражали преображенный весной Париж. Они были посвящены мексиканской тематике. Мое вдохновение не замечало красоту божественного города и романтику Марсова холма. Нас окружал флер Парижа, а мы уносились мыслями в непролазные джунгли Мексики с ее темными тайными, сакральными знаниями и ритуальными действами в лоне высоченных пирамид. Много раз в базилике Сакре-Кер и вишневых рощах Монмартра, обнимая возлюбленного, я мечтала унестись с ним в Мексику и найти свое счастье там, в непознанных джунглях острова Косумель, откуда он родом. И, может быть, построить счастье с этим красивым загадочным мексиканцем. Все это в будущем, надеюсь. 30 мая

Алекс перелистал еще несколько страниц.

Мадам д’Альбер объявила мне, что господин Луис внезапно отбыл на родину. Вот так неожиданно! И сделала она это сухо и без лишних эмоций, словно рассчитывала, что я немедленно и театрально зайдусь слезами. Вдобавок мадам настойчиво намекнула, что пора бы и мне съехать в самое ближайшее время. Я сильно загостилась, и это, по ее мнению, совсем не комильфо. Конечно же, я это понимаю. Я не буду просить хозяйку дать мне его адрес. Луис Суарес, гость из Мексики, потерян для меня навсегда. Возможно, он не догадывается, что я ношу его дитя. Что же делать? Я буду для своего ребенка главной опорой в жизни, и, кто знает, может, он еще повидает своего отца. Боже мой, почему он? Откуда такая уверенность, что у меня будет сын? Не знаю. Я возвращаюсь в Петербург. А на память о Луисе у меня остался прекрасный медальон с рубином и змеями — его подарок. Такой, каким это сокровище изображено на моей картине. Чудеса, не правда ли? Он надел украшение мне на шею в нашу последнюю ночь, словно прощался. Могла ли я знать, что это последняя наша встреча? Медальон — драгоценное наследие моего сына. Я сохраню эту вещь в память о его отце. 31 июля

* * *

«Что же это получается? — размышлял Алекс. — Значит, много лет назад в Париже случился роман некой Веры Кольцовой с также неизвестным нам Луисом Суаресом из Мексики. В результате чего, очевидно, на свет появился сын Веры, малыш Луис, а уже он затем стал отцом Танюши. Вот оно что! Семейное предание. И да, в этой семье по наследству передавался интересный артефакт. Тот самый кулон в бархатном мешочке, что вчера мне передала тетя Лена. Роскошное ювелирное изделие, дорогое. Очень занятная вещица. И какая-то пугающая. Змеи как настоящие и глаза у них словно живые, светятся. Хорошо, продавать я его пока не намерен, в этом нет нужды, хотя ювелиры Питера оценили бы, попади эта вещь к ним. Я верну его Тане, когда найду ее.

С женой я все уладил. Сообщил, что отправляюсь в деловую поездку в Центральную Америку по поводу развития нашего туристического бизнеса. Проеду по побережью, соберу информацию. Она не возражала. В последнее время она вообще не реагирует на что-либо. То зависает в интернете, то до утра тусуется в питерских барах. Семья ее перестала интересовать совсем. Босс, тесть, давно на пенсии, отошел от дел и сидит сутками на даче, что-то там выращивает заморское.

Секретарша фирмы “Ветер перемен” легко справилась с порученным ей заданием и приобрела на мое имя билет в Канкун. А в последний момент и на Светку, неугомонную подругу Тани, билет успела оформить. Так что полетим в Мексику вместе. Что там с Татьяной? Господи, хоть бы успеть. Была бы жива-здорова. Заберу — и сразу домой. Нечего шляться по древним руинам. Пусть лучше рядом сидит и борщи варит. Соскучился. И еще… осознал-таки, что люблю ее, мою Танюшку».

Глава 8

Яркий лилово-алый закат тревожно и резво опускался на остров Ласточек, окрашивая в свои тона все побережье и пенную полосу прибоя. Белоснежные яхты на глазах становились розовыми и бордовыми. Гладь моря, как дивный шелк стального цвета, растекалась до самого горизонта. Издали остров напоминал хребет погруженного в воду дремлющего крокодила. Так, словно гигантское животное уснуло в недвижных водах океана и над ним поочередно вспыхивали низко расположенные бриллиантовые звездочки.

В зарослях на берегу изредка раздавались странные звуки, пугающие Татьяну. Серхио близко привлек к себе испуганную девушку, собственнически обвив ее мощными руками, и тихо прошептал:

— Нет причин для беспокойства, mia cara. Нарушитель спокойствия нам известен.

— И кто же это? — боязливо осведомилась девушка.

— О, это совсем небольшая птичка, род колибри. Здесь ее зовут косумельским изумрудом. Исчезающий вид, между прочим, — рассмеявшись, поведал ей Серхио, целуя за ушком.

— А почему изумруд, почему ее так назвали? — заинтересовалась Таня, широко распахивая голубые глаза.

— Все очень просто, любимая, его спинка ярко-изумрудного оттенка. Особенно у самцов. И так напоминает божественное оперение Кетцалькоатля. И хоть Пернатый змей является божеством соседствующих с майя ацтеков, еще ранее воспринявших его от тольтеков, в майяских землях о Кукулькане[13][12] тоже стало известно. Ведь воинствующие тольтеки во главе с земным воплощением Кетцалькоатля много веков назад добрались и сюда — на полуостров Юкатан. И принесли свои верования с собой. Это очень сложная религия, mia cara, расскажу тебе как-нибудь в другой раз, если не возражаешь, — пустился Серхио в пространные объяснения. — А птица-изумруд весьма изящна, настоящее сокровище нашего острова. Правда, издаваемые ею звуки едва ли можно считать приятными слуху. Это, скорее, звуки джунглей. Здесь все живо, дышит и пропитано древней историей.

— Мне все очень интересно, Серхио, дорогой, продолжай, прошу тебя. Любая сказка этого божественного острова услаждает мой слух. Мне хочется слушать и внимать тебе без конца, — попросила мексиканца Татьяна.

— Лучше поцелуй меня, богиня, — ответил взволнованный спутник Тани.

Неистовый мексиканец и русская путешественница проводили этот чарующий вечер в отеле, расположенном уединенно на побережье острова недалеко от Пунта-Сур. Весь прошедший день они исследовали этот экологический парк. Побывали на маяке, наблюдали за фламинго, крокодилами и черепахами, обитающими в водах заказника, суетливыми, похожими на енотов коати. Пробовали текилу в разном исполнении в местных барах. Купались и загорали на лучших пляжах острова. Устав, они направились в сторону заповедника, чтобы затем завершить вечер страстной ночью на диком пляже побережья. Джип Серхио был набит разными нужными вещицами, и комфортная палатка класса люкс была в числе этих вещей.

— Не увлекайся коктейлями, милая, я хотел бы встретить с тобой рассвет, — насмешливо заметил Серхио, памятуя о прежнем опыте возлияний девушки и опасаясь такого же эффекта.

— Конечно, дорогой. Я ценю каждую минутку рядом с тобой и с содроганием принимаю мысль о скорой разлуке, — серьезно загрустила девушка.

— Почему ты решила, что мы расстанемся, Татьяна? — видимо, это вовсе не входило в планы мексиканца.

«Вот как! О чем это он? Это повод насторожиться или, совсем наоборот, причина призадуматься над его планами в отношении меня?»

— Милый Серхио, мой отпуск заканчивается. И тур тоже. Мне придется, вне всяких сомнений, вернуться в Питер, — терпеливо напомнила ему Таня.

— Дорогая, ночь так прекрасна и тиха. Разве сейчас можно об этом думать? Неужели я не смог отдалить эти невеселые мысли моей любимой? — пытался отвлечь ее Серхио.

— Я знаю, что это неизбежно, — тоскливо ответила она.

«Неужто не откроется, так и буду пребывать в неведении?» — Посмотри мне в глаза, Таня. Поверь мне. Ты моя женщина, и я не позволю нам разлучиться. С этой ночи, ночи долгожданного полнолуния, мы больше никогда не расстанемся. Веришь моим словам? — пылкий мексиканец не оставлял сомнений, что все так и будет.

«Обещание… Стоит ли ему верить? Заверение в искренности чувств. Посмотрим! Кое-кто тоже в уши дул, рассказывал о своей глубокой любви. Да где он сейчас?» — трезво рассудила девушка про себя.

— Я хотела бы тебе верить, Серхио, — прошептала она и встретила самый волнующий и желанный поцелуй этого вечера.

Мексиканец страстно поцеловал свою ветреную спутницу и, подхватив ее на руки, понес в сторону пустынного пляжа. Там, у кромки воды, он будет любить ее долго и страстно. Так, что волны не смогут заглушить восторженных вскриков. И эта прекрасная девушка будет принадлежать ему, чувственная и живая…

— Что означает твоя татуировка, милая? — немного позже спросил Серхио, нежно проводя губами по тонким линиям рисунка на плече девушки.

Маленькая змейка, изображенная там, горделиво венчала холм, составленный из человеческих черепов.

— Я не знаю, — растерялась Татьяна, — в тату-салоне мне предложили самой выбрать эскиз, и я остановилась на этом, сама не знаю почему. Просто понравился, наверное.

— Необычный выбор, а главное, такой проницательный, что не могу не восхититься, — вкрадчиво улыбнулся возлюбленный Тани. — Змея — символ мудрости, бессмертия, а в некоторых случаях даже исцеления, череп же — это символ смерти. Змея в сочетании с черепом означает власть человека над обстоятельствами, так как змея в этом случае выступает в качестве победного символа, а череп — символизирует отражение мира, покорившегося человеку. Это также может значить, что человеку еще при жизни стала известна тайна рождения и смерти, и тогда змея выступает символом жизни и воскрешения, а череп, соответственно, смерти. Еще это может обозначать победу разума над смертью, нетленности знаний и дел человека, передаваемую поколениями мудрость предков. Кроме того, это явный знак человека, готового к глубокому самопожертвованию, способного отдать все ради какой-то своей высшей цели. Вот что заложено в этом маленьком соблазнительном рисунке, красавица моя, — помолчав и продолжая ласкать девушку, он добавил: — В этом отеле сегодня никого…

— Ты уверен? — Татьяна желала в этом убедиться.

— Это мой отель, mia cara. Сегодня ночью он принадлежит только нам, как и этот пляж, Чанканааб и майяские джунгли за ним, — не оставил сомнений Серхио.

Влажные следы прибоя на ровной поверхности пляжа, отверзающая свою тайну тропическая ночь, резкие вздохи и вскрики птицы, которую называют «косумельский изумруд», и других живых обитателей острова — все это утонуло и забылось в пульсирующем вальсе усиливающегося телесного желания женщины и мужчины, оставшихся наедине. Не дожидаясь ответа, Серхио бросил девушку на влажный песок и грубо овладел ею. Не встретив возражений ведомой страстью женщины, он заставил ее выпить терпкий напиток из заранее припасенной медной фляжки и вновь слился с нею в страстных объятиях. Татьяна, обезумев от дикого желания, не сопротивлялась и сама искала животной страсти. Поединок двоих оборвался, когда девушка в беспамятстве обмякла в руках опытного любовника. Поправив одежду на пленнице, Серхио легко закинул ее тело в багажник автомобиля и, докурив сигару, выехал в сторону парка Чанканааб.

Вслед за джипом Серхио на безопасном расстоянии двигалась небольшая скромная машинка выследившей их Исабель. Девушка ревниво наблюдала за перемещениями любовников и начинала понимать, что ее аристократичный друг к чему-то тщательно готовится. К чему-то весьма недоброму, судя по всему. Зачем он опоил девушку? Куда везет в бессознательном состоянии? Вопросы оставались без ответов.

С Серхио судьба ее свела неслучайно. Скорее, она сама хотела этой встречи. А вначале долго искала выход на этого человека.

Выпускница Колумбийского университета, милашка Исабель приехала на остров, пытаясь обнаружить корни своей семьи. Много лет она прожила в неведении в семье дальних родственников в США, в Вашингтоне. Получила образование: окончила факультет истории, философии, археологии и теологии университета Колумбия. Не раздумывая отправилась в свою первую археологическую экспедицию, а затем во вторую и все последующие. Профессия ее увлекла. Встречая мексиканку, немногие верили, что к своим годам у нее в арсенале имеется кандидатская степень по истории и археологии. Внешность знойной красотки совсем не вязалась с серьезными научными изысканиями. Ее облик производил обманчивое впечатление, и она этим с удовольствием пользовалась при случае.

Пора было подумать и о своем происхождении. Она всегда хотела знать, кто она и откуда. Необходимо вернуться к своим корням, исследовать их как профессиональный историк, это в ее силах. Со слов тетушки Мери она знала, что родилась на тропическом острове Косумель в Мексике и с рождения там не была. Причины ей были неизвестны. Бабушка Анхелика давно умерла, а о дяде Луисе, пропавшем много лет назад на этом же острове, до сих пор ничего не известно. Родители девушки тоже умерли, и Мери о них ничего не знала. Она являлась дальней родственницей ее отца-американца. Всю жизнь прожила в США и так ни разу не побывала в Мексике. Исабель привез и передал Мери неизвестный ей молодой господин, а на счет, открытый на имя подопечной, ежемесячно поступала внушительная сумма на ее содержание. Мери никогда не искала встреч с отказавшимися от девочки родственниками, не устанавливала причин такого решения.