Прежние жильцы

— Здесь нет моей пользы. Есть твоя работа, моя работа и трое людей, которые знают, как использовать твою вину.

— Какую вину?

Она ответила слишком быстро:

— За развод.

Лев закрыл блокнот.

Слова повисли между ними. Андрей в будке переложил связку карточек с одного края стола на другой. Чёрный внедорожник продолжал стоять поперёк полосы. За воротами проехал грузовик, обдав мокрый асфальт белым светом.

— Дарья сказала про акт, — произнёс Лев.

Ксения не переспросила, какой.

— И что именно она сказала?

— Четыре года назад я подписал полное освобождение сорок седьмой. Будто осмотрел все комнаты, не нашёл жильцов и вещей и подтвердил добровольный выезд.

— Ты подписывал сотни актов.

— Такой был?

— Не помню.

Теперь ошибку сделал он: посмотрел на неё с облегчением. Ксения увидела и продолжила мягче:

— Четыре года, Лев. Архив в другом здании. Ты хочешь, чтобы я среди ночи помнила один лист из сотен?

— Ты помнишь, где у меня лежат таблетки.

— Потому что я была твоей женой девять лет.

— А квартира принадлежит вашей семье.

— Компании. Не семье.

— Компания принадлежит твоему отцу.

— Доля принадлежит фонду, доля банку, доля отцу. Ты три года вёл продажи и знаешь устройство лучше, чем сейчас изображаешь.

Лев знал. «Чернов Дом» любил дробить собственность между обществами с похожими названиями. Когда покупатель спрашивал, кто отвечает за крышу, Лев рисовал стрелки на листе и обещал единое окно. Единым окном всегда оказывался человек, сидевший напротив. Бумаги принадлежали разным компаниям, решения — одной семье.

— Если акт существует, утром пришлёшь копию, — сказал он.

— Зачем?

— Проверить подпись и содержание.

— Ты готов передать полиции документ, который может сделать тебя участником мошенничества?

— Я готов сначала его увидеть.

— Вот чего от тебя хотят Беловы. Не квартиру доказать, а получить свидетеля, который сам подтвердит нарушение. Они четыре года не могут отменить сделку. Теперь нашли человека с мигренями, чувством вины и подписью на старых бумагах.

— Ты только что не помнила акт. Теперь знаешь, зачем он им.

Ксения выпрямилась.

— Я знаю спор по сорок седьмой квартире. Это моя работа. В деле есть их жалобы, копии, заявления. Не знаю, какой именно лист показали или назвали тебе.

— Мне ничего не показали.

— Тем удобнее. Можно назвать любой.

Лев почувствовал, как боль дошла до виска. Перед глазами не было ни белых кругов, ни дрожащей кромки света — обычная боль после долгого дня. Он отметил это про себя, но записывать при Ксении не стал. Не потому, что хотел скрыть. Потому что уже начал совершать действия в расчёте на её взгляд, а это было ещё одной формой её власти.

— В квартире пахло тушёным луком, — сказал он. — На плите кипел чайник. У Нины на левом кармане не хватало пуговицы. Пуговица у меня. Дарья знала, что в девятнадцать двадцать придут с ключом. Они пришли с тележкой и актом обработки, где работы назначены на девятнадцать ноль-ноль. После вызова полиции машину направили к северным воротам, а охрана сказала, что я уехал. За сорок минут из квартиры исчезли мебель, одежда, лекарства и штора. Проход закрыли мокрой панелью. Вот события. Мне пока не обязательно знать, что они означают.

Ксения слушала, не перебивая. В конце её губы дрогнули, будто Лев верно повторил выученный урок.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда ещё события. Ты приехал на показ, которого нет в расписании. Клиент утверждает, что не приезжал. Твоя запись людей повреждена. В целой записи только сотрудники, выполняющие заявку. Вызванная полиция не нашла жильцов. Ты не видел угроз и не видел, чтобы кого-то удерживали. В кармане у тебя пуговица, которую мог оторвать кто угодно. У тебя болит голова, и ты не можешь сказать, когда принял две таблетки из пачки. Это тоже события.

— Да.

— И какая версия требует меньше выдумок?

— Не знаю.

Она впервые за разговор улыбнулась. Не победно — почти устало.

— Тогда поезжай домой. Выспись. Утром позвонишь мне, и мы без полиции разберём адреса, журналы и акт.

Лев посмотрел на шлагбаум.

— Открывай.

— Ты меня услышал?

— Полностью.

— И?

— Я не буду уточнять участковому, что придумал людей. Я скажу только то, что видел, и отдельно — чего не видел. Пришли утром акт, заявку на обработку в исходном виде и запись въезда Яны.

— Записи камер выдаются по запросу полиции.

— Тогда сохрани их до запроса.

— Они хранятся семь суток автоматически.

— Напиши мне это сообщением.

— Зачем?

— Чтобы завтра срок не оказался одни сутки.

Ксения вздохнула и достала телефон. Экран осветил её лицо снизу. Она набрала несколько слов. Телефон Льва в держателе завибрировал.

«Записи центрального въезда хранятся 7 суток. К. Чернова».

Он сделал снимок экрана вторым телефоном — старым аппаратом, который держал в сумке для показов. Ксения заметила.

— Ты всегда становишься очень тщательным на день позже, — сказала она.

— Иногда на четыре года.

Её лицо изменилось. Совсем немного: подбородок поднялся, плечи перестали казаться усталыми.

— Не превращай старые ошибки в подвиг, Лев. Если ты подписал бумагу не глядя, это не сделает тебя хорошим человеком только потому, что теперь ты сдашь её следователю.

— Не сделает.

— И работу не вернёт.

— Какую?

— Ту, которую ты потеряешь, когда партнёры увидят вызов полиции на собственный показ.

Вот и угроза. Произнесённая как деловой прогноз, без условия и требования. Ксения могла утром позвонить трём застройщикам, и они не расторгли бы договоры — просто перестали бы присылать объекты. Через месяц агентство Льва осталось бы с арендой и вторичным жильём. Через три не хватило бы денег на офис и зарплату помощнику.

— Ты уже им позвонила? — спросил он.

— Нет.

— Тогда не звони.

— Я не управляю чужими решениями.

— Управляешь доступом к сведениям, на которых они решат.

— Ты хочешь, чтобы я скрыла происшествие?

— Я хочу, чтобы ты не рассылала свою версию раньше полицейского запроса.

— А сам уже выбрал версию Беловых.

— Я выбрал не стирать сегодняшний вечер.

Она убрала телефон в карман.

— Открой, Андрей.

Охранник нажал кнопку. Шлагбаум поднялся, но чёрный внедорожник всё ещё стоял на второй полосе, и Ксения осталась возле водительской двери Льва.

— Последнее, — сказала она. — Не звони Яне. У её мужа просрочка по ипотеке и переоформление залога. Она решила, что ты можешь это испортить. Не усугубляй.

Лев не сразу понял, что именно услышал.

— Откуда ты знаешь про ипотеку мужа?

— Она подбирала квартиру через наш банк-партнёр.

— Её семья не покупала квартиру в Бережном. Яна сказала, что смотрит для матери.

— Значит, у неё есть причины не рассказывать тебе всё.

— Или у тебя есть причина знать, чем её напугать.

Ксения отступила от машины.

— Вот поэтому тебе надо поспать.

Она пошла к своему внедорожнику. Лев завёл двигатель, но не тронулся. В зеркале он видел, как Ксения садится за руль, как Андрей выходит из будки и вручную протирает считыватель карточек сухой тканью. На краю дороги под дождём стояла камера — чёрный шар под белым козырьком. Она смотрела одновременно на ворота, будку и место, где только что разговаривали бывшие супруги.

Лев записал в блокноте слова об ипотеке и время. Потом вынул гостевую карточку из кармана и положил в бумажный конверт для договоров. На пластике могли остаться только его отпечатки, и всё же ему не хотелось отдавать её Андрею без отметки. Он написал на конверте: «Карточка получена 18:53, выезд задержан до 22:01».

Ксения сдала назад и освободила полосу. Её машина проехала мимо, снова скрылась за воротами и повернула к административному корпусу. Она не собиралась домой.

Лев пересёк белую линию. Шлагбаум опустился сразу за багажником.

У первого круглосуточного магазина на шоссе он остановился под ярким навесом. Купил бутылку воды, дешёвую шариковую ручку и прозрачный пакет с застёжкой. Продавец пробил чек в двадцать два шестнадцать. Лев положил в пакет пуговицу Нины, закрыл застёжку и подписал чек: где получил предмет, кто присутствовал, когда убрал отдельно. Фотографию пакета сделал обоими телефонами.

Затем он сел за столик у окна и открыл бумажный журнал на чистой странице.

Слева написал «Видел сам». Справа — «Узнал от других». Ниже, отдельно, — «Предполагаю».

В левую часть попали Беловы, чайник, лекарство, три чашки, техническая дверь, Ковтун с ключом, тележка, мокрая панель и Ксения у ворот. В правую — слова Дарьи об акте, отказ Яны, версия Ковтуна об обработке, сведения Ксении об ипотеке. В третью — связь Ксении с исчезновением вещей, давление на Яну, намеренная порча записи.

Последний пункт Лев перечеркнул и написал точнее: «Причина повреждения записи неизвестна».

Он перечитал страницу. Слева было достаточно, чтобы не считать вечер сном. Справа — достаточно, чтобы не считать Дарью надёжной только потому, что Ксения лгала или недоговаривала. Третья колонка оставалась самой длинной. Это раздражало, но не пугало.

Телефон показал новое письмо. Отправитель — Ксения Чернова, тема: «Ошибочный показ». Внутри было четыре строки.

«Подтверждаю разговор у центрального въезда. До выяснения прошу не посещать Бережный без предварительного согласования. Записи камер хранятся семь суток. Документы по квартире предоставляются по официальному запросу».

Она закрепляла свою версию так же быстро, как он свою. Только её письмо сразу становилось документом компании.

Лев сохранил его на оба телефона и переслал на новый адрес, созданный прямо за столиком. Потом записал пароль на внутренней стороне обложки блокнота не словами, а подсказкой, понятной только ему. Он знал, что это слабая защита. Пока большего не было.

У выхода из магазина он заметил на подошве светлую крошку. Снял ботинок, стряхнул её на чёрную крышку мусорной урны и присмотрелся. Засохшая белая краска, обычная эмаль. Такая могла пристать у панели в сорок седьмой, могла — на любой свежей лестнице. Он не стал убирать крошку в пакет. Доказательство, которое подходит ко всему, не доказывает ничего.

В машине боль над бровью стала слабее. Лев снова пересчитал таблетки и сфотографировал блистер рядом с чеком магазина. Затем завернул пачку в отдельный пакет и убрал в багажник. Если утром в ней по-прежнему не хватит двух, это не восстановит прошлое. Зато третья не исчезнет незаметно.

Перед выездом он позвонил Михаилу Сёмину.

Гудки шли долго. Наконец Михаил ответил сонным голосом:

— Если у тебя потёк офис, перекрой синий вентиль. Красный не трогай.

— У меня не потёк офис.

— Тогда почему ты звонишь в половине одиннадцатого?

— Мне нужен человек, который помнит технические проходы в Бережном.

Сон из голоса Михаила исчез.

— Тебе зачем?

— За шкафом в сорок седьмой есть металлическая дверь. Сегодня через неё ушли трое людей. Через час дверь закрыли фанерой и сказали, что за ней вентиляционная шахта.

Михаил молчал. Лев слышал в трубке слабое механическое дыхание — у матери Сёмина в спальне работал увлажнитель.

— Какой корпус? — спросил Михаил.

— Четвёртый.

— Там не шахта.

— Что?

— По старому плану не шахта. Обходной проход к стоякам. Узкий, но человек пройдёт. Я его чертил.

Лев закрыл глаза. Не от облегчения — чтобы не перепутать услышанное с тем, на что надеялся.

— План у тебя остался?

— Может быть. На рабочем диске старые копии. А может, всё сдал заказчику.

— Не ищи в сети. И никому пока не звони.

— Ты сейчас говоришь как человек, которому надо было позвонить не мне, а в полицию.

— Полиция уже была. Проход закрыли до осмотра.

— Ты людей видел сам?

— Да.

— Трезвый?

Вопрос прозвучал грубо и поэтому честно.

— Да. Голова болела, таблетку не принимал. Запись с людьми повреждена, запись охраны сохранилась. Клиент отрицает, что приезжал.

— Понял. Не понял, но услышал. Утром посмотрю локальный архив. В Бережный без меня не суйся.

— Я и не собирался.

— Врёшь плохо. Позвони в восемь.

Михаил отключился.

Лев добавил в журнал: «22:34. Михаил Сёмин подтвердил: за квартирой №47 по старому плану обходной проход к стоякам; обещал проверить локальную копию». Потом рядом приписал: «Это сведения Михаила, пока не документ».

На шоссе машин почти не было. Лев включил обогрев стекла и поехал к городу, удерживая стрелку на девяноста. В зеркале Бережный исчез за дождём через два поворота, но на пассажирском сиденье лежал журнал, а в нём — две версии одного вечера, записанные разными чернилами.

Ксения просила его считать адрес ошибкой.

Лев пока не знал, чья квартира значилась под номером сорок семь в настоящих бумагах. Но он точно знал, у каких ворот его не хотели выпускать, пока он не согласится забыть, кого видел за дверью.

Глава 4. Ключ от сорок седьмой

В восемь утра Михаил прислал фотографию экрана.

На сером чертеже красной линией шёл узкий проход вдоль квартир четвёртого корпуса. Напротив цифры 47 линия расширялась в прямоугольник, затем поворачивала к лестничной клетке. Под снимком было одно сообщение: «Нашёл. Не пересылай. Через двадцать минут буду».

Лев увеличил фотографию, не сохраняя её отдельно. В правом нижнем углу стояли фамилия Михаила и дата четырёхлетней давности. Это подтверждало, что Сёмин не придумал проход ночью, но не доказывало, что вчера там шли Беловы. Красная линия могла быть проектом, который не построили, или каналом для труб, слишком узким для человека.

Он записал это в журнал и поставил чайник.

Ночью он спал два часа. Не из-за боли — та прошла ещё на шоссе. Каждый раз, когда Лев закрывал глаза, он видел Ксению у окна машины и две пустые ячейки блистера. В половине третьего он нашёл банковскую выписку: пачку купил девять дней назад. Потом поднял календарь и отметил два приступа, во время которых принимал лекарство. Пустые ячейки получили объяснение. Лев записал даты, приложил снимки чеков и заставил себя не называть это победой. Он лишь выяснил, куда делись две таблетки.

Михаил приехал с бумажным рулоном под мышкой и в рабочей куртке со светоотражающими полосами. На площадке он не поздоровался, а сначала посмотрел на дверной глазок соседней квартиры.

— Камера есть?

— Нет.

— Поставь.

В кухне Михаил развернул на столе старый чертёж. Бумага была плотной, с потёртыми краями и круглыми следами от чашек.

— Это копия из моего шкафа, — сказал он. — На диск я заходил только посмотреть дату. Файл не трогал.

— Почему просил не пересылать снимок?

— Доступ к архиву записывается. Если кто-то спросит, я искал старый узел для плановой проверки. А если ты разошлёшь лист, вопрос будет не «что за проход», а «кто отдал Карелину служебную документацию».

— Уже жалеешь?

— Уже думаю. Это полезнее.

Михаил прижал углы солонкой и сахарницей. По чертежу технический ход начинался у стояка между сорок шестой и сорок седьмой, проходил за встроенными шкафами и выходил в служебную кладовую возле второго подъезда.

— Высота метр восемьдесят, ширина семьдесят, — сказал Михаил. — Делали, чтобы менять трубы без вскрытия квартир. Потом заказчик попросил закрыть входы декоративными панелями. Замки остались.

— Вчера за шкафом была металлическая дверь.

— По проекту так и есть.

— Значит, Беловы могли выйти к кладовой.

— Могли. Не значит, что вышли.

Лев кивнул. За двенадцать часов это был первый человек, которому не требовалось объяснять разницу.

Он достал связку ключей, выданную партнёром перед показом. На длинной бирке было напечатано: «Бережный, корп. 4, кв. 47». Ключ с квадратной головкой вчера открыл дверь квартиры. Лев помнил сопротивление первого оборота и щелчок второго.

Михаил взял его за края через чистую салфетку.

— Обычная заготовка. Метка свежая?

— Бирка была такой.

— Я про царапины.

На одной стороне бородки блестела узкая полоска. Лев вчера её не замечал.

— Не знаю.

— Вот правильный ответ. Поедем проверим не квартиру.

— Куда?

Михаил ткнул пальцем в прямоугольник у второго подъезда.

— В кладовую сорок семь.

До Бережного они ехали на фургоне Михаила. Рабочая машина пахла резиной, кофе и металлической стружкой. Лев оставил свою у дома, чтобы номер не появился у ворот второй раз. На коленях держал закрытый конверт со связкой и журнал.

— У тебя есть заявка? — спросил он.

— На ежемесячную проверку противопожарных дверей. Подписана в понедельник. Четвёртый корпус в списке.

— Ты используешь настоящую работу как повод провести меня внутрь.

— Нет. Я выполняю настоящую работу. Ты мой сопровождающий от отдела продаж, который забыл у меня каску.

— Я больше не из отдела продаж.

— Андрей на воротах может этого не знать.

— Ксения знает.

Михаил перестроился перед поворотом.

— Тогда, если она будет у ворот, ты выйдешь. Я проверю двери один.

— Это моя история.

— А заявка моя. Не путай ответственность с привычкой стоять в центре.

У шлагбаума дежурил не Андрей. Молодой охранник сверил номер фургона с планшетом и попросил Михаила открыть задние двери. Там лежали стремянка, ящик с инструментами, два огнетушителя и каска Льва, которую Михаил действительно захватил из старого шкафа.

— Сопровождающий кто? — спросил охранник.

Михаил назвал фамилию Льва. Палец охранника остановился над экраном.

— Карелину въезд ограничен.

— Он не въезжает на своей машине и не идёт в жилые помещения. Он присутствует при проверке имущества отдела продаж.

— Мне надо согласовать.

Лев уже собирался выйти, когда у будки остановился рейсовый автобус. Из него вышли две уборщицы, курьер с коробками и пожилой мужчина с тростью. Охранник открыл калитку, собирая пропуска. За фургоном засигналил мусоровоз.

— Пять минут, — сказал он Михаилу. — Только технический дом и общие зоны.

Шлагбаум поднялся.

— Он запишет время, — сказал Лев, когда они отъехали.

— И правильно. Мы не прячемся.

Возле четвёртого корпуса Михаил надел каску, взял планшет и измеритель. Льву выдал вторую каску и пустую папку. Со стороны они выглядели как двое мужчин, которым неинтересно ничего, кроме петель и доводчиков.

К квартире они не поднимались. Прошли вдоль фасада ко второму подъезду. Между лестницей и мусорной комнатой находилась серая дверь без номера. На чертеже помещение называлось «Кл.-47».

— Вот откуда могла взяться ошибка адреса, — сказал Лев.

— Могла.

Дверь была заперта. На цилиндре замка вокруг щели виднелись дугообразные царапины, а два крепёжных винта отличались цветом: верхний потемнел, нижний блестел.

Михаил включил камеру планшета и снял общий вид, табличку эвакуации рядом, замок крупно и порог. Затем продиктовал дату и цель проверки.

— Давай ключ, — сказал он.

Лев вскрыл конверт перед камерой, показал бирку и передал ключ Михаилу. Тот вставил его без усилия. Первый оборот прошёл мягко, второй отодвинул засов.

Ключ от квартиры сорок семь открыл кладовую сорок семь.

Лев почувствовал не удивление, а пустоту, похожую на шаг мимо ступеньки. Вчера он сам вставлял этот ключ в дверь квартиры. Он слышал щелчок. Но дверь изнутри придерживал Сергей. Лев не смотрел, двигался ли засов на самом деле. Ключ мог войти в неподходящую скважину, а Сергей мог одновременно снять замок изнутри.

— Не трогай дверь, — сказал Михаил.

— Я и не трогаю.

— У тебя лицо трогает.

Михаил вынул ключ и запер кладовую. Повторил проверку ещё два раза, непрерывно снимая. Потом достал из ящика собственную контрольную заготовку и приложил линейку к цилиндру.

— Сердцевину меняли недавно.

— Насколько недавно?

— Не скажу. Вчера, неделю назад, месяц — зависит от сырости и работы. Но корпус старый, а цилиндр без окислов. Нижний винт новый. На краске вокруг накладки свежий скол.

— Можно установить модель?

— Модель видно. Дату установки — по накладной или камерам. След инструмента не календарь.

Лев записал дословно.

Михаил присел возле порога. В углу темнела тонкая полоска земли. Он посветил фонарём и показал две параллельные борозды.

— Колёса?

— Похоже. Не пиши как факт. Здесь возят баки, ящики, тележки уборщиков.

Он открыл дверь своим мастер-ключом из опломбированного набора. Теперь Лев увидел, что зубцы были другими, хотя головки ключей походили.

В кладовой горела одна лампа. У стены стояли мешки с реагентом, сломанный стул и складная тележка. На полу оставались влажные следы колёс, уходившие к дальней стене. Там висел лист фанеры, окрашенный той же белой эмалью, что и панель в квартире.

— Выход прохода? — спросил Лев.

Михаил сравнил стену с планом.

— Должен быть здесь.

Он не стал снимать фанеру. Проверил края фонарём, измерил температуру поверхности и приложил ладонь.

— За ней теплее на два градуса. Может идти труба.

— Или проход.

— Или труба в проходе. Не угадывай за прибор.

На сломанном стуле лежала серая шерстяная нитка. Лев вспомнил кардиган Нины и потянулся к карману, где хранил пакет с пуговицей. Михаил перехватил его запястье.

— Не доставай.

— Цвет совпадает.

— Серый цвет не совпадает, он бывает. Если положишь рядом предмет из квартиры, потом будешь доказывать, что сам не принёс нитку.

Лев убрал руку.

Михаил снял нитку на фоне линейки, но не взял. Потом сфотографировал тележку и номер на её раме.

Снаружи хлопнула подъездная дверь.

Ковтун появился в проёме кладовой без куртки, в том же жилете управляющей компании. Позади него стоял молодой охранник с ворот.

— Проверка пожарных дверей? — спросил Ковтун.

— По заявке семьдесят четыре, — ответил Михаил. — Дверь кладовой не имеет маркировки, доводчика и журнала обслуживания. Проход за дальней панелью перекрыт складированием.

Ковтун посмотрел на Льва.

— Вам вход ограничен.

— Я сопровождаю подрядчика в общей зоне.

— Вы не сотрудник собственника.

— Тогда проводите нас к представителю собственника, — сказал Михаил. — Мне нужна подпись под замечанием.

Он говорил без вызова, как человек, которому действительно требовалась подпись. Ковтун вошёл в кладовую и увидел открытую дверь.

— Кто разрешил вскрытие?

— Замок входит в мастер-систему технических помещений. Доступ предусмотрен заявкой.

— Это склад управляющей компании.

— Тогда покажите журнал ключей и назначенного ответственного.

Ковтун перевёл взгляд на связку в прозрачном конверте.

— А это что?

— Ключ, выданный вчера для квартиры сорок семь, — сказал Лев. — Сегодня он открыл эту кладовую.

Молодой охранник перестал смотреть на Михаила.

Ковтун не удивился.

— Значит, партнёр перепутал ключи. Ксения Сергеевна вам это объясняла.

— Она говорила об ошибке адреса, — ответил Лев. — Не о ключе.

— Одно следует из другого.

— Вчера тем же ключом я открыл квартиру.

— Дверь вам открыл мужчина изнутри. Вы сами сказали полиции.

Лев почувствовал, как Михаил рядом едва заметно повернул голову. Это была важная поправка, и сделал её противник.

— Значит, ключ мог не открывать квартиру, — сказал Лев.

— Наконец разобрались.

— Тогда почему на бирке написано «кв. 47», а не «кладовая»?

— Ошибка партнёра. Все вопросы к нему.

Михаил поднял планшет.

— По замку вопрос ко мне. Сердцевина новая, в ведомости мастер-системы её номера нет. Кто менял?

Ковтун пожал плечами.

— Подрядчик.

— Какой?

— Заявку поднимем.

— До вечера пришлите. Без номера цилиндра я отмечу несанкционированную замену и невозможность аварийного доступа.

— Отмечайте.

Ковтун сказал это спокойно, но молодой охранник у двери переступил с ноги на ногу. Михаил закрыл кладовую, наклеил на край замка узкую номерную пломбу и сфотографировал её.

— До выяснения не менять, — сказал он. — Если сорвёте, укажите в журнале причину.

— Вы не имеете права пломбировать наше помещение.

— Это контрольная наклейка, не препятствует открытию. Срывайте при необходимости. Номер попадёт в акт.

На улице Михаил не заговорил, пока они не сели в фургон. Лев положил конверт с ключом между сиденьями.

— Теперь у нас есть запись проверки, — сказал он.

— У меня есть запись проверки. У тебя — ключ, который открывает кладовую.

— Ты пришлёшь копию?

— После того как зарегистрирую акт у себя в компании.

— Если зарегистрируешь, Ксения узнает.

— Она уже знает. Валера стоял рядом.

Михаил завёл двигатель. На планшете высветилось входящее письмо. Он прочитал и тихо выругался.