Прежние жильцы

— Это мог сделать удалённый доступ?

— Мог. Мог сбой. Могли вы сами нажать восстановление, очистку, экспорт — вариантов много. Я не буду выбирать красивый.

— Что удалось достать?

Руслан включил ролик длиной сорок семь секунд. Изображение дёргалось, звук отставал. Сергей стоял боком у шкафа. Нина застёгивала кардиган. Дарья протягивала руку к объективу.

На семнадцатой секунде её пальцы коснулись ладони Льва. Между ними была тёмная пуговица с двумя светлыми царапинами.

— Стоп, — сказал Лев.

Руслан остановил кадр.

Лица Дарьи почти не было: только подбородок и прядь волос. Зато пуговица лежала в центре ладони, и крест на ней различался отчётливо.

— Этот фрагмент откуда?

— Из того же повреждённого файла. Я восстановил таблицу кадров по служебным меткам. Но повторяю: для процессуальной проверки нужен специалист с лицензией и исходный образ.

— Образ сохранился?

— Вот накопитель. Опечатал, посчитал контрольную сумму, вписал в акт. Телефон с момента приёмки был в экранированном боксе.

Руслан подал ему три листа. На одном перечислялись действия, на другом — длинная строка цифр и букв, на третьем были кадры с временем.

— Сколько копий ролика?

— Рабочая здесь, одна на новом накопителе, который вы купили, и одна в архиве мастерской на тридцать дней, если подпишете согласие. Облако не использовал.

Лев подписал. Потом достал пакет с пуговицей и положил рядом с распечатанным кадром, не открывая. Руслан сфотографировал их раздельно и вместе с линейкой.

— Похожа, — сказал он.

— Это она.

— Для меня похожа. Я не видел, откуда вы взяли предмет.

Тот же язык, что у Михаила. Не холодность, а граница между увиденным и желаемым.

Лев убрал телефон, накопитель и бумаги в разные отделения сумки. Снаружи уже темнело. В витрине напротив отражались прохожие, и на миг среди них показалась серая фигура Нины. Он обернулся. У входа стояла незнакомая женщина в длинном пальто и ждала ребёнка из музыкальной школы.

Он не записал это в журнал. Ошибка взгляда не была событием.

У машины пакет под дворником оставался на месте. Экипаж так и не приехал. Лев набрал Лобова ещё раз и сообщил, что уезжает, а лист привезёт в отдел. Капитан не возражал.

Перед тем как сесть за руль, Лев вынул пуговицу и посмотрел сквозь пластик на две царапины. В выписке Беловы были строками, закрытыми четыре года назад. В квартире от них не осталось ни чашки, ни лекарства, ни следа на пыльном полу. На видео они распадались на квадраты.

Но пуговица не знала, что её владелица выехала по личному заявлению. Она лежала у него на ладони, тяжёлая для своего размера, и совпадала с предметом в повреждённом кадре.

Лев записал последнее за день:

«Документ говорит: Беловы выбыли добровольно. Предмет говорит только: Нина была перед камерой и Дарья передала мне её пуговицу. Не заставлять ни документ, ни предмет говорить больше».

Ниже добавил:

«Кто-то положил выписку на машину. Значит, запрос заметили».

Он закрыл журнал. На парковке зажглись фонари, и мокрые ветви на лобовом стекле стали похожи на трещины.

Теперь у него было подтверждение, что Беловы когда-то существовали, и предупреждение, что сегодня их существование снова пытались свести к бумаге.

Глава 6. Отменённый клиент

Визитки Лев печатал два года назад, когда ушёл из «Чернов Дом» и ещё считал, что новая жизнь отличается от старой названием агентства. Плотный белый картон, чёрные буквы, тонкая медная линия по краю. На обороте он обычно писал код подъезда или сумму задатка.

Утром одна такая визитка лежала в почтовом ящике его офиса.

Лев пришёл раньше секретаря. В коридоре пахло краской: соседняя фирма перекрашивала стену после протечки. Ящик был заперт, следов на замке не видно. Среди счетов и рекламных листков лежал незапечатанный белый конверт без имени.

Он не стал вскрывать его в коридоре. Включил камеру планшета, снял ящик, замок, конверт с обеих сторон и только потом разрезал край канцелярским ножом.

На лицевой стороне визитки были его имя и номер. На обороте синими чернилами написано: «18:40, парковка. 19:00, сорок семь». Ни подписи, ни даты.

Почерк Лев узнал. Во время первой встречи Яна заполняла анкету покупателя, прижимая ручку слишком сильно. У цифры четыре верхняя перекладина выходила далеко вправо. Но узнавание почерка не было проверкой.

Он положил визитку в файл, записал время находки и позвонил владельцу здания. Камера над входом не работала после протечки. Камера в холле смотрела на лифт, а ящики стояли за углом. Ночью дверь открывалась по магнитным ключам, днём — всем подряд.

Секретарь Ольга пришла в половине девятого, увидела планшет на штативе и остановилась у порога.

— Нас ограбили?

— Нет. Когда вчера забирала почту?

— Около шести.

— Этот конверт был?

— Не видела. А что там?

Лев показал через пластик.

— Визитка. Может, клиент оставил.

— Какой?

— Не знаю.

Ольга присмотрелась.

— Это Руднева пишет. Она у меня согласие на обработку данных заполняла.

— Ты уверена?

— У неё все цифры будто сердитые. Я ещё подумала, что ручку продавит.

— Найди анкету, но не вынимай из папки. И никому пока не звони.

Ольга ушла к шкафу. Лев почувствовал знакомое желание сделать из её слов готовое подтверждение. Два человека узнали почерк — значит, писала Яна. Но визитку мог переписать тот, кто видел анкету. Она могла быть старой. Время мог добавить другой человек.

Анкета лежала в папке за прошлую неделю. Ольга переворачивала листы в перчатках, которые Лев ей дал, и ворчала, что офис превращается в криминалистическую лабораторию. На полях Яна собственной рукой записала предпочтительный платёж и время звонка. Четвёрки действительно совпадали, как и длинный хвост у цифры девять.

— Сделай копию всей папки за день её визита, — сказал Лев. — Оригинал убери в сейф. В журнале отметь, кто имел доступ.

— У нас нет журнала доступа.

— Теперь будет.

— Антон опять скажет, что ты сошёл с ума.

— Пусть напишет это своей рукой.

Антон появился через двадцать минут. Не сняв пальто, прошёл в кабинет Льва и закрыл дверь.

— Собственник снял пять объектов, — сказал он. — Ещё по трём приостановил показы. Ты доволен?

— Нет.

— Тогда прекрати звонить Черновой и полиции.

Лев развернул к нему планшет с фотографией визитки.

— Сегодня нашли в ящике.

Антон прочитал надпись.

— И что?

— Яна подтверждает время встречи.

— Яна ничего не подтверждает. Здесь нет имени.

— Почерк похож.

— «Похож» не вернёт нам договоры.

— Ты сохранил журнал курьера?

Антон отвёл взгляд к окну.

— Запросил.

— Ответили?

— В управляющей сказали, что ключи передал собственник напрямую.

— Вчера ты говорил о курьере управляющей.

— Я сказал, что парень был в их куртке. Может, подрядчик.

— Ты расписался?

— На телефоне. Они дают экран, ставишь закорючку.

— На чьём телефоне?

— У курьера.

— Камеры у офиса работают?

— Ты только что выяснил, что нет.

— Значит, журнал у них.

Антон сел, наконец расстегнул пальто.

— Лев, послушай. Я не говорю, что ты никого не видел. Может, там правда жили сквоттеры. Может, родственники прежних хозяев. Но сейчас Ксения предлагает оставить нам три объекта, если ты подпишешь объяснение об ошибке с ключом.

— Какие три?

Антон назвал адреса. Самые дешёвые и самые трудные.

— Это не компромисс, — сказал Лев. — Это повод написать, что мы согласились с её версией.

— Это зарплата Ольги и аренда на два месяца.

— А остальные пять объектов были платой за молчание до сегодняшнего дня?

— Они были работой.

— Тогда почему работа зависит от моего объяснения полиции?

Антон поднялся.

— Потому что клиент не хочет иметь дело с человеком, который обвиняет его без доказательств.

— Я не обвинял собственника. Я сообщил, кого видел.

— Для рынка разницы нет.

Он вышел, хлопнув дверью. Через стеклянную перегородку Лев видел, как Ольга протянула ему новый журнал доступа. Антон посмотрел на графы и расписался.

Лев позвонил Яне с офисного номера. Она не ответила. Отправил короткое сообщение: «Нашёл визитку. Если это от вас, достаточно ответить одним словом: да». Сообщение осталось непрочитанным.

Через час пришёл ответ с неизвестного номера: «Вы ошиблись адресатом».

Лев не стал перезванивать. Номер сохранил рядом с временем ответа.

До обеда он занимался обычными сделками. Проверил задаток по студии, согласовал фотографа, объяснил пожилой продавщице, почему покупатель просит справку об отсутствии долгов. Каждый разговор казался насмешкой: документы требовали именно затем, чтобы невидимое стало проверяемым, но в сорок седьмой документы использовали, чтобы объявить невидимыми людей.

В половине первого Ольга принесла доставку из кафе.

— Я не заказывал.

— Оплачено. На ваше имя.

В пакете был суп, хлеб и салат. Чек отсутствовал. На контейнере маркером написали: «Не пей таблетку натощак».

Ольга прочла и подняла брови.

— Заботливая поклонница?

— Бывшая жена.

— Точно она?

— Нет.

Лев позвонил в кафе. Заказ оформили с номера, заканчивавшегося на те же две цифры, что личный номер Ксении. Полностью номер сотрудник не назвал. Платёж прошёл с корпоративной карты.

Лев не ел. Не потому, что боялся яда, — эта мысль показалась бы удобной мелодрамой. Еда была способом напомнить: Ксения знает, когда он приходит, что забывает поесть и где держит таблетки. Он отдал пакет Антону, который молча поставил его на общий стол.

В четырнадцать двадцать Яна позвонила сама.

— Вы написали мне, — сказала она.

— Я написал на ваш прежний номер.

— Он мой.

— Тогда почему ответ пришёл с другого?

— Какой ответ?

— «Вы ошиблись адресатом».

Яна замолчала.

— Я ничего не отправляла.

— Визитку тоже не оставляли?

— Какую визитку?

— Мою. На обороте время парковки и показа.

— Я отменила показ в четыре.

Она произнесла фразу ровно, как уже произносила по телефону после осмотра.

— Где вы были в семь?

— Дома.

— С вами кто-то был?

— Муж.

— Он подтвердит?

— Вы меня допрашиваете?

— Нет. Пытаюсь понять, почему мне назначили встречу от вашего имени.

— Я не назначала.

— Кто знает о просрочке мужа?

В трубке стало слышно дыхание.

— Не звоните мне больше.

— Ксения сказала об ипотеке до того, как вы сами упомянули мужа.

— Я ничего не упоминала.

— Сейчас упомянули.

— Удалите мой номер.

— Яна, если вам угрожают кредитом, просто скажите, что не можете говорить.

— Мне никто не угрожает.

Она отключилась.

Лев записал разговор по памяти сразу, не добавляя оценки интонации. Потом проверил карточку клиента. В анкете Яна указала мужа созаёмщиком и разрешила запросить предварительный расчёт ипотеки. Значит, сведения о банке могли быть у агентства, застройщика и посредника. Ксении не требовалось следить за ней, чтобы знать о долге.

На столе лежала визитка. Время 18:40 совпадало с минутой, когда Яна прислала ему сообщение с парковки. То сообщение теперь отображалось как черновик. Если визитка была подлинной, она связывала бумагу с исчезнувшей записью.

В три часа Лев поехал в отдел полиции и передал Лобову накопитель с копией видео, мастерский акт, выписку и пакет с надписью с машины. Визитку оставил у себя, но показал через пластик.

Капитан сравнил её с копией анкеты.

— Похоже, — сказал он.

— Все сегодня говорят «похоже».

— Потому что экспертиза говорит дольше и стоит дороже. Где нашли?

Лев объяснил.

— Камера есть?

— За углом. Ящик не видит.

— Свидетели?

— Ольга забрала почту вчера в шесть. Утром конверт был.

— То есть положили с шести вечера до восьми утра. Доступ в здание у скольких людей?

— У всех арендаторов и уборки. Днём дверь открыта.

Лобов вернул визитку.

— Пока храните. Рудневу вызовем.

— Если вы позвоните по обычному номеру, она снова всё отменит.

— А как вы предлагаете вызвать? С вертолёта?

— Проверьте номер, с которого пришёл ответ. И запросите камеры аптеки до истечения семи суток.

— Запрос подготовили.

— А камеры Бережного?

— Управляющая предоставила фрагмент.

— Какой?

— Въезд вашей машины и выезд. У квартиры камер нет.

— Яна въезжала?

Лобов пролистал бумаги.

— Автомобиль на её имя не зарегистрирован.

— Она была на такси.

— Номер знаете?

— Нет. В приложении должно быть.

— В каком?

Лев не знал. Яна вышла из серой машины, когда он уже стоял у калитки. На крыше не было фонаря, марку он не запомнил.

— Записи ворот покажите, — сказал он.

— Вы не участник производства, чтобы знакомиться со всем материалом. Идите домой. Мы проверяем.

— Беловых нашли?

— По указанному адресу они не зарегистрированы. Запрос по базам отправлен.

— Дарью?

— Полных данных нет.

— Ей двадцать девять, фамилия Белова, племянница Сергея.

— В стране не одна Дарья Белова.

Лобов говорил без насмешки. От этого беспомощность звучала убедительнее.

На выходе из отдела Лев увидел Яну. Она сидела в серой машине через дорогу, на заднем сиденье. За рулём был мужчина в кепке. Яна смотрела прямо перед собой и держала телефон двумя руками.

Лев остановился на ступенях. Машина тронулась прежде, чем он успел спуститься. Номер он увидел, но последнюю цифру закрывала грязь.

Он записал первые символы. Затем вернулся к дежурному и сказал, что возможная свидетельница только что была у отдела.

— Если была, значит, её уже опросили, — ответил дежурный.

— Можно узнать?

— Нельзя.

Вечером Яна снова позвонила. На этот раз с неизвестного номера.

— Я дала объяснение, — сказала она. — Показ отменила. В посёлок не ездила. Вас не видела.

— Понял.

— Нет, не поняли. Больше не произносите моё имя рядом с Черновыми.

— Почему?

— Потому что я не имею к этому отношения.

— Хорошо.

Лев не спрашивал о визитке. Молчание растянулось.

— Вы ведь нашли её? — спросила Яна.

— Что именно?

Она тихо выругалась.

— Не заставляйте меня говорить.

— Тогда не говорите.

— Они позвонили в банк не мужу. Его начальнику. Сказали, что служба безопасности проверяет ложные сведения в заявке. Если на работе решат, что он подделал справку о доходах, его уволят раньше, чем банк что-нибудь выяснит.

— Кто позвонил?

— Не знаю.

— Что от вас потребовали?

— Ничего. Просто спросили, уверена ли я, что была в Бережном.

— Кто спросил?

— Женщина из отдела сопровождения.

— Имя?

— Я не запомнила.

Лев услышал, как на её стороне хлопнула дверь автомобиля.

— Вы сейчас в машине?

— Это неважно.

— Водитель вас слышит?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

— На визитке ваш почерк?

— Я отменила показ в четыре.

— Я не прошу повторять объяснение. Скажите только, откуда у вас была моя визитка.

— Вы дали её в офисе.

— Когда написали время?

— Не помню.

— До поездки или после?

— Я никуда не ездила.

Голос Яны сорвался на последнем слове. Затем она заговорила тише:

— На парковке вы сказали: если квартира занята, мы сразу уйдём. Вы это помните?

— Помню.

— А я не должна.

Лев сел на край стола.

— Почему выбрали меня?

— Объявление прислала девушка. Сказала, другие агенты не задают вопросов.

— Дарья?

— Она не назвалась. Я увидела её уже в квартире.

— Как получила ваш номер?

— Написала с пустого профиля. Потом профиль исчез.

— Сохранились уведомления?

— Нет.

— Визитку в ящик положили вы?

Яна не ответила.

— Яна?

— Если я скажу «да», вы отдадите её полиции.

— Я уже показал.

Она втянула воздух.

— Тогда зачем вы спрашиваете?

— Чтобы не приписать вам то, чего вы не делали.

— Я положила конверт вчера в семь вечера. Дверь была открыта, в коридоре никого. Время написала перед показом, когда ждала машину. Это всё.

— Вы готовы повторить Лобову?

— Нет.

— Он может проверить камеры у офиса.

— Пусть проверяет. Меня там не видно.

— Почему?

— Потому что я вошла через двор.

Лев посмотрел на план здания, висевший возле двери. Со двора была лестница к служебному входу соседней фирмы. Замок там часто подпирали кирпичом во время ремонта.

— Сохраните исходную переписку с пустым профилем, если что-то осталось в резервной копии.

— Я всё удалила.

— Тогда чек поездки.

— Оплачивала наличными.

— Почему?

— Девушка попросила. Сказала, электронный след увидят раньше, чем мы войдём.

— Она знала, что за ней следят?

— Она знала про камеры. И про вашего бывшего тестя.

В машине рядом с Яной кто-то кашлянул.

— Мне пора, — сказала она.

— Кто вас везёт?

— Муж.

— Он знает?

— Только то, что из-за вас могут забрать нашу квартиру.

Связь оборвалась.

Лев остался в тёмном офисе. Ольга ушла, Антон забрал еду и закрыл переговорную. За стеклом коридора рабочий снимал малярную ленту со свежей стены.

Лев записал разговор дословно, насколько мог. В отдельной графе отметил: «Не записан технически. Подтвердить можно деталями: служебный вход, время закладки конверта, слова на парковке. Яна от официального подтверждения отказывается».

Он мог сейчас позвонить Лобову и передать признание. Это было бы правильно для проверки и опасно для Яны: официальный звонок снова попадёт к тем, кто уже добрался до работодателя её мужа. В то же время молчание оставляло визитку одиноким куском картона.

Лев сфотографировал служебный вход, кирпич у двери и свежие следы обуви на лестнице. Затем написал капитану только проверяемое: «Автор визитки сообщил время помещения конверта — вчера, 19:00, вход со двора. Просьба срочно сохранить камеры соседних зданий». Имя не указал. Лобов ответил: «Принято. Источник установим отдельно».

Визитку Лев переложил в новый прозрачный пакет и запечатал. На обороте пакета написал не «доказательство показа», а «получено в почтовом ящике». Ниже — дату и время.

В этом и заключалась разница, которую Ксения постоянно пыталась стереть. Яна могла публично лгать и всё же оставить правдивую вещь. Лев мог помнить встречу и ошибаться в деталях. Выписка могла быть подлинной и не объяснять, куда ушли люди.

Он выключил свет и увидел своё отражение в стеклянной перегородке. За спиной белел сейф с анкетой Яны. В сумке лежала визитка с двумя временами. В телефоне не осталось её признания.

Но теперь Лев знал: она отменила не встречу. Она отменила себя как свидетеля.

Глава 7. Посёлок одной фамилии

На схеме у въезда Бережный выглядел как маленький город: шесть жилых корпусов, магазин, медицинский кабинет, детская комната, котельная, диспетчерская, служебная стоянка. Названия у всего были разные. «Тихий двор» убирал снег, «Северный ключ» обслуживал воду, «Ладога-мед» принимала по вторникам и четвергам, микроавтобус до станции ходил под вывеской «Бережный путь».

Лев сфотографировал схему и сел в машину. В телефоне он открыл выписки, которые Ольга собрала из открытых реестров. Учредители менялись, доли переходили от одного общества к другому, адреса регистрации не совпадали. Но в каждом втором названии встречалась фамилия Чернов или домашний адрес родителей Ксении. Там, где фамилии не было, был один и тот же бухгалтер. Там, где не было бухгалтера, совпадал номер телефона при приёме заявок.

Четыре года назад Лев называл это удобством для покупателей.

Один номер — и тебе пришлют сантехника, оформят пропуск няне, примут доставку, запишут ребёнка в кружок. Он водил клиентов по посёлку и говорил: здесь не нужно выяснять, кто за что отвечает. Теперь эта фраза читалась иначе. Здесь действительно не нужно было выяснять. За всё отвечали одни люди.

Михаил позвонил в девять десять.

— Мать оставил с сиделкой до двух, — сказал он. — Что успеваем?

— Ты ничего не успеваешь. Езжай по своим объектам.

— По каким? Два заказчика уже попросили перенести проверки. Один прямо сказал, что не хочет ссориться с «Чернов Дом».

— Поэтому и не приезжай.

— Лёва, если меня выдавят из трёх посёлков, я не спасу один, делая вид, что мы незнакомы.

— Твоя мать не должна оплачивать моё расследование.

— Она оплачивает моё упрямство сорок два года. К полудню буду.

Он отключился прежде, чем Лев ответил.

Лев положил телефон экраном вниз. В журнале на пассажирском сиденье была новая страница. Сверху он написал: «Кто мог видеть Беловых после официального выезда». Ниже — не имена, а места: магазин, медицинский кабинет, автобус, ремонтная служба, охрана, уборка.

Охрана уже отказалась. Значит, начать следовало не с неё.

В магазине пахло кофе из автомата и мокрым картоном. За кассой сидела Галина Викторовна, которую Лев помнил ещё по отделу продаж. Тогда она торговала в вагончике у стройки и знала, кто из рабочих уносит цемент, кто разводится, а кто тайком ночует в непринятой квартире. Теперь у неё был чистый зал, электронные ценники и фартук с надписью «Домовая лавка».

Она узнала Льва сразу.

— За хлебом или за правдой? — спросила она.

— Хлеб возьму в любом случае.

— Тогда за правдой не обслуживаем.

Лев положил на прилавок батон и пачку чая. В зале никого не было, но Галина Викторовна посмотрела на тёмный круг камеры под потолком.

— Нина Белова покупала у вас лекарства или продукты после своего выезда?

— Лекарствами аптека торгует.

— Здесь есть безрецептурные таблетки, пластыри, тест-полоски.

— Много чего есть.

— Вы знали Нину в лицо.

— Я половину посёлка знаю.

Она пробила хлеб, затем чай. Руки у неё двигались быстро, но чек не печатался. Галина Викторовна открыла крышку кассы, поправила ленту.

— Четыре года назад Беловы выехали, — сказала она достаточно громко для камеры. — После этого я их не видела.

— А тетрадь заказов у вас сохранилась?

Крышка кассы захлопнулась.

Раньше магазин принимал заказы по телефону и записывал их в толстую тетрадь: номер квартиры, перечень продуктов, сумма. Курьер развозил пакеты по вечерам. Пожилым позволяли платить раз в неделю. Лев сам пользовался этим, когда жил с Ксенией.

— Теперь всё в приложении, — сказала Галина Викторовна.

— Четыре года назад было в тетради.

— Старую бумагу выбрасываем.

— Кто забирал продукты для сорок седьмой?

Она сунула покупки в пакет и назвала сумму. Лев приложил карту.

— Мне не нужно, чтобы вы рассказывали чужую жизнь. Только подтвердили собственную запись.

— А мне не нужно, чтобы завтра у меня отключился терминал и поставщик не пустил машину через ворота.

Это было первое честное предложение за весь разговор. Галина Викторовна сразу пожалела о нём. Отвернулась к полке с сигаретами и стала выравнивать пачки.

— Магазин ваш? — спросил Лев.

— Мой.

— Помещение?

— В аренде.

— У кого?

— В чеке написано.

В чеке значилось общество «Бережный сервис». Директором общества был двоюродный брат Ксении.

— Если полиция запросит тетради, — сказал Лев, — не выбрасывайте их сейчас.

Галина Викторовна резко повернулась.

— Ты пришёл предупредить или угрожать?

— Предупредить. Если они существуют, их могут попросить уничтожить.

— А если не существуют?

— Тогда нечего уничтожать.

Она достала из-под прилавка сдачу, хотя Лев платил картой, пересчитала монеты и снова убрала. На камеру больше не смотрела.

— После шести курьерские пакеты ставят у служебной двери, — сказала она. — Камера туда не достаёт. Забирают по коду заказа, фамилию не спрашивают. И это всё, что я могу сказать.

— Кто вводит код?

— Покупатель или тот, кому он его дал.

— Для сорок седьмой заказы были?

— Я сказала всё.

Лев взял пакет. На улице развернул чек и записал точные слова, не превращая их в подтверждение. Галина Викторовна не видела Беловых. Она подтвердила только способ получить продукты без личной встречи и назвала свою цену молчания: помещение и поставки.

Медицинский кабинет находился в первом корпусе рядом с детской комнатой. На двери висело расписание фельдшера Ирины Шалиной и объявление: запись жителей проводится через диспетчерскую управляющей компании. Лев нажал ручку. Заперто.

Из детской комнаты вышла молодая женщина в бахилах, держа за руку мальчика лет пяти. Увидев Льва, она задержалась.

— Кабинет по четвергам после обеда, — сказала она.

— Мне не на приём. Вы здесь живёте?