Ради Любви

28

Гладко у тебя получается. И подножку тоже не хотел ставить? – спросила, смерив «друга» презрительным взглядом.

Не дожидаясь ответа, ускорила шаг. Когда пришла в конец ули- цы, стада коров видно не было, и я присоединилась к играющим ребятам. Так получилось, что, бросая мяч, не удержала его в ру- ках. Он выкатился на дорогу. Кинулась догонять. Поднимая мяч, услышала резкий скрип тормозов, а когда подняла голову, увидела рядом с собой грузовик. Так испугалась, что не могла пошевелить- ся. Ко мне подбежал пожилой мужчина и крепко схватил за ухо. От боли едва не заплакала.

– Сейчас я надеру тебе уши, чтобы раз и навсегда запомнила: нельзя играть на дорогах! – строго сказал мужчина. – Водитель грузовика – мой сын, недавно из армии вернулся. А по твоей мило- сти мог в тюрьму загреметь!

Разъярённый отец шофёра всё кричал и кричал, дёргая то одно, то другое ухо. Они пылали. Я с трудом сдерживала слёзы. «Только бы не заплакать, только бы не заплакать», – твердила сама себе.

Наконец мужчина отпустил меня и пригрозил:

– Чтобы около своего дома тебя больше не видел! Пожалуешься родителям – пеняй на себя!

В это время показалось стадо коров, и я погнала Бурёнку домой.

Родители, увидев меня, ахнули:

– Это что такое? Кто тебе оттянул уши?

– Я не скажу, он угрожал мне.

– Кто? – встревожилась мама.

– Ну-ка рассказывай, как дело было! Не заставляй отца ходить по селу и выяснять!

Мама протянула руку к моему уху, и я закричала от боли, слёзы потекли из глаз… Разбираться с обидчиком родители пошли вме- сте. Примерно через два часа на пороге появился тот самый по- жилой односельчанин и, пряча глаза, извинился. Спустя несколько недель уши стали такими же, как и раньше. Глядя в зеркало, радо- валась их прежнему виду.

* * *

Лето подходило к концу. Деревья надели багряные, жёлтые на- ряды. Хотелось скорее сесть за парту, чтобы научиться читать и

29

писать.

– Доброе утро, – разбудила меня мама первого сентября.

Не спеша приоткрыла глаза. Щурясь, бросила взгляд на маму и, улыбаясь, произнесла:

– Доброе утро, мамочка!

После завтрака с волнением надела коричневое платье, белый накрахмаленный фартук, белые гольфы и туфли. Густые тёмно-русые волосы мама заплела в ровные косы, украсила их большущими бантами и, сделав шаг назад, восторженно посмотрела на меня:

– Какая ты красивая!

Сердце радостно забилось, когда с роскошным букетом цветов вышла с мамой и братом за калитку.

Восьмилетняя школа стояла рядом, поэтому мы не торопились. Папа уже давно был на работе – заканчивал последние приготовления к празднику. Пахло опавшими листьями. Свежий осенний воздух бодрил. Шуршали под ногами листья, а Саша с удовольствием пинал их новыми ботинками.

Школьный двор пестрел красивыми букетами цветов. Наряд- ные дети и их родители с нетерпением ждали торжественного мо- мента. Мама за руку подвела меня к сверстникам, а учительница поставила второй по росту после какого-то мальчика.

На крыльцо вышел папа в новом костюме. Он выдержал паузу и начал речь, я гордилась им.

– Вон дочь директора, – донесся голос из-за спины. Я оберну- лась. Женщины переглядывались и перешёптывались, кивая в мою сторону. Дети рядом указывали на меня пальцами. Стало неловко.

Потом выступила Любовь Михайловна Никашевская, моя пер- вая учительница. Как только закончила, ученики подбежали к ней с цветами. Вручила свой букет и я. И вот будущие выпускники поздравляют малышей. С волнением жду подарка! Когда восьми- классники вернулись на место, я поняла, что меня обошли. Лови- ла на себе любопытные взгляды и, одна обделённая, слышала, как стучит моё сердце.

– А дочке-то директора ничего не подарили, – ухмылялись ребята.

Хотела осчастливить людей своим приходом, а они меня отверг- ли! Не сказала ни слова, ничего не сделала, а меня ненавидят! Зря 30

я ждала праздник!

Захотелось убежать куда-нибудь! Но вспомнила, как родители учили терпеть, быть выдержанной. Мучаясь, продолжала стоять и де- лать вид, что ничего страшного не случилось. Много позже я нашла подходящее слово тому, что произошло на линейке, – «интрига».

Домой вернулась без настроения и с порога озадачила вопросом: – Мама, почему всем дали блокнот, цветы, а мне нет?

Мама объяснила это тем, что у папы важная работа, поэтому у него много завистников, которые разными способами пытаются ему досадить. Один из вариантов – сделать это через меня.

– Не буду учиться в этой школе! Меня там не любят!

Мама задумалась, перестала гладить бельё, попросила присмо- треть за Сашей, чтобы тот не стянул горячий утюг, и куда-то ушла. Но скоро вернулась и как ни в чём не бывало, продолжила работу.

Вдруг во дворе залаяла собака, и кто-то робко постучал в окно. – Лена, глянь, кто там.

Я встала с кровати и отодвинула штору: – Мам, там мальчик.

– Узнай, чего он хочет.

Я вышла на крыльцо дома.

– Лена, извини, что вовремя не подарили тебе цветов. Совсем запутались… – виновато сказал гость, протянул красивый букет и ушёл.

– Мама, смотри, мне подарили цветы! Меня любят! Я пойду в школу и буду учиться! – счастливая, вбежала в комнату.

Спустя годы мама признается: «Зная твой упрямый характер, поняла: учиться не пойдёшь. Нарвала в саду цветов – и бегом в школу! Подбежала к первому встречному восьмикласснику и попросила его вручить тебе букет».

В школу летела, словно на крыльях! Желание учиться было ве- лико! Но тут же сникла, натолкнувшись на злые усмешки и кол- кие взгляды.

Домой вернулась грустная. Мама поинтересовалась, что произо- шло.

– Всё по-прежнему: я никому не нужна, меня не любят… 31

– Главное – мы тебя любим! – утешала мама, – а на завистни- ков не обращай внимания. Ещё не раз столкнёшься с завистью, поверь.

– Я не хочу так жить!

– Никому не позволяй рушить свою жизнь! Тебе нужно учиться. Получишь хорошее образование – найдёшь работу по душе, не бу- дешь ни от кого зависеть.

– Мама, давайте уедем отсюда.

– Когда-нибудь это произойдёт, но только не сейчас.

– Почему?

– Время не пришло.

В это время папа вернулся с работы. Тут же раздался звон стек- ла – в комнату влетел острый камень. Саша играл на полу и ближе всех сидел к окну. Просто повезло, что его не задело! Папа быстро догнал злоумышленника: им оказался ученик школы. Папа мог ударить хулигана, но сдержался и только пригрозил ему.

Внутренние знание не помогло мне избежать неприятностей, так как я была маленькой и зависела от родителей, которые, к сожалению, доверяли только своему опыту.

Помню старый заброшенный дом: на покосившейся двери ви- сел огромный амбарный замок. Так хотелось хоть одним глазком заглянуть внутрь! И вот однажды замка не оказалось.

«Да здравствуют приключения!» – подумала я и побежала за На- ташей и Светой, чтобы вместе отправиться за сокровищами.

Около соседнего дома сидела дряхлая старушка. Она хитро щурилась, наблюдая за нами, словно намеревалась сделать что- то нехорошее. Мы вошли в дом и оказались в длинном коридоре, в конце которого уткнулись в запертую дверь. Куда идти теперь? Осмотревшись, обнаружили лестницу, ведущую на чердак. Не всё потеряно! Я уже собралась залезть наверх, как через щель в стене увидела: старушка подошла к двери и… закрыла вход!

«Ловушка!» – подумала я.

– Никто не станет нас здесь искать! – завизжали подружки. – Мы погибнем! И всё из-за тебя!

Я испугалась, но виду не подала. И потом, безвыходных ситу- 32

аций не бывает! Солнце пробивалось сквозь щели в стене, слабо освещая коридор. И тут пришло озарение: нужно расширить щель! Немедленно приступили к работе. Хорошо, что пристройка дома, в которой мы находились, была сделана из глины. Через несколько минут мы сделали приличную дыру в стене и выбрались на свобо- ду.

Света и Наташа всё ещё сердились на меня, а я смотрела на них и улыбалась, потому что была счастлива, что живу и что оказалась сильнее обстоятельств.

По возвращении домой решила разобрать игрушки и вдруг об- наружила: жёлтый пластмассовый зайчик повреждён. Вспомнила, как Лида жаловалась на то, что уронила новогодний подарок. Тот треснул, и из него выкатились шарики. Подруга сокрушалась, а я ей сочувствовала. Догадавшись, что Лида поменяла игрушки, по- бежала к ней.

– Лида, возьми своего зайца, а мне отдай моего!

– Я не меняла зайцев, – сказала подруга и отвела взгляд.

– Ты же сама рассказывала, как уронила зайца, как шарики вы- катились.

– Я не брала твоего зайца! Уходи! – сказала Лида и толкнула меня.

– Не уйду, пока не признаешься и не вернёшь моего зайца! – не сдавалась я.

Лида схватила веник, стоявший у печки, и, недолго думая, стук- нула меня.

– Ты что творишь? – вырвала я веник.

– Не хочу слушать тебя, уходи! – подруга снова меня толкнула. – Ну, всё! – сказала я и бросилась на Лиду.

Завязалась драка. Мы выскочили на улицу. Я первая решила пре- кратить потасовку и уже направилась к дому, как Лида окликнула меня. Подумала, что она хочет извиниться, и обернулась, а тут – ка- мень ударил прямо в лицо. В глазах внезапно потемнело, пришло ощущение, что отсутствую в физическом мире. Но когда почув- ствовала тупую боль в области головы и резкую боль в районе глаз, то поняла, что жива. Теперь я боялась открыть глаза и не увидеть свет. Наконец, собралась с силами и, щурясь от боли, медленно подняла веки. Сквозь слёзы увидела закат и сильно обрадовалась.

33

– Доченька, что с тобой? – спросила мама, встретив меня дома. – А что? – как будто ничего не случилось, ответила я.

Мама взяла меня за плечи, и со слезами на глазах сказала: – Лена! У тебя фиолетовое пятно почти во всё лицо и чёрное пятно под глазом!

Мне не хотелось выдавать Лиду, но после долгих уговоров обо всём рассказала. Мои родители немедленно направились к Лиде домой. Мы ждали, что она, её мама или папа подойдут ко мне и извинятся. Но, к нашему общему изумлению, этого не произошло.

На следующий день, возвращаясь из школы, заметила возню возле калитки нашего дома. Пять девочек окружили Лиду и били её. Войти во двор я не могла и ждала, когда всё закончится. Папа увидел драку и вышел на крыльцо.

– Твою подругу избивают, а ты смотришь, – попытался присты- дить меня папа.

«Она мне не подруга! Пусть сполна за всё получит! Может, ум- нее станет! И почему должна помогать человеку, который обманул и чуть не лишил меня зрения?» – подумала я и перевела взгляд на Лиду.

На неё навалились девочки и уже успели поставить по синяку под каждый глаз. Не выдержав напряжённого папиного взгляда, кинула портфель на забор и полезла в драку. «Шухер! Директор смотрит!» – раздалось в толпе. Девочки разбежались, а Лида, стря- хивая пыль со школьной формы, с упрёком спросила:

– Почему ты так долго стояла и смотрела?

«А почему должна была вмешиваться? Ты даже не извинилась за вчерашнее», – мелькнуло в голове.

– Но и на том спасибо, – сказала Лида, подняла портфель с зем- ли, отряхнула его от пыли и пошла домой.

Чувствовала: дома предстоит серьёзный разговор. И не ошиб- лась.

– О чём ты думала, когда били твою подругу? – строгим тоном спросил папа, не успела я переступить порог дома.

Не хотелось ответом обижать папу, и я промолчала.

– Лена, представь себя на её месте.

«Уже была на её месте», – подумала я и решила сменить тему: – Папа, расскажи, пожалуйста, историю нашей деревни.

34

– Не уходи от разговора.

– А ты обедал?

– Нет.

– Тогда пойдём за стол. Знаешь, я сегодня пятёрку по чтению получила…

За столом вспомнила, как не хотела идти на новогодний утренник. Если бы я настояла на своём и не пошла на праздник, как хотела мама, то всё сложилось бы иначе. Мне бы не вручили зайца за костюм снежинки, не было бы ссоры с Лидой и этой злополучной драки. Поняла, что моё упрямство было не пустым капризом, а своеобразной реакцией на будущую ситуацию. Поэтому для себя отметила, что надо полностью доверять своим ощущениям и защищать их.

Опоздание было для мебя предупреждающим знаком.

* * *

– Прошла зима. Наша семья ждала рождения малыша. Мама уже лежала в больнице. В один из дней папа получил зарплату и купил давно обещанную игру «Конструктор». Я была на седьмом небе от счастья – сбылась давняя мечта!

– Будешь играть, как только сделаешь уроки, – сказал папа и по- ложил коробку на шкаф.

Он ушёл, а я со слезами на глазах стала строчить письмо маме, в котором описывала свою любовь к ней и желание скорее увидеть- ся. Чуть-чуть успокоившись, вернулась к урокам. Когда папа зашёл в дом, в первую очередь спросил:

– Уроки сделала?

– Да, – хмурясь, ответила я.

– Тогда бери конструктор и играй.

Грусть как рукой сняло! Как же здорово собирать из деталей стул, качели, машину! Так увлеклась, что забыла про улицу.

Спохватилась, когда солнце клонилось к закату. Забежала к Лиде домой (мы поддерживали отношения) и позвала погулять в лес. Кое-где пробивалась зелёная трава, серый подтаявший снег лежал неровными сугробами. Особенно любила высокий бугор, с которого весной рано сходил снег. Здесь возвышался могучий дуб,

35

словно главный страж окружающего мира.

– Ты уверена, что твоя мама вернётся? – вдруг спросила Лида, когда мы устроились на зелёной траве под дубом.

– А как же иначе?

– Она может умереть при родах.

До этого момента я не думала о смерти, считала, что люди жи- вут вечно. Слова Лиды неожиданно напомнили, в каком мире живу. Представила жизнь без мамы, и больно сжалось сердце! Возникло непреодолимое желание остаться одной.

– Лида, иди домой.

– А тебе не страшно остаться в лесу без меня?

– Нет.

– Ну, как знаешь, – протянула Лида и пошла прочь.

Когда силуэт Лиды исчез за деревьями, уткнулась лицом в траву, и слёзы потекли по щекам. Казалось, что и лес плачет вместе со мной, сочувственно шумит и пытается утешить.

– Мамочка, пожалуйста, не умирай! Я так сильно тебя люблю, что не выдержу, если ты умрёшь! Пожалуйста, живи! – твердила сквозь слёзы.

Уже стемнело, появились первые звёзды. Поднялась с земли, отряхнулась и прислонилась к могучему дереву. Обведя усталым взглядом поляну, поблагодарила лес за незримое сочувствие и мед- ленно побрела по тропинке домой.

* * *

В день маминой выписки из роддома не отходила от окна, боясь пропустить момент, когда приедут родители. И вот долгожданная минута наступила: возле ворот остановилась машина. Из неё выш- ли папа и мама, они улыбались. Папа нёс в руках маленький свёр- ток, перевязанный розовой лентой.

Не обуваясь, бросилась на улицу. Саша, сунув ноги в ботинки и схватив на ходу куртку, выбежал за мной. Мама широко распахнула свои объятия, и я с размаху прижалась к её тёплой груди. Брат по- вторил моё движение, и получилось, что он обнял и маму, и меня.

– Лена! Шагом марш домой! Стоишь на снегу разутая, не оде- тая! – пытался быть строгим папа, но выражение его лица говорило

36

совсем другое.

Нового человечка в нашей семье назвали Наташей. Мама объ- яснила нам, как правильно обращаться с маленькой сестрёнкой. Я была необыкновенно счастлива оттого, что нахожусь рядом с ма- мой, живой и невредимой, и молча говорила: «Мамочка! Я сделаю всё, чтобы ты гордилась мной и радовалась моим успехам. Никогда не брошу ни тебя, ни папу. Буду опорой вам и детям вашим».

* * *

Весна набирала обороты – всюду зелень и благоухание. После обеда зашли подруги, и мы отправились на прогулку в белоснеж- ный лес, наполненный необыкновенными ароматами. Слушая зву- ки леса, с упоеньем вдыхая запах цветущей черёмухи, я ощущала себя как в сказке.

Девочки сказали, что вчера в своих волосах обнаружили кле- щей. И теперь без платка в лес не ходят. Насторожилась: я же была без платка…

– Придёшь домой – расчеши волосы. Если расчёска будет за что- то зацепляться, значит, к коже присосался клещ, его нужно снять немедленно, – наперебой советовали Света и Наташа.

Я забежала в дом, быстро подошла к зеркалу и расплела косу. Длинные густые волосы упали волнами на плечи и спину. Приня- лась аккуратно их расчёсывать. И тут расчёска «запнулась». Напра- вила пальцы к этому месту и обнаружила пупырышек. Закричала от страха, бросила расчёску на кровать и помчалась в клуб. Запла- канная и испуганная, я подбежала к маме и с трудом выговорила: – Мама, у меня, наверное, клещ, посмотри…

Мама быстро отыскала на голове клеща и осторожно оторвала его от кожи. Показала неприятное насекомое и раздавила ногой. – Иди домой и обработай ранку йодом! – велела мама.

Но я этого не сделала – испугалась, что будет щипать. Да и как найти место укуса? Интуиция подсказывала, что история с клещом будет иметь продолжение. Так и случилось.

Несколько недель спустя на голове появились чешуйки. Мама подумала, что это лишай, и помазала какой-то мазью. Болячка не прошла, а, наоборот, увеличилась в размере. Женщина-врач пред-

37

ложила странный способ лечения: посыпать место пеплом от сигарет и пить какие-то таблетки. Мама засомневалась, но мнению специалиста доверилась. Спустя время, кожа начала гноиться. Родители решили остричь меня наголо.

Неужели у меня никогда больше не будет таких пышных шел- ковистых волос? Родители утешали, мол, вырастут, и даже лучше прежних. Немного успокоившись, села на стул перед шифоньером с зеркалом, папа накрыл плечи простынёй, взял большие ножницы. Раз – и отрезал заплетённую косу. Слёзы потекли из глаз. Мама наклонилась ко мне и прижала к груди. Я видела, как мои пережи- вания терзают души родителей, и постаралась взять себя в руки, чтобы не расстраивать их. Затем в ход пошла электрическая ма- шинка. Она жужжала, а я разительно менялась.

– А как я теперь в школу ходить буду?

– В платочке, доченька, – со слезами на глазах отозвалась мама.

После стрижки долго разглядывала себя в зеркало, пытаясь при- выкнуть к новой «причёске»: как жить дальше в таком облике?

Одноклассники в школе мой новый образ встретили немного удивлённо. Когда узнали, в чём дело, пожалели. Однако скоро пе- рестали сочувствовать, и принялись дразнить «лысой». Пропало желание учиться. А через некоторое время отекли ноги, затем покрылись красными пятнами и стали гноиться. Каждый шаг отзывался болью во всём теле и давался с неимоверным трудом, поэтому я перестала ходить в школу. Голова полностью по- крылась гнойной коркой. Родители вновь повезли меня в районный центр. Папа проводил нас с мамой до больницы, а сам направился по своим делам. Зашли в кабинет, и мама сказала врачу:

– Ваш рецепт только ухудшил положение.

– Крепитесь, мамаша, – врач беспомощно развела руками, – остаётся одно – ждать конца…

Мама заметно побледнела. Однако за дверями кабинета твёрдо произнесла:

– Дочка, я не собираюсь мириться с этим диагнозом! Пойдём!

В другом кабинете, где также удушливо пахло лекарствами, за столом сидел мужчина в белом халате и просматривал записи в журнале. Мама обстоятельно передала ему суть дела, однако эску- лап ничего нового не сказал. Мама заплакала и упала перед ним на 38

колени:

– Прошу, дайте направление в областной центр.

Врач отрицательно покачал головой. Превозмогая боль в ногах, я подошла к маме и положила ладонь на её плечо:

– Мама, поехали домой.

– Что вам стоит написать бумажку? От этого жизнь ребёнка за- висит! – не обращая на меня внимания, рыдая, мама продолжала упрашивать врача.

Тот сочувственно вздохнул и, наконец, взял ручку: – Никому не говорите об этом, а то мне влетит.

Мама встала с колен, вытерла слёзы и низко поклонилась. Мы вышли из кабинета, и она эмоционально произнесла:

– Теперь папа отвезёт тебя в Саратов, а там вылечат.

Я была рада не столько своему будущему выздоровлению, сколь- ко тому, что прекратилось мамино унижение. И ещё была сердита на докторов за то, что заставили мою любимую мамочку плакать. Грустно было и оттого, что я своей болезнью вынуждаю родителей много хлопотать и волноваться.

Папа вернулся в больницу, и мы вместе вышли на улицу. Затем мама поехала на железнодорожный вокзал за билетами, а мы с па- пой отправились кое-что купить для больницы. Папа всё время но- сил меня на руках. Было неловко перед людьми, а ещё я жалела папу. На перроне, возле вагона, мы обнялись с мамой на прощание.

Кожа головы сильно гноилась и ходила ходуном, будто болото. Через бинты чувствовался неприятный запах. В областной больни- це папа положил меня на кушетку. Молоденькая медсестра, увидев, кого привезли, убежала. Папа гладил мои ноги, и этим опухшим, покрытым корками ногам становилось легче.

– Всё будет, доченька, хорошо. Ты поправишься, – успокаивал папа.

Почти задремала, как вдруг услышала приближающиеся шаги. Неторопливо подняв веки, увидела перед собой радостную мед- сестру.

– Девочка! Тебе так повезло, слов нет! Едет сам профессор! Это единственный человек, который объяснит, что с тобой, и поможет тебе поправиться! – сказала она.

39

Сейчас, по прошествии лет, я и родители знаем, что причина моей тяжёлой болезни – укус энцефалитного клеща. Но тогда никто не мог понять, почему я заживо гнию.

Что-то трогательное было в том, как вся больница ждала про- фессора. Персонал суетился, а в глазах папы горела нескрываемая надежда. Спустя час по коридору в сопровождении «свиты» в бе- лых халатах, бойко шёл профессор. Это была женщина.

– Тебя как зовут? – обратилась она ко мне с улыбкой.

– Лена, – устало ответила я.

– Ты встать можешь?

– Да, могу.

И тут же попыталась выполнить это нехитрое для здоровых людей действие. Ноги не послушались и подкосились. Папа под- держал меня.

– Ничего-ничего, поправишься, – улыбнулась профессор.

Она погладила меня и ушла, за ней потянулись остальные. Ско- ро вернулась молоденькая медсестра и радостно сообщила:

– Собрали консилиум: будут решать, как лечить. Вы даже не представляете, как вам повезло! Не к каждому больному профес- сор приезжает самолично!

И медсестра ушла, восторженно поглядывая на нас. Думаю, ей хотелось понять, осознаём мы своё счастье или нет.

Через час папу позвали на беседу, а когда он вернулся, нас по- слали в лабораторию, где папу попросили освободить от повязки мою голову. Он с трудом снял прилипший гнойный бинт, но не весь. Где-то из середины головы врач пинцетом вытащила волосок и спросила:

– Лена, тебе больно?

– Я ничего не почувствовала.

Папа испуганно посмотрел на врача. Меня попросили выйти в коридор, и медсестра проводила до стула, а сама зашла в кабинет. Когда папа вышел, я заметила слёзы на его глазах. Никогда прежде не доводилось видеть его таким. Он отвёл от меня взгляд и, достав платок, коснулся им лица.

– Папа, почему ты плачешь? – с тревогой спросила я.

Папа молча взял меня за руку, и мы не спеша отправились в дру- 40

гой кабинет. Две женщины, помогая друг другу, сняли весь бинт с моей головы. Обработали её жидкостью, и одна из них стала, скальпелем соскабливать гной.

– Тебе больно? – спросила врач.

– Нет, я ничего не чувствую.

Было неприятно видеть, как эта отвратительная субстанция вместе с кровью летит во все стороны. Периодически сгустки гнойной массы врач сбрасывала в специальную посуду. Когда со-скабливание завершилось, я подумала, что на этом меня отпустят, но началась другая процедура. Врач взяла ножницы и стала разре- зать кожу на голове ото лба. Боль не ощущалась, но от этого непри- ятное чувство только усиливалось, и я съёжилась.

– А у меня волосы вырастут?

– Делаем всё для этого, – тепло ответила женщина.

Полагаю, врачи тогда думали в первую очередь о спасении моей жизни.

Мне обработали голову жёлтой жидкостью, затем намазали чёрной мазью с неприятным запахом и плотно перебинтовали. Голове впервые за последнее время стало приятно и легко. Меня попросили снять сапоги и колготки. Но чрезмерная полнота воспа- лённых ног мешала свободно двигаться. Медсестра сняла наполо- вину зашнурованные войлочные сапоги, колготки и уложила меня на кушетку. Удалили гной и на обнажённые ноги навели голубой свет лампы. Очень скоро выключили лампу и обработали ноги чёр- ной мазью, после чего перебинтовали их и сделали укол. В палате, куда меня отнесли, я тут же заснула.

Через некоторое время разбудила медсестра, передала вещи и продукты от папы. Мне очень хотелось поговорить с ним, но в па- лату его не пустили. Я снова заснула, теперь уже до вечера.

– Леночка, тебе нужно собраться с силами и пойти в процедур- ный кабинет. Сможешь? – ласково обратилась ко мне медсестра. – Постараюсь.