Прежние жильцы

— Служба безопасности посёлка. Ковтун Валерий Михайлович.

— Почему вы вскрыли дверь?

— Получили сигнал о незаконном проникновении.

— Вы сказали «плановая обработка».

— Не я сказал.

Рабочий прошёл мимо них на кухню, будто квартира действительно была пустой и Лев стоял в общем коридоре. Он выключил холодильник из розетки, затем открыл окно.

— Ничего не трогайте, — потребовал Лев. — Здесь находились трое жильцов.

Ковтун посмотрел в кухню.

— Где?

— Ушли через технический проход.

— Какой проход?

Лев открыл шкаф. Пальто висели на месте, за ними серела металлическая дверь.

— Эта.

Он потянул за утопленную ручку. Дверь не поддалась.

— С другой стороны закрыли, — сказал Ковтун.

— Значит, вы видите, что она существует.

— Вижу ревизионный люк.

— Люк ростом с человека?

— Дом старый, его перестраивали.

Рабочий вернулся с кухни и снял с вешалки куртки. Складывал их в большой белый мешок, который достал из кармана комбинезона.

— Прекратите, — сказал Лев.

Тот не посмотрел на него.

— Валерий, вызовите полицию, — продолжил Лев. — Я сам сообщаю о незаконном проживании и возможном удержании людей. До приезда ничего не меняем.

— Вызывайте, если считаете нужным. Только сначала покиньте помещение.

— У меня согласованный показ и ключ.

— Показ отменён.

— Кем?

Ковтун раскрыл прозрачную папку. Внутри лежал лист с печатью управляющей компании: «Акт временного закрытия помещения в связи с санитарной обработкой». Дата была сегодняшняя, время начала — девятнадцать ноль-ноль.

— Покажите ближе.

— Получите копию у собственника.

— Я сниму.

Ковтун закрыл папку.

— На документах персональные данные.

— Чьи? Пустой квартиры?

На лице охранника появилось выражение усталого терпения. Лев помнил его именно таким: Ковтун умел смотреть на возмущённого человека так, словно тот мешал закончить простую полезную работу.

— Вашу запись никто не запрещает, — сказал он. — Но находиться здесь небезопасно. Обработка должна была начаться двадцать минут назад. Из-за вас задержка.

— Чем обрабатываете?

Рабочий поставил у стены серую канистру. Этикетка была повёрнута внутрь.

— Средство сертифицировано.

— Название.

— Всё будет в акте.

Лев перевёл камеру на стол. Три чашки ещё стояли на месте. Чайник был снят с плиты. На спинке стула висел Нинин кардиган без пуговицы. Он снял общий план медленно, стараясь не дёргать рукой.

— Я вызову полицию с лестницы, — сказал он. — И вернусь вместе с сотрудниками.

Ковтун отступил, освобождая выход.

— Разумно.

Лев не двинулся. Его насторожило, как легко согласились. За дверью стояла тележка с четырьмя пустыми пластиковыми ящиками. На площадке лежал свёрнутый ковёр. Значит, мужчины пришли не распылять средство. Они пришли уносить вещи.

— Это имущество жильцов, — сказал Лев, снимая тележку.

— Какое имущество каких жильцов?

— Вещи в квартире.

— Имущество собственника готовят к хранению.

— Вы пять минут назад получили сигнал о проникновении. Как тележка оказалась здесь раньше?

Ковтун посмотрел прямо в камеру.

— Лев Андреевич, вы много лет продавали наши квартиры. Вы знаете, что уборка свободных объектов идёт по графику. Не делайте вид, будто обычная подготовка стала для вас тайной.

Слово «наших» прозвучало естественно. Не «компании», не «собственника». Посёлок, квартира и график принадлежали одному «мы», в которое когда-то входил и Лев.

Он вышел на площадку, не прекращая запись. Ковтун закрыл дверь перед ним. Замок щёлкнул. Изнутри сразу послышался скрип тележки.

Лев набрал городской номер полиции. Связь оборвалась после первого гудка. Индикатор показывал одну полоску. Он спустился этажом ниже, подошёл к окну. Телефон поймал две полоски.

Дежурный ответил, когда Лев уже повторно поднимался к третьему этажу.

— В квартире находятся люди, которых сейчас выводят через технические помещения, — сказал он. — Адрес: посёлок Бережный, четвёртый корпус, квартира сорок семь. Представители управляющей компании вскрыли дверь и выносят вещи.

— Угроза жизни есть?

Лев остановился между этажами.

— Я не знаю. Пожилая женщина принимает лекарства. Они ушли через служебный проход до прихода охраны.

— Добровольно ушли?

— При мне — да. Но сказали, что их переселяют против воли.

— Их удерживали в помещении?

— Я этого не видел.

— Документы на квартиру у вас есть?

— Собственник — компания. Проживающие утверждают, что их выселили незаконно.

— Заявителем будете вы?

Лев посмотрел на дверь сорок седьмой квартиры. Ковтун стоял в глазке с другой стороны или уже снимал шторы. Ответ «да» должен был превратить странный показ в официальное событие. Именно этого Дарья вроде бы хотела. Но она устроила встречу обманом и знала о его старой подписи. Он ещё не понимал, во что его вписали.

— Да, — сказал Лев. — Карелин Лев Андреевич. Остаюсь на месте.

Дежурный записал номер телефона и сообщил, что обращение передано ближайшему наряду.

Лев закончил разговор. Запись камеры всё это время шла. Он остановил её и сразу включил воспроизведение. На этот раз изображение сохранилось: Ковтун, рабочий, три чашки, тележка. Звук был чистым.

Он отключил мобильную передачу данных, как требовала Дарья, и поставил телефон в режим полёта. Затем вернулся к двери и постучал.

— Полиция вызвана. До её приезда выносить вещи нельзя.

Ковтун ответил не сразу.

— Принято.

Через минуту Лев услышал, как внутри открылась серая дверь. Потом что-то тяжёлое протащили по полу.

Он дёрнул ручку. Заперто.

— Валерий!

Никто не отозвался.

Лев спустился к подъездной двери. Если Беловы вышли через технический проход, они могли появиться с другой стороны корпуса. Дом был прямоугольным, с двумя подъездами и глухим торцом, за которым стояли мусорные контейнеры. Он обошёл здание справа.

Дождь усилился. Фонари отражались в асфальте длинными жёлтыми полосами. За торцом никого не было. Дверь технического подвала оказалась закрыта навесным замком, покрытым старой ржавчиной. Рядом тянулись следы узких колёс, но дождь уже размывал их.

Лев достал из кармана Нинину пуговицу. Тёмно-коричневая, четыре отверстия, две царапины пересекались возле края. Он положил её во внутренний карман куртки, отдельно от ключей.

Телефон в режиме полёта показывал девятнадцать тридцать восемь. Он выключил режим. Сразу пришли три уведомления. Первое — пропущенный вызов от Яны. Второе — сообщение от неизвестного номера: «Не возвращайтесь в квартиру без свидетелей». Третье — уведомление приложения партнёра: «Показ отменён клиентом в 16:08».

Лев открыл карточку. Время начала показа исчезло. Кнопка снова была серой. В истории стояла одна запись: отмена в четыре часа восемь минут.

Он сделал снимок экрана. Потом набрал Яну.

Она не ответила.

На парковке её машины не было. Охранник Андрей разговаривал по внутреннему телефону и отвернулся, когда увидел Льва. Шлагбаум выпустил синий универсал; за рулём сидел мужчина в рабочей куртке, пассажирское место было пустым.

— Когда приедет наряд? — спросил Лев через открытое окно будки.

Андрей прикрыл трубку ладонью.

— Какой наряд?

— Полиция. Я вызвал к четвёртому корпусу.

— На территорию без согласования не пропущу.

— Вы обязаны пропустить полицию.

— Пропущу, когда приедут. Мне никто не звонил.

— Я останусь здесь и встречу.

— Гостевая парковка до двадцати минут.

— Выпишите штраф.

Лев вернулся в машину. Давление над бровью перешло в ровную боль. В бардачке лежали таблетки, но он не стал брать. Вместо этого достал блокнот с логотипом своего агентства и записал время по памяти.

18:53 — ворота.

19:04 — начал показ в приложении.

19:05 — дверь открыл Сергей Белов.

19:12 — видео на кухне.

19:20 — вошли Ковтун и рабочий.

19:31 — звонок в полицию.

Он остановился. Время входа Ковтуна он не проверял. Девятнадцать двадцать подсказала Дарья: «В семь двадцать сюда придут». Возможно, они появились раньше или позже. Лев зачеркнул последнюю цифру одной чертой и написал: «около 19:20». Раньше он исправил бы запись аккуратно, чтобы блокнот выглядел убедительнее. Теперь оставил ошибку видимой.

В семь пятьдесят две позвонил участковый. Сказал, что стоит у северных ворот. Лев обернулся к будке. Андрей по-прежнему говорил по телефону.

— Я у центрального въезда, — ответил Лев. — Здесь один въезд для гостей.

— Навигатор привёл к северному. Охрана говорит, заявитель уехал.

— Я сижу перед центральным шлагбаумом в серой машине. Назовите охране мою фамилию.

— Сейчас подъедем.

Ещё через двенадцать минут белая машина с синей полосой остановилась за Львом. Из неё вышли участковый и молодая женщина в форме. Андрей поднял шлагбаум без разговора.

Ковтун встретил их у четвёртого корпуса. На нём уже не было чёрной куртки — поверх рубашки он надел жилет с эмблемой управляющей компании. Рабочий исчез вместе с тележкой.

— Заявление о людях в свободной квартире, — сказал участковый. — Кто представитель собственника?

— Я сопровожу, — ответил Ковтун.

— Я заявитель, — сказал Лев. — Прошу сначала зафиксировать состояние двери и технического прохода. Внутри убирали вещи после моего звонка.

Женщина в форме записала что-то в планшет.

— Вы видели, как вещи вынесли?

— Видел, как их складывали в мешок. Слышал тележку. У двери были ящики.

— У вас есть видео?

— Да.

Лев открыл галерею. Второй файл воспроизвёлся. На маленьком экране Ковтун говорил об обработке, рабочий складывал куртки, на столе стояли чашки. Участковый посмотрел первые полминуты.

— Людей здесь не видно.

— Они ушли за минуту до входа охраны. На первом файле есть.

Он открыл повреждённую запись. Три секунды кухни, серые квадраты, треск.

— Телефон неисправен? — спросила женщина.

— Нет. Следующая запись целая.

Ковтун не заглядывал в экран.

— Пройдёмте, — сказал он.

На третьем этаже дверь квартиры выглядела иначе. Латунную ручку заменили простой стальной. На косяке не было вырванного винта от цепочки — отверстия закрывала узкая белая планка. Ковтун открыл дверь ключом.

В прихожей пахло хлором и свежей краской. Не осталось ни курток, ни обувной полки, ни квитанций. Медный таз для зонта исчез. Голые лампы заливали белым светом серый ламинат.

Лев вошёл первым.

— Здесь были вещи.

— На видео были, — согласилась женщина в форме.

— Значит, их вынесли.

Ковтун показал папку.

— Имущество собственника убрали перед обработкой. Составлен акт.

— Вы называли его имуществом собственника уже тогда. Но среди вещей были лекарства с фамилией Нины Беловой.

— На вашем видео это видно?

Лев промолчал. Он снимал холодильник в первом файле. Во втором камера прошла по кухне слишком быстро, упаковки уже убрали.

Они вошли в кухню. Стола не было. На его месте лежал прямоугольник серой пыли, но и он выглядел странно: ровная поверхность, без следов ножек. Лев присел. Пыль покрывала ламинат сплошным слоем, словно стол не стоял здесь годами.

— Час назад здесь кипел чайник, — сказал он.

Участковый потрогал плиту. Она была холодной.

— Окно было открыто при обработке, — объяснил Ковтун.

— Газовая конфорка не остывает до комнатной температуры за сорок минут.

— Вы эксперт?

— Я дотронулся до ручки, когда Нина выключила газ. Она была горячей.

Женщина в форме посмотрела на плиту, затем на Льва.

— Кто такая Нина?

— Нина Алексеевна Белова, шестьдесят с небольшим. Здесь были её муж Сергей Павлович и племянница Дарья.

— Документы видели?

— Не успел.

— Они сами назвались?

— Да.

— Куда ушли?

Лев повёл их в прихожую и открыл шкаф. Пустые плечики звякнули. За ними была ровная фанерная стенка, окрашенная белой эмалью.

Он отодвинул плечики и провёл ладонью по поверхности.

— Здесь была металлическая дверь.

— На вашем видео есть? — спросил участковый.

— Нет. Я снимал кухню.

— Тогда откуда вы знаете?

— Они вышли через неё при мне.

Ковтун постучал по фанере. Звук был глухим.

— За стеной вентиляционная шахта.

Лев нашёл край листа у пола. Эмаль ещё липла. На подушечке пальца остался белый след.

— Это покрасили только что.

Женщина наклонилась и тоже коснулась края в перчатке.

— Влажное, — сказала она.

— После санитарной обработки восстановили защитную панель, — ответил Ковтун. — Рабочие сняли её для осмотра труб.

— Значит, проход есть.

— Техническая полость. Для жильцов не предназначена.

Лев посмотрел на участкового.

— Войдите туда. За панелью коридор. Трое людей ушли по нему меньше часа назад.

Участковый вздохнул.

— Без аварии ломать стену собственника не будем. Оформим объяснения, запросим сведения о Беловых и акт работ. Если есть основания полагать, что людей удерживают, изложите конкретно.

— Их постоянно перемещают между служебными помещениями. Нина нуждается в лекарствах. Они боятся управляющей компании.

— Вы видели удержание?

— Я видел, как они ушли, потому что к ним пришли люди с ключом и заранее приготовленной тележкой.

— То есть дверь им не перекрывали?

— Нет.

— Угрозы слышали?

— Нет.

Каждый правдивый ответ делал происходящее менее опасным. Трое взрослых сами ушли из чужой квартиры через технический проход. Охрана убрала вещи собственника перед обработкой. Панель поставили на место. Всё можно было объяснить отдельно, если не спрашивать, зачем отдельные действия сложились в одну минуту.

Лев достал пуговицу.

— Нина отдала мне это перед уходом.

Участковый посмотрел на его ладонь.

— Пуговицу?

— Она была на её кардигане. Две царапины крестом.

— Сами оторвали?

— Дарья оторвала при мне.

— На видео есть?

— Нет.

Ковтун отвернулся, но Лев увидел, как на его щеке дрогнула мышца.

Женщина в форме попросила положить пуговицу на чистый лист, сфотографировала и записала описание. Потом вернула её Льву, объяснив, что без заявления владельца и подтверждения происхождения изымать предмет не будут.

Они осмотрели остальные комнаты. Пустая спальня, пустая гостиная, пустая ванная. Везде ровный слой пыли, только на кухне воздух ещё хранил слабый запах лука под хлором. Лев нашёл возле батареи влажную полоску, где сушились тряпки. На подоконнике остался круг от цветочного горшка. Он показывал каждую мелочь, и каждую можно было объяснить уборкой.

Внизу участковый записал его объяснение на двух листах. Ковтун приложил акт санитарной обработки и копию заявки собственника. Время заявки — пятнадцать сорок. Лев попросил отметить тележку, три чашки, одежду, лекарства и влажную краску. Женщина добавила всё в приложение к осмотру.

— Сведения о Беловых проверим, — сказал участковый. — Не пытайтесь сами проходить в технические помещения.

— Когда будет номер материала?

— Завтра позвоните в дежурную часть.

Полицейская машина уехала в двадцать один четырнадцать. Ковтун остался возле подъезда.

— Зря вы так, Лев Андреевич, — сказал он.

— Как?

— Не разобрались, а людей подняли.

— Каких людей? Вы же говорите, никого не было.

Ковтун опустил голову привычным движением.

— Я про полицию.

Лев пошёл к воротам. Он не хотел давать Ковтуну последнюю фразу. Телефон завибрировал в кармане. Звонила Яна.

— Извините за вечер, — начал Лев. — Я подберу вам другой объект и пришлю письменное объяснение по этому.

На линии было тихо. Потом Яна спросила:

— Какой вечер?

Лев остановился под фонарём.

— Сегодняшний показ в Бережном.

— Мы же его отменили.

— Вы приехали к семи. Оставили машину у магазина. Поднялись со мной на третий этаж.

— Лев Андреевич, я в четыре написала вашему помощнику, что мы передумали. Я весь вечер дома.

— У меня ваше сообщение с парковки.

— Я ничего не отправляла.

Он открыл переписку. Фраза «Я на парковке у магазина. Куда ехать?» оставалась на экране. Под ней не было ни значка доставки, ни времени. Вместо них стояла серая надпись: «Черновик».

— Яна, вы сейчас одна?

— Не звоните мне больше.

— Вам кто-то угрожал?

Она отключилась.

Лев остался посреди мокрой аллеи. В окне третьего этажа не было бежевой шторы. За чистым стеклом горел белый свет, и пустая кухня была видна до самой дальней стены.

Глава 3. Семейные ворота

У центрального въезда шлагбаум не поднялся.

Лев подал машину вперёд, до белой линии, и приложил гостевую карточку к серому считывателю. Тот коротко пискнул, но стрела осталась поперёк дороги. За ней тянулся мокрый асфальт, пустой до поворота на шоссе. До свободы было двадцать метров и одна лёгкая алюминиевая труба.

В будке Андрей сидел боком к окну и смотрел в монитор. Лев опустил стекло.

— Откройте, пожалуйста.

Охранник поднял палец: подождите. В его ухе темнела гарнитура. Он что-то выслушал, ответил тихо и только потом повернулся.

— У вас карточка закрыта.

— Вы сами выдали её два часа назад.

— Выезд надо подтвердить.

— Кому?

Андрей посмотрел не на Льва, а на дорогу за его машиной.

Слева от будки загорелись фары. Чёрный внедорожник выехал с аллеи, остановился под навесом и перекрыл вторую полосу. Дворники сделали два движения по сухому стеклу и замерли. Из водительской двери вышла Ксения.

На ней было длинное светлое пальто без капюшона. Дождь оседал на волосах мелкими каплями, но она не ускорила шаг. Три года назад Лев знал это движение как часть домашней жизни: так Ксения шла к столу, когда уже решила, чем закончится разговор. Она никогда не торопилась произнести последнее слово.

Он вынул ключ из замка зажигания и положил его в карман. Телефон оставил в держателе, камерой к ветровому стеклу. Запись он включил ещё после отъезда полиции. Красная точка была маленькой, из-за руля её не разглядеть.

Ксения остановилась у открытого окна.

— Можно без спектакля? — спросила она.

— Открой ворота.

— Открою. Я просила Андрея задержать тебя на две минуты.

— На каком основании?

— На том, что ты устроил в моём посёлке вызов полиции и теперь с мигренью собираешься выехать на трассу.

Лев посмотрел на часы на панели. Двадцать один тридцать две. Когда он звонил в полицию, Ксения не была ни в квартире, ни у ворот. Участковый уехал восемнадцать минут назад. Объяснение ещё не могло попасть ни в канцелярию, ни в электронное дело.

— Кто сказал тебе про мигрень?

— У тебя левый глаз щурится. Он всегда щурится перед приступом.

Это было правдой. Он разжал челюсть и почувствовал, как боль отвечает над бровью.

— А про полицию?

— Валера обязан докладывать о происшествиях.

— Ковтун уже успел пересказать?

— Он начальник смены, Лев. Не заговорщик.

Она произнесла имя охранника так, словно речь шла о старом соседе, который помог занести шкаф. Валерой его здесь называли все, кого пропускали без записи. Для остальных он был Ковтуном Валерием Николаевичем и должностной инструкцией на двух листах.

Ксения постучала ногтем по краю окна.

— Выйди. Пять минут посидим у меня в машине. Там тепло.

— Говори здесь.

— Андрей слушает.

Охранник немедленно отвернулся к мониторам.

— Он уже всё слышал, — сказал Лев.

Ксения отступила на полшага.

— Тогда хотя бы заглуши двигатель.

— Он заглушен.

Она посмотрела на приборную панель. Лев заметил эту короткую ошибку и не испытал удовлетворения. Значит, она тоже нервничала. В браке он принимал её уверенность за отсутствие страха. После развода понял: Ксения боялась часто, просто страх у неё первым делом искал, кому отдать распоряжение.

— Хорошо, — сказала она. — Ты приехал не по тому адресу. В карточке партнёра был объект сорок семь, а в посёлке сорок седьмой номер есть у квартиры, кладовой и узла связи. Автоматически подставилась квартира. Валера открыл помещение для обработки, там лежали списанные вещи. Ты увидел людей, которые помогали с выносом.

— Троих Беловых.

— Людей, назвавшихся Беловыми.

— Ты знаешь, как они назвались?

Ксения провела большим пальцем по мокрому краю двери.

— Валера сказал, что в объяснении ты назвал Сергея, Нину и какую-то Дарью.

— Моё объяснение лежало перед участковым. Ковтун стоял в трёх метрах.

— Лев, здесь тихо. Ты всегда недооценивал, как далеко слышен твой голос.

Он вспомнил двор у корпуса: дождь бил по жестяному козырьку, Ковтун разговаривал с рабочим у подъезда, а женщина в форме спрашивала фамилии вполголоса. Можно было услышать. Нельзя было доказать, что нельзя.

— Нина принимала лекарство, — сказал он. — На упаковке была её фамилия.

— На видео упаковка есть?

Тот же вопрос задал Ковтун. С тем же ровным интересом к границе между увиденным и сохранённым.

— На первой записи.

— Которая испорчена.

Лев не ответил.

Дождь стекал с крыши будки и попадал в открытую машину. На рукаве его куртки темнело пятно. Ксения могла знать о повреждённом файле со слов Ковтуна: Лев показывал запись полиции при нём. Могла знать о лекарстве, потому что Ковтун слышал объяснение. Каждая осведомлённость имела невинный путь. Все пути сходились к ней быстрее, чем он успевал задать следующий вопрос.

— Я хочу понять, что ты предлагаешь, — сказал Лев.

Ксения чуть наклонила голову. Когда-то этой фразой он начинал уступать. Она это помнила.

— Утром твой помощник исправляет карточку. Пишет, что произошла ошибка адреса и показ не состоялся. Мы возвращаем объявление партнёру на доработку. Ты звонишь участковому и уточняешь: прямых угроз не видел, личности людей не проверял, допускаешь, что на фоне приступа связал между собой разные события.

— А Яна?

— Руднева отменила встречу в четыре ноль восемь.

— Она была здесь.

— Ты сам только что слышал от неё обратное.

— Ты и это знаешь от Ковтуна?

Ксения замолчала. Не надолго, но достаточно.

— Яна позвонила в управляющую компанию, — сказала она. — Испугалась, что её втягивают в чужой спор. Попросила убрать номер из журналов доступа, если он туда попал. Её здесь не было.

— Если не было, какой записи она испугалась?

— Твоего звонка испугалась. Ты умеешь давить, когда уверен, что спасаешь человека.

Лев потянулся к блокноту на пассажирском сиденье. Ксения проследила за его рукой.

— Ты опять всё записываешь?

— Сегодня начал.

— После того раза врач просил тебя не проверять себя каждую минуту.

— Врач просил вести дневник приступов.

— Дневник, а не следствие против собственной памяти.

Она знала формулировку. В кабинете невролога Ксения сидела справа от него и записывала название препарата, пока Лев пытался не смотреть на белые круги, плававшие перед глазами. Это было пять лет назад, ещё до Беловых, до акта, до развода. Тогда он потерял около двадцати минут: помнил, как остановился у аптеки, и не помнил, как оказался во дворе дома. Ксения нашла чек из аптеки в кармане, позвонила фармацевту и восстановила путь. Она не обвиняла его. Она принесла воду, задвинула шторы и три дня сама возила его на работу.

Именно поэтому её нынешняя забота действовала лучше угрозы.

— Ты принял таблетку? — спросила она.

— Нет.

— Не ври хотя бы мне.

— Я не принимал её сегодня.

— В бардачке пачка. Ты возишь её с собой.

Лев открыл бардачок. Пачка лежала за страховкой, край блистера выступал наружу. Он вытащил её и пересчитал таблетки под светом салона. Шесть в блистере, две ячейки пустые. Когда он покупал эту пачку и сколько успел принять, он не помнил. Обычно отрезал использованную ячейку ножницами, чтобы пачка не гремела. Здесь блистер был целым.

Ксения смотрела на его пальцы.

— Вот видишь.

— Что именно?

— Ты уже не уверен.

— В пачке нет двух таблеток. Это не значит, что одну я принял сегодня.

— А что значит?

— Только то, что в пачке нет двух таблеток.

Он положил лекарство на приборную панель, чтобы не убрать машинально обратно. Потом раскрыл блокнот.

Под записанными временами он провёл черту. Ручка скользила по влажной бумаге.

«21:32. Ксения остановила у центральных ворот. Утверждает: ошибка адреса, Беловы не проверены, Яна не приезжала. Знает о повреждённой записи, лекарствах Нины, звонке Яны и моей мигрени. Возможные источники: Ковтун, Яна, личное наблюдение. Я не принимал таблетку, насколько помню. В блистере отсутствуют две».

Ксения прочитала перевёрнутые строки.

— «Насколько помню», — повторила она. — Наконец честно.

— Честно — не значит в твою пользу.