Космология Великой Тартарии

Особое место в космологии «Сокровенного сказания» занимает эпизод, связанный с праматерью Алан-Гоа, которая после смерти мужа Добун-Мэргэна родила сына Бодончара от небесного луча, проникшего через дымник юрты. Этот рассказ, повторяющий киданьскую легенду о рождении основателя династии Абаоцзы, является одним из ключевых космологических сюжетов монгольской традиции. Алан-Гоа, оставшись вдовой, жила без мужа, и однажды ночью в её юрту проник свет, и через дымник спустился «светло-русый человек», который соединился с ней, и от этого соединения родился Бодончар, отмеченный печатью Небесного происхождения. Этот сюжет имеет огромное значение для понимания тартарской космологии, потому что он показывает, как небо не просто управляет миром извне, но и напрямую вмешивается в человеческую жизнь, вступая в родственные отношения с людьми и даруя им потомство, которое несёт в себе частицу небесной силы. Бодончар, рождённый от небесного света, становится предком Чингисхана, и это означает, что сам Чингисхан является не просто сыном своего народа, а сыном неба, потомком того самого света, который когда-то проник в юрту Алан-Гоа.

В тексте «Сокровенного сказания» неоднократно упоминается «вечное синее небо» («Mongke kuke tengri»), и эта формула встречается в эпиграфических материалах XIII–XIV веков как начальная формула: «Mongke kuke tengri-yin kucun-dur» — «силою вечного синего неба». Небу приписывались такие сила и значение, которые влияли на судьбу человека, и это влияние не было абстрактным или метафорическим. Когда Чингисхан говорит: «Вечное Небо умножит силу и мощь вашу и предаст в ваши руки Тогтаевых сыновей», он не просто выражает надежду. Он констатирует факт, который для него и его слушателей является такой же реальностью, как восход Солнца или смена времён года. Небо — это не далёкий и безразличный бог, а активная сила, которая участвует в битвах, дарует победы и открывает двери и пути для тех, кто ему верен. Когда Чингисхан, обнажая грудь, восклицает: «О, Вечное Небо, твоя воля!», он не произносит пустую формулу. Он обращается к живому существу, которое видит его, слышит его и может ответить на его призыв.

Однако «Сокровенное сказание» не было бы столь важным источником, если бы оно ограничивалось только культом неба. В тексте с полной определённостью сообщается, что Тенгри был не единственным богом монголов, потому что наряду с Небом постоянно упоминается Земля — Этуген. Например: «Темуджин сказал: мы, умножаемые в силе небом и землёй, нареченные могучим Тенгри и доставляемые матерью-Землёй». Далее: «В кераитском походе мы, восприяв умножение сил от Неба и Земли, сокрушили и полонили кераитский народ». Этот дуализм Неба и Земли является одной из фундаментальных черт тартарской космологии, и «Сокровенное сказание» фиксирует его с той же точностью, с какой оно фиксирует военные походы и политические решения. Небо почитается больше Земли, так как Небо постоянно упоминается без Земли, тогда как Земля без Неба — никогда. Это означает, что небо является активным, мужским началом, а земля — пассивным, женским, и вместе они образуют ту бинарную группу, в которой способность созидания и умножения принадлежит небу, но осуществляется через землю.

Космология «Сокровенного сказания» не была умозрительной философией, оторванной от практической жизни. Она была вплетена в ткань повествования, в диалоги персонажей, в описания обрядов и в объяснения событий. Когда монголы гадали перед битвой, они обращались к небу, и результат гадания воспринимался как воля неба. Когда Чингисхан принимал важное решение, он советовался с небом, и его решение было окончательным, потому что оно исходило от высшей силы. Когда монгольские ханы отправляли послания другим правителям, они начинали их формулой «Силою Вечного Неба», и эта формула была не просто вежливым обращением, а утверждением космологического порядка, в котором власть хана имеет небесное происхождение.

В тексте «Сокровенного сказания» встречаются упоминания о небесных светилах, которые свидетельствуют о том, что монголы XIII века обладали определёнными астрономическими знаниями, пусть и не столь систематизированными, как у их оседлых соседей. Упоминаются Cолнце (nara), Луна (sara), звезда (hodun), Большая Медведица (doló ebügen — «семь стариков»), Плеяды (ülger). Эти названия не были простыми ярлыками, а отражали определённые представления о природе светил и их роли в жизни людей. Большая Медведица, которую монголы называли «семь стариков», воспринималась как небесный аналог родового совета старейшин, а Плеяды, чьё название восходит к тюркскому слову, обозначавшему «стадо», связывались с плодородием и изобилием. Cолнце и Луна в некоторых контекстах символизировали императора и императрицу, что указывает на существование астрологической или космологической интерпретации небесных явлений в придворной культуре.

Однако главная ценность «Сокровенного сказания» для понимания тартарской космологии заключается не в перечислении астрономических объектов и не в описании обрядов, а в том, как этот текст объясняет связь между небом и властью. В «Сокровенном сказании» Чингисхан не просто верит в небо. Он знает, что небо избрало его, и это знание определяет каждое его действие. Он не просто побеждает врагов. Он побеждает потому, что небо на его стороне. Он не просто создаёт империю. Он создаёт её потому, что небо дало ему на это право. И когда он умирает, «Сокровенное сказание» говорит, что он «вернулся на небо». Эта формула — не поэтический оборот. Это космологическое утверждение, которое говорит, что смерть хана есть не конец, а возвращение к источнику его власти, к тому небу, из которого он пришёл и в которое он уходит.

«Сокровенное сказание» — это не просто исторический документ и не просто литературный памятник. Это космологический текст, который объясняет мир через призму неба, земли и власти. Он показывает, что монголы XIII века видели вселенную как единое целое, в котором небо и земля, боги и люди, ханы и подданные, жизнь и смерть связаны неразрывными узами. Он показывает, что их космология была не примитивной, а сложной, не наивной, а глубокой, не статичной, а динамичной. И он показывает, что эта космология была не просто частью их религии, а частью их жизни, их политики, их истории. «Сокровенное сказание» — это ключ к пониманию того, как тартары видели небо, и этот ключ до сих пор хранит в себе тайны, которые ещё предстоит раскрыть.

Глава 29. «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина: мир по-татарски

Рашид ад-Дин Фазлуллах Хамадани, персидский врач и государственный деятель еврейского происхождения, принявший ислам около тридцати лет, поднялся на вершину власти при дворе ильханов, правителей монгольского государства Хулагуидов, и именно ему принадлежит заслуга создания труда, который по праву считается первой в истории попыткой систематического и всеобъемлющего описания известного мира. Его «Джами ат-таварих», что переводится с персидского как «Сборник летописей», был составлен в период между 1300 и 1310 годами по поручению ильхана Газана, а затем расширен при его преемнике Улджайту, и этот колоссальный по своему размаху и замыслу проект стал не просто хроникой, а настоящей энциклопедией, вобравшей в себя сведения о десятках народов, религий и культур от Китая до Европы.

Сам Рашид ад-Дин, будучи человеком, получившим блестящее образование и обладавшим доступом к архивам и информаторам при дворе ильханов, прекрасно понимал уникальность своего положения: впервые в истории под властью одной династии оказались земли, где бок о бок жили философы и астрономы из Северного и Южного Китая, Индии, Кашмира, Тибета, земли уйгуров и других тюркских племён, арабы и франки, принадлежавшие к разным религиям и сектам, и все они несли с собой свои хроники, свои представления о мире и своё знание о небесах. Он писал, что до него ни в одну эпоху не было создано труда, который содержал бы общий отчёт об истории обитателей регионов мира и различных человеческих видов, и что теперь, благодаря Богу и дому Чингисхана, эти сведения можно собрать воедино, чтобы создать нечто доселе небывалое.

Структура «Джами ат-таварих» отражала этот грандиозный замысел: первый том, написанный для Газана, был посвящён истории монгольских правителей, начиная с Чингисхана; второй том охватывал жизнь Улджайту вплоть до 1310 года, а также историю евразийских народов, включая китайцев, индийцев, франков, евреев и арабов; третий том, посвящённый географии, к сожалению, не сохранился. Эта книга была написана на персидском языке и переведена на арабский, а возможно, и на монгольский и чагатайский тюркский в мастерских Раб-и Рашиди, квартала, основанного самим Рашид ад-Дином в Тебризе, и было предписано ежегодно переписывать по две копии труда на арабском и персидском языках и распространять их по всему государству, что говорит о том, насколько важным считалось это знание для укрепления единства империи.

Для нас, однако, «Джами ат-таварих» представляет ценность не только как исторический источник, но и как памятник космологической мысли, в котором отразилось то, как монгольские и тюркские народы, оказавшиеся в центре этого огромного мира, представляли себе вселенную и своё место в ней. Рашид ад-Дин, будучи мусульманином и человеком науки, естественно, излагал историю мира в рамках исламской космогонической традиции, начиная повествование с сотворения мира и первых людей, однако, описывая монголов и тюрков, он фиксировал и их собственные древние представления, которые, хотя и были облечены в персидские и арабские формулы, всё же сохранили свою суть. В его труде можно найти упоминания о том, что монголы почитают Вечное Небо и что Чингисхан получал власть от неба, и хотя сам Рашид ад-Дин смотрел на эти верования через призму ислама, он не мог не признать их силу и не отразить их в своей хронике.

Особенно ценно то, что «Джами ат-таварих» содержит уникальные сведения о духовном климате степей в XII–XIII веках, о личности Тэмуджина и его представлениях о мировом пространстве, и эти сведения позволяют нам понять, как формировалась та космология, которая позже стала основой для всей имперской идеологии Чингизидов. Рашид ад-Дин, занимавший высокие посты при дворе ильханов, имел доступ к информации из первых рук, и его слова во многих случаях подтверждаются другими источниками, что делает его труд незаменимым для изучения тартарской космологии.

Важнейшим аспектом космологии, отражённой в «Джами ат-таварих», является идея единства монголосферы, которая пронизывает весь труд, даже несмотря на то, что ко времени его составления Монгольская империя как единое целое давно перестала существовать. Эта идея единства была не просто политической концепцией, но и космологической: весь мир, от Китая до Европы, рассматривался как единое пространство, управляемое Вечным Небом, и монголы, как народ, избранный небом, должны были объединить его под своей властью. Рашид ад-Дин, описывая завоевательные планы Чингисхана и его потомков, не просто перечисляет походы и битвы, но и показывает, как эти планы были связаны с представлениями о небесном мандате, о воле Тенгри, о предназначении, которое было дано монголам свыше.

Особое внимание в труде Рашид ад-Дина уделено курултаям, на которых принимались важнейшие решения, и эти собрания не были просто политическими мероприятиями: они были космологическими актами, в которых воля неба проявлялась через волю собравшихся. Решение курултая 1235 года, зафиксированное в «Сборнике летописей», о котором говорилось выше, стало моментом, когда имперская элита сформулировала в качестве своей цели установление власти над всей землёй и приступила к осуществлению этой цели. Для Рашид ад-Дина, описывавшего эти события с позиции человека, живущего спустя десятилетия после них, было очевидно, что монголы видели себя не просто завоевателями, а исполнителями воли неба, и что их экспансия была не грабежом, а установлением космического порядка на земле.

Рашид ад-Дин, будучи врачом и учёным, не мог обойти вниманием и астрономические знания, которые были распространены при дворе ильханов. Хотя «Джами ат-таварих» и не является астрономическим трактатом в строгом смысле слова, в нём всё же содержатся сведения о календарях, о летосчислении, о праздниках, связанных с движением светил, и эти сведения позволяют нам понять, как монголы и тюрки, оказавшиеся в центре исламского мира, воспринимали достижения персидской и арабской астрономии. Рашид ад-Дин был знаком с трудами Насир ад-Дина ат-Туси, работавшего в обсерватории Мараги, и, вероятно, разделял его представления о строении вселенной, которые, хотя и были основаны на птолемеевской системе, всё же содержали важные уточнения и дополнения.

Для тартарской космологии «Джами ат-таварих» важен ещё и тем, что в нём зафиксированы представления о времени, которые бытовали у монголов и тюрков. Рашид ад-Дин описывает двенадцатилетний животный цикл, который был распространён в степях, и этот цикл, хотя и не совпадал с исламским лунным календарём, всё же был включён в общую систему летосчисления, принятую при дворе ильханов. Он описывает праздники, связанные с началом года, с весенним равноденствием, с летним Cолнцестоянием, и эти праздники, хотя и были облечены в исламские формы, сохраняли свою древнюю суть, уходящую корнями в те времена, когда предки монголов поклонялись Тенгри и приносили жертвы духам неба и земли.

«Джами ат-таварих» — это не просто хроника, а зеркало, в котором отразился весь мир той эпохи, и этот мир был миром, где небо играло центральную роль. Рашид ад-Дин, описывая монголов, тюрков, китайцев, индийцев и франков, показывал, что все они, несмотря на различия в языке, религии и обычаях, жили под одним небом и что это небо, хотя и называлось разными именами, было, по сути, одним и тем же. Его труд стал мостом между культурами, между Востоком и Западом, между исламом и степью, и этот мост был построен на фундаменте космологии, которая объединяла всех, кто смотрел вверх и видел звёзды.

Глава 30. «Северная и Восточная Тартария» Николааса Витсена: энциклопедия невидимой земли

Николаас Витсен, амстердамский бургомистр и один из директоров Голландской Ост-Индской компании, был человеком, чья жизнь, казалось бы, не имела ничего общего с бескрайними степями Внутренней Евразии, однако именно ему принадлежит заслуга создания самого подробного и самого влиятельного описания Тартарии, которое когда-либо появлялось в Европе в эпоху раннего Нового времени. Он никогда не бывал в Сибири, не видел своими глазами ни Байкала, ни Алтая, ни монгольских степей, но при этом собрал о них такое количество сведений, что его книга, впервые изданная в 1692 году и значительно расширенная в 1705-м, на долгие десятилетия стала для европейских читателей главным источником знаний о той части мира, которая лежала за Уралом и за Каспием. Витсен, будучи государственным деятелем и коммерсантом, обладал теми возможностями, которых были лишены кабинетные учёные: он имел доступ к дипломатической переписке, к донесениям купцов и миссионеров, к устным рассказам путешественников, возвращавшихся из Московии и Персии, и, что особенно важно, он был лично знаком с царём Петром Первым, что открывало ему двери в те архивы и к тем людям, которые оставались закрытыми для большинства европейцев.

«Северная и Восточная Тартария» не была обычной книгой о путешествиях и не была сухим географическим справочником, потому что её автор ставил перед собой гораздо более амбициозную задачу, чем простое перечисление рек, гор и городов. Витсен хотел создать всеобъемлющее описание того мира, который он называл Тартарией, и в это описание входили не только география, но и этнография, лингвистика, ботаника, зоология и, что для нас особенно важно, космология населявших её народов. Он описывал Крым и Кавказ, Поволжье и Урал, Сибирь и Монголию, Центральную Азию и Тибет, Маньчжурию и Корею, и в каждом из этих регионов его интересовали не только внешние формы жизни, но и те глубинные представления, которые определяли отношение местных народов к миру и к небу. Он первым среди европейских авторов сообщил публике о таких сибирских чудесах, как галлюциногенные свойства некоторых грибов и находки сохранившихся в вечной мерзлоте туш мамонтов, но ещё важнее то, что он первым начал систематически собирать сведения о языках, обычаях и верованиях десятков кочевых народов, о существовании которых до него в Европе почти ничего не знали.

Особое место в книге Витсена занимает описание религиозных представлений тартар, и здесь он проявил себя не только как наблюдатель, но и как исследователь, стремившийся понять внутреннюю логику чужой веры. Он писал о том, что тартары поклоняются единому верховному существу, которое они называют Тенгри и которое отождествляется с небом, и что это небо является для них не просто местом обитания богов, а самим богом, источником жизни, закона и порядка. Он описывал обряды, связанные с поклонением Cолнцу, Луне и звёздам, и отмечал, что тартары верят в бессмертие души и в то, что души умерших поднимаются на небо и становятся звёздами. Он рассказывал о шаманах, которые общаются с духами и путешествуют по разным мирам, и о ламах, которые пришли из Тибета и принесли с собой учение о перерождении и о живых божествах. Витсен не всегда правильно понимал то, о чём писал, и его интерпретации порой грешили упрощением, но сам факт того, что он включил эти сведения в свою книгу и представил их как часть общей картины тартарского мира, имел огромное значение для формирования европейских представлений о Тартарии.

Витсен работал над своей книгой на протяжении почти пятидесяти лет, и это была не просто научная любознательность, а глубокое личное увлечение, которое он пронёс через всю свою жизнь, полную политических и коммерческих забот. Он был богатым человеком и охотно платил большие суммы за ценную информацию, он создал разветвлённую сеть корреспондентов и осведомителей в Западной Европе, России и Азии, и его положение в политических и торговых кругах Нидерландов позволяло ему получать сведения, которые оставались недоступными для других географов. Он тщательно изучал классических, средневековых и современных авторов, собирал образцы языков и письменностей, включая такие неизвестные в Европе, как тангутское (тибетское) и маньчжурское письмо, и в результате его труд стал не только географическим описанием, но и первым опытом сравнительного языкознания применительно к народам Внутренней Евразии.

Книга Витсена была задумана как комментарий к его большой карте Тартарии, которая была опубликована в 1687 году и которая на протяжении десятилетий служила образцом для других картографов. Эта карта, как и книга, охватывала огромное пространство от Волги до Тихого океана и от Ледовитого океана до Гималаев, и на ней были обозначены не только реки и горы, но и места обитания сотен народов, многие из которых были известны в Европе только по названиям или вообще не были известны. Витсен не просто наносил на карту географические объекты, он создавал образ мира, в котором Тартария представала не как пустое и дикое пространство, а как территория с многочисленными городами, развитыми путями сообщения и остатками величественных сооружений, и этот образ резко контрастировал с теми представлениями о варварском Востоке, которые были распространены в Европе того времени.

Для понимания космологии Великой Тартарии книга Витсена имеет особое значение, потому что она фиксирует то состояние знаний о небе и о вселенной, которое существовало у тартарских народов в конце семнадцатого века, то есть в тот период, когда Тартария как политическое целое уже распалась, но её культурное и духовное наследие ещё продолжало жить. Витсен описывает верования монголов, бурят, калмыков, якутов, тунгусов и многих других народов, и в его описаниях можно найти упоминания о Тенгри и Умай, об Эрлике и подземном мире, о шаманских бубнах и о мировом дереве, о священных горах и реках, о жертвоприношениях и молитвах. Он не всегда понимает внутреннюю логику этих верований, и его христианская перспектива порой искажает картину, но сами факты, которые он приводит, имеют огромную ценность, потому что они были собраны из первых рук и зафиксированы в то время, когда многие из этих традиций ещё не были разрушены колониальной экспансией и модернизацией.

Книга Витсена оказала огромное влияние на европейскую мысль. Её читали философы и учёные, политики и дипломаты, и она стала основой для всех последующих описаний Тартарии, включая те, которые появились в восемнадцатом веке. Уильям Гатри, чья «Новая система современной географии» была впервые опубликована в 1770 году и многократно переиздавалась вплоть до конца века, опирался на труд Витсена и на другие источники, чтобы создать свою собственную картину Тартарии, и в его книге, изданной в 1792 году, можно найти отголоски тех сведений, которые Витсен собрал столетием раньше. Гатри, как и Витсен, описывал Тартарию как огромное пространство, населённое множеством народов, и он также уделял внимание их религии и космологии, хотя его подход был более поверхностным и более ориентированным на обобщение, чем подход Витсена.

Значение труда Витсена для изучения тартарской космологии трудно переоценить. Он был первым, кто попытался представить верования тартар не как набор экзотических суеверий, а как систему, которая имеет свою внутреннюю логику и которая объясняет мир так же последовательно, как это делают христианство или ислам. Он показал, что небо для тартар — это не просто физическое пространство, а духовная реальность, которая определяет все стороны их жизни, и что их космология, хотя и отличается от европейской, заслуживает внимания и уважения. Его книга остаётся одним из важнейших источников по истории и культуре Великой Тартарии, и она продолжает вдохновлять исследователей, которые стремятся понять, как жили, во что верили и как видели мир те народы, которые населяли эту огромную страну на протяжении столетий.

Витсен умер в 1717 году, но его труд пережил своего создателя и продолжает жить в новых изданиях, переводах и исследованиях. В 2011 году в России был издан русский перевод «Северной и Восточной Тартарии», подготовленный российскими и нидерландскими исследователями, и это событие стало важным шагом на пути к тому, чтобы наследие Витсена стало доступно более широкой аудитории. Сегодня, когда интерес к Тартарии и к её космологии продолжает расти, книга Витсена остаётся тем фундаментом, на котором строятся все дальнейшие исследования, и тем окном, через которое можно увидеть мир, который давно исчез, но который продолжает жить в памяти народов и в страницах старинных фолиантов.

Глава 31. «История монголов» Иоанна де Плано Карпини: Европа читает Восток

Когда в 1247 году францисканский монах Джованни дель Плано Карпини вернулся в Европу после двухлетнего путешествия в самое сердце Монгольской империи, он привёз с собой не только письмо от великого хана Гуюка, адресованное папе Иннокентию IV, но и нечто гораздо более важное для будущего европейской мысли — рукопись, которая на долгие столетия стала главным источником знаний о тартарском мире. Эта рукопись, известная под латинским названием «Liber Tartarorum» — «Книга о Тартарах», или, как её чаще называют в историографии, «История монголов, которых мы называем татарами», была не просто путевым отчётом дипломата, а настоящей энциклопедией, в которой автор попытался собрать и систематизировать всё, что ему удалось увидеть и услышать за время пребывания в землях, о которых в Европе до него почти ничего не знали.

Плано Карпини был не первым европейцем, который попал в Монголию, но он был первым, кто оставил подробное, систематическое и, что особенно важно, добросовестное описание этой страны и её обитателей. Его предшественники, если они и существовали, не оставили после себя текстов, которые могли бы сравниться с его трудом по полноте и точности, и потому именно «История монголов» стала тем фундаментом, на котором впоследствии строились все европейские представления о Тартарии. В течение нескольких столетий, вплоть до появления более поздних и более подробных описаний, таких как книга Марко Поло или труд Николааса Витсена, европейские читатели узнавали о монголах, их обычаях, их вере и их космологии именно из рукописи Плано Карпини, и это делает её одним из ключевых источников для понимания того, как Запад открывал для себя Восток.

Сама история создания этой книги заслуживает отдельного внимания, потому что она отражает ту интеллектуальную и духовную атмосферу, в которой она возникла. Плано Карпини был отправлен в Монголию папой Иннокентием IV в 1245 году, в разгар того ужаса, который охватил Европу после монгольского нашествия на Венгрию и Польшу. Никто не знал, кто эти монголы, откуда они пришли, чего они хотят и можно ли их остановить. Папа решил, что нужно не только воевать, но и узнать врага, и потому он отправил на восток несколько посольств, одним из которых руководил Плано Карпини. Монах должен был проехать через земли, опустошённые монгольским нашествием, добраться до ставки великого хана и попытаться обратить монголов в христианство или, по крайней мере, заключить с ними союз против мусульман. Никто не знал, вернётся ли он живым, и потому его путешествие было не просто дипломатической миссией, а настоящим духовным подвигом, который требовал мужества, смирения и глубокой веры в то, что небо не оставит его.