Последний сеанс

«12 ноября. Второй сеанс. Пациент вспоминает брата. Имя — Максим. Говорит, что брат пытался его спасти. Уверен, что брат мёртв. Не может объяснить, почему».

Максим остановился. Он перечитал последнюю строчку трижды. «Уверен, что брат мёртв». Артём думал, что Максим умер. Почему? Что ему сказали? Что с ним сделали?

Он перевернул страницу.

«20 ноября. Состояние ухудшается. Пациент отказывается от еды. Повторяет, что должен вернуться. Куда — не объясняет. Доктор Верхов принял решение о начале экспериментальной терапии».

«25 ноября. Первый сеанс экспериментальной терапии. Введение препарата "Мнемозина". Пациент погружён в глубокий сон. Продолжительность — 12 часов. При пробуждении — дезориентация. Не помнит своего имени. Не помнит брата».

Максим почувствовал, как внутри всё сжалось. «Мнемозина». Он не знал, что это за препарат. Но название было красноречивым. Мнемозина — богиня памяти. И Верхов, судя по всему, пытался эту память переписать.

— Что там? — спросил Денис.

— Эксперименты, — сказал Максим. — Верхов ставил на моём брате опыты. Стирал ему память. И каждый раз снова и снова.

Он пролистал дальше. Записи становились всё короче и суше. «Состояние стабильно. Пациент не помнит прошлого. Функции сохранены». «Повторный сеанс. Пациент не реагирует на стимулы. Погружение в сон. Пробуждение без изменений». «Пациент переведён в палату постоянного наблюдения. Контакт с внешним миром ограничен».

Последняя запись была датирована прошлым годом: «Пациент полностью утратил автобиографическую память. Личность не восстановлена. Проект признан неудачным. Наблюдение продолжается»

Максим закрыл папку. Руки дрожали. Он не хотел читать дальше. Но он знал, что должен.

Он отложил папку Артёма и взял следующую. «Григорий Н. — история болезни». Здесь записей было меньше, но они были страшнее. Григорий поступил в пансионат восемь лет назад. Диагноз — «психогенная амнезия». Верхов лечил его «Мнемозиной». И, судя по записям, лечение дало результат. Григорий перестал помнить своё прошлое совсем. Но вместо этого он начал помнить чужое.

«Пациент демонстрирует воспоминания, не принадлежащие ему. Описывает сцены, которых не мог видеть. Утверждает, что это его жизнь. При проверке — сцены совпадают с биографиями других пациентов. Предположительно, происходит перенос имплантированной памяти».

Максим нахмурился. Перенос памяти это было уже за гранью. Верхов не просто стирал прошлое — он пытался записывать новое. И у него почти получилось.

Он взял третью папку. «Маша В. — история болезни». Открыл. Первые записи были сделаны год назад. Девочка поступила с диагнозом «депрессивный эпизод». Верхов начал лечение. Сначала — обычные препараты. Потом — «Мнемозина».

«Пациентка проявляет высокую внушаемость. Реакция на препарат положительная. Воспоминания поддаются коррекции. Проведён первый сеанс имплантации. Пациентка приняла чужую биографию без сопротивления».

Максим перевернул страницу. Следующая запись была сделана через месяц.

«Пациентка жалуется на головные боли. Видит сны, которые не может объяснить. Утверждает, что чувствует присутствие другого человека внутри себя. Доктор Верхов рекомендует продолжить курс».

Ещё через месяц:

«Состояние пациентки нестабильно. Приступы агрессии. Потеря ориентации. Доктор Верхов принял решение о прекращении эксперимента. Пациентка переведена в отдельную палату».

Последняя запись:

«Пациентка покинула пансионат. Дальнейшая судьба неизвестна».

Максим закрыл папку. Он посмотрел на Алису. Она плакала — тихо, беззвучно, прижав ладонь ко рту. Денис обнимал её за плечи, и его лицо было серым, как стена.

— Здесь написано, что она уехала, — сказал Максим. — Но Верхов сказал вам, что она умерла.

— Он врал, — прошептала Алиса. — Он всегда врал.

Максим отложил папку и осмотрел стеллажи. Здесь были коробки с документами — десятки, может быть, сотни. Имена, даты, диагнозы. Он провёл пальцем по корешкам. Некоторые папки были пусты. Некоторые — заполнены до отказа. Он вытащил одну наугад. «Пациент № 47. Имя неизвестно». Внутри — только фотография. Мужчина, лет тридцати, с пустым взглядом. На обороте — надпись: «Сеанс 12. Полная утрата личности. Отказ от дальнейшего наблюдения».

Максим положил папку обратно. Он чувствовал, как внутри нарастает холод. Этот пансионат был не клиникой. Это была фабрика. Фабрика по производству пустых людей.

— Здесь есть ещё что-то, — сказал Денис. Он стоял у дальнего стеллажа, держа в руках небольшую коробку. — Посмотрите.

Максим подошёл. В коробке лежали фотографии — много, беспорядочно. Он взял верхнюю. На ней были люди — группа, человек десять, стоящие у входа в пансионат. Мужчины, женщины, дети. Они улыбались. На обороте была надпись: «Выпуск 2015. Проект "Новая жизнь"».

— Что это? — спросил Максим.

— Не знаю, — сказал Денис. — Но здесь ещё.

Он перевернул коробку. На дне лежал конверт. Запечатанный. Без надписи. Максим взял его. Конверт был плотным, тяжёлым. Он вскрыл его ножом — тем самым, который когда-то подарил ему Артём.

Внутри был лист бумаги и фотография. Максим развернул лист. Текст был напечатан на машинке — той самой, из кабинета Верхова.

«Список заказчиков. Проект "Новая жизнь". Оплата произведена. Объекты переданы»

Ниже — имена. Шесть имён. Максим прочитал их. Первое имя он знал. Оно принадлежало человеку, которого он видел по телевизору. Второе — тоже. Третье — женщина, известная в определённых кругах. Четвёртое, пятое, шестое — незнакомые. Но все они были влиятельными и богатыми. Теми, кто мог позволить себе купить человека.

Он посмотрел на фотографию. На ней были те же люди, что и на групповом снимке. Но теперь они стояли поодиночке — каждый рядом со своим «заказчиком». Улыбались и держали чемоданы, как будто уезжали в отпуск.

— Это... — начал Денис, но не договорил.

— Это торговля людьми, — сказал Максим. — Верхов не лечил пациентов. Он их продавал.

Тишина в кладовой стала густой, как смола. Алиса перестала плакать. Она смотрела на фотографию, и её глаза расширились.

— Маша... — прошептала она. — Она тоже была здесь. В этом списке?

Максим перевернул лист. Внизу, отдельной строкой, было дописано от руки: «Маша В. — отказ. Возврат невозможен. Утилизация».

Алиса вскрикнула. Денис поймал её, не дал упасть. Максим сжал лист так, что бумага смялась.

— Утилизация, — повторил он. — Они убили её. Или... или сделали с ней что-то хуже.

Он сунул лист и фотографию в карман. Потом посмотрел на стеллажи. Здесь были доказательства. Десятки, сотни доказательств. Этого хватило бы, чтобы посадить не только Верхова, но и всех его заказчиков. Но Верхов был мёртв. А заказчики — на свободе.

— Нужно забрать это, — сказал Максим. — Всё. Каждую папку. Каждую фотографию.

— Как? — спросил Денис. — Здесь слишком много.

— Возьмём самое важное. Остальное сфотографируем. У меня есть телефон. Зарядка почти села, но хватит.

Они начали работать. Максим фотографировал документы, Алиса складывала папки в сумку, которую нашла в углу, Денис перебирал коробки. Они работали молча, быстро, как будто боялись, что кто-то придёт и остановит их.

Через час сумка была набита доверху. Максим сделал больше сотни снимков. Он устал, глаза слезились от тусклого света, но он не останавливался. Он чувствовал, что время уходит. Что если они не успеют, всё это исчезнет — как исчез архив Верхова, как исчезли пациенты, как исчезла Маша.

— Всё, — сказал он наконец. — Уходим.

Они поднялись по лестнице, в холле было тихо. Свет в столовой погас. Максим посмотрел на часы — было почти три ночи. Они провели в подвале больше четырёх часов.

— Идите в свои комнаты, — сказал он Алисе и Денису. — Запритесь и не открывайте никому, кроме меня.

— А вы? — спросила Алиса.

— Я буду в комнате Верхова, нужно ещё раз всё осмотреть.

Они кивнули и ушли. Максим проводил их взглядом, потом поднялся на второй этаж. Он вошёл в кабинет Верхова и закрыл за собой дверь. Сумка с документами оттягивала плечо. Он поставил её на стол и сел в кресло.

Он вынул из кармана лист со списком заказчиков и фотографию. Положил их на стол. Посмотрел. Шесть имён. Шесть человек, которые купили себе живых людей. И один из них — он был уверен — стоял за смертью Верхова. Потому что Верхов стал опасен. И что он мог заговорить.

Максим откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он думал об Артёме. О том, что брат сидит в комнате номер семь и не помнит его. О том, что где-то в этом пансионате, может быть, ещё остались люди, которых не успели «утилизировать». О том, что убийца — кто-то из тех, кто сейчас спит в этом доме.

Он открыл глаза и посмотрел на дверь. За ней, в коридоре, было тихо. Слишком тихо.

Он встал, подошёл к двери и приоткрыл её. Коридор был пуст. Но в дальнем конце, у комнаты номер семь, ему показалось, что мелькнула тень. Он вышел и пошёл туда.

Дверь в комнату Артёма была приоткрыта. Максим толкнул её. Внутри было темно, он включил фонарь.

Артём сидел на кровати. Он не спал и его глаза были открыты, и в них было что-то, чего Максим не видел раньше. Что-то, похожее на страх.

— Ты чего не спишь? — спросил Максим.

Артём посмотрел на него. Потом сказал тихо:

— Я вспомнил.

Максим замер.

— Что ты вспомнил?

— Голос тот, кто звал меня на озере. — Артём сглотнул. — Это был ты. Я вспомнил.

Максим почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Он сделал шаг к кровати.

— Ты уверен?

— Да, я не помню лица. Но голос... я узнал его. Сегодня, когда ты говорил со мной. Это был ты.

Максим опустился на колени перед кроватью. Он взял руку брата. Она была холодной, но живой.

— Это был я, — сказал он. — Я звал тебя, пытался тебя спасти.

Артём посмотрел на него. В его глазах что-то боролось — страх, сомнение, надежда. И потом — слёзы. Первые слёзы, которые Максим видел у него за всё это время.

— Я не помню тебя, — сказал Артём. — Но я... я хочу помнить.

Максим сжал его руку.

— Ты вспомнишь, я помогу тебе.

Они сидели так долго — в темноте, держась за руки. Два брата, разделённые десятью годами и стёртой памятью. Но что-то между ними начало восстанавливаться. Медленно, хрупко, как первый росток на выжженной земле.

Максим не знал, что будет дальше. Не знал, кто убил Верхова. Не знал, сможет ли он вытащить Артёма. Но он знал одно: он не один. Брат вернулся. Пусть не полностью. Пусть не таким, как раньше, но вернулся.

И это было началом.

Глава 6. Утро

Максим проснулся от холода. Он лежал в кресле в кабинете Верхова, укрытый собственным пальто, и не сразу понял, где находится. Первые несколько секунд он смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, что произошло. Потом память вернулась — подвал, документы, Артём, его слова: «Я вспомнил голос».

Он сел, растирая затёкшую шею. За окном было серо — рассвет только начинался, но дождь прекратился. В комнате стоял холодный полумрак. Сумка с документами лежала на столе, там же, где он её оставил. Максим проверил — всё на месте. Он достал телефон. Зарядка почти села, но фотографии сохранились. Он сделал ещё несколько снимков списка заказчиков и спрятал телефон во внутренний карман.

Потом встал, подошёл к окну и выглянул. Озеро было спокойным, серым, как олово. Туман стелился над водой, скрывая противоположный берег. Где-то кричала птица — резко, пронзительно, как будто предупреждала о чём-то.

Максим умылся в маленькой ванной, примыкавшей к кабинету, — холодная вода взбодрила, но не прогнала тяжести в голове. Он думал об Артёме. О том, что брат начал вспоминать. Это было чудом — или чем-то очень похожим на чудо. Но это также означало, что память Артёма не стёрта до конца. Что-то осталось. Что-то, за что можно было зацепиться.

Он вышел в коридор. Дверь комнаты номер семь была закрыта. Максим постоял перед ней, но не стал стучать. Артём спал — или не спал, но нуждался в покое. Он вернётся позже.

Спускаясь вниз, он услышал голоса. В столовой кто-то был. Максим вошёл и увидел Елену Петровну, которая накрывала на стол. Она выглядела так, будто не спала всю ночь — под глазами залегли тёмные круги, движения были замедленными.

— Доброе утро, — сказала она, не оборачиваясь. — Чай будет через минуту.

— Кто-нибудь ещё встал?

— Ольга. Она в своей комнате. Игнат в холле. Остальные, кажется, ещё спят.

Максим сел за стол. Елена Петровна поставила перед ним чашку с чаем и тарелку с хлебом и сыром. Он не был голоден, но заставил себя откусить кусок — нужно было поддерживать силы.

— Вы долго были в подвале, — сказала Елена Петровна. Это был не вопрос.

— Да. Нашёл кое-что.

— Что именно?

Максим посмотрел на неё. Он не знал, можно ли ей доверять. Но она была здесь дольше всех, кроме, может быть, Игната. Она знала Верхов. И знала пациентов. Она знала больше, чем говорила.

— Документы, — сказал он. — Истории болезни, списки, имена.

Елена Петровна замерла. Потом медленно опустилась на стул напротив.

— Вы нашли список заказчиков?

Максим не ответил. Он смотрел на неё, и она выдержала этот взгляд. Её лицо не дрогнуло.

— Значит, нашли, — сказала она тихо. — Я знала, что он где-то там. Верхов говорил, что уничтожил его. Но он врал. Он всегда врал.

— Вы знали о заказчиках?

— Знала, что они есть. Не знала имён.

— Но вы знали, что Верхов продаёт людей.

Пауза. Елена Петровна опустила глаза.

— Да, — сказала она. — Знала.

Максим отставил чашку. Он чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Но он не позволил ей выйти наружу. Сейчас не время.

— Почему вы не остановили его?

— Я пыталась. Однажды. — Елена Петровна подняла глаза. В них была боль — старая, застарелая, как рана, которая никогда не заживала. — Я пошла в полицию. В Заозёрске. Написала заявление. Через неделю меня уволили. Через две — пригрозили. Сказали, что если я не замолчу, то пожалею. Я испугалась. У меня была дочь, внуки. Я не могла рисковать.

— И вы остались.

— Осталась. Продолжала работать. Делала вид, что ничего не знаю. Иногда... иногда я помогала пациентам тайком. Передавала записки, лекарства. Но это было всё, что я могла.

Максим молчал. Он не мог её осуждать. Он сам когда-то ушёл из органов, потому что не смог справиться. Он знал, что такое страх. Знал, что такое чувство собственного бессилия.

— Кто ещё знал? — спросил он. — Кто из тех, кто сейчас здесь?

Елена Петровна задумалась.

— Ольга знала. Она была любовницей Верхова, и она вела документы. Она не могла не знать. Игнат... Игнат знал больше, чем говорил. Он был пациентом. Он прошёл через то же, что и ваш брат.

— Игнат? — переспросил Максим. — Он был пациентом?

— Да. Он был одним из первых. Верхов экспериментировал на нём. Но Игнат... он сопротивлялся. Он не потерял память полностью. Только фрагменты. Он помнит своё имя, помнит, что был художником. Но не помнит, откуда он, кто его семья. Он остался здесь, потому что ему некуда было идти.

Максим вспомнил Игната — тихого, бледного, с дрожащими руками. Человека, который рисовал портреты пациентов, потому что не мог рисовать себя. Он был жертвой. Такой же, как Артём.

— А Григорий?

Елена Петровна помрачнела.

— Григорий — особый случай. Он был одним из немногих, кто прошёл эксперимент до конца. Верхов считал его успехом. Но Григорий... он опасен. Он не контролирует себя. Иногда он впадает в состояние, когда не понимает, что делает. Верхов держал его здесь, потому что боялся, что он навредит кому-то снаружи.

— Он мог убить Верхова?

Елена Петровна долго молчала. Потом сказала:

— Мог. Но я не знаю. Он не помнит. Я спрашивала его утром. Он сказал, что спал. Но он мог и не помнить.

Максим кивнул. Он отложил эту мысль. Григорий был подозреваемым. Но были и другие. Ольга. Алиса. Денис. Даже Игнат. И Елена Петровна сама.

Он встал из-за стола.

— Мне нужно поговорить с Игнатом.

Он нашёл художника в холле. Игнат сидел в кресле у камина, хотя огонь давно погас. На коленях у него был альбом, и он что-то рисовал — быстрыми, нервными штрихами. Он не поднял головы, когда Максим вошёл.

— Можно?

Игнат кивнул. Максим сел в соседнее кресло.

— Елена Петровна сказала, что вы были пациентом Верхова.

Карандаш Игната остановился. Потом продолжил движение — медленнее, осторожнее.

— Да, — сказал он. — Был.

— Когда?

— Давно. Лет восемь назад. Может, девять.

— Что вы помните?

Игнат отложил карандаш. Он посмотрел на Максима, и его глаза были усталыми, как у старого пса, который давно перестал ждать от людей чего-то хорошего.

— Помню, что держал кисть в руках, был художником, — тихо проговорил Игнат. — И что жил в другом городе. Помню обрывки… А ещё… — он запнулся, будто споткнулся о собственную неуверенность. — Кажется, у меня была жена. Или сестра. Не могу сказать точно. Сомнение царапало каждое слово.

— Верхов стирал вам память? — голос Максима звучал ровно, но в нём звенела сдерживаемая напряжённость.

— Частично, — кивнул Игнат. — Он хотел уничтожить всё до основания. Но что-то пошло не так, я сопротивлялся. Сознание будто цеплялось за осколки. Он злился. Называл меня «трудным пациентом», будто это был приговор.

— Он наказывал вас за это?

Игнат медленно опустил глаза, словно стыдясь собственной слабости.

— Бывало, — коротко ответил он.

Максим замер, не шевелясь. Внутри всё сжималось, стягиваясь в тугой, горячий узел злости. Верхов был не врачом — он был монстром, прятавшимся за белым халатом, калечившим души и называвшим это наукой.

— Вы знали моего брата? — спросил Максим, и голос чуть дрогнул, хотя он старался держать его твёрдым.

Игнат снова кивнул.

— Да. Мы лежали в соседних палатах. Иногда удавалось перекинуться парой слов. Артём… он был тихий, спокойный. Но в нём жила упрямая надежда. Он всё время спрашивал, где его брат. Говорил, что должен вернуться, что ты его ждёшь.

У Максима перехватило дыхание, горло сдавило так, что стало трудно глотать.

— А что отвечал Верхов?

— Что брат мёртв, — глухо произнёс Игнат. — Что нужно забыть. Что прошлое — это боль, а он избавит от боли.

Максим закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнула картина: Артём в пустой палате, снова и снова задаёт один и тот же вопрос, а ему спокойно, буднично отвечают, что Максима нет, что его не существует, что нужно стереть даже память о нём. И Артём верил. Не потому что хотел, а потому что был один, потому что некому было сказать иначе, потому что у него не осталось выбора.

— Спасибо, — тихо сказал Максим. — За то, что рассказали.

Игнат кивнул, его пальцы снова сомкнулись вокруг карандаша, будто этот простой предмет был единственной опорой.

— Вы найдёте того, кто это сделал? — спросил он, глядя не на Максима, а куда‑то в сторону, будто боялся услышать отказ.

— Найду, — твёрдо ответил Максим.

— Хорошо, — выдохнул Игнат. — Потому что я не хочу, чтобы это место осталось безнаказанным. Пусть правда выйдет наружу.

Максим поднялся, шагнул к лестнице и начал подниматься на второй этаж. Остановившись перед дверью комнаты номер семь, он на этот раз не вошёл сразу — сначала постучал.

— Артём? Это я, — позвал он, вслушиваясь в тишину.

Ответа не было. Он постучал снова, чуть громче, но комната молчала. Тогда Максим осторожно толкнул дверь — она поддалась, не запертая, словно ждала его.

Он переступил порог и комната была пуста.

Кровать стояла заправленной — ровно, без единой складки, как в казарме, будто здесь никто и не жил. На тумбочке белел лист бумаги. Максим подошёл и взял его.

Почерк был тот же — чёткий, печатный, знакомый до дрожи, как и в том письме, что он получил раньше.

«Если хочешь увидеть брата живым, найди того, кто убил Верхова. У тебя есть время до заката. Потом будет поздно».

Максим сжал лист в кулаке, бумага захрустела под пальцами. Он снова обвёл взглядом комнату, будто надеялся найти хоть какой‑то намёк, хоть тень Артёма. Взгляд скользнул вниз — на полу, у ножки кровати, что‑то слабо блеснуло. Он наклонился и поднял тонкую серебряную цепочку. Та самая — которую он подарил Артёму на восемнадцатилетие. Брат никогда её не снимал.

Не раздумывая, Максим сунул цепочку в карман. Потом вышел, прикрыв за собой дверь. В коридоре стояла тишина — густая, неестественно плотная, будто дом затаил дыхание.

В этот момент он отчётливо понял: кто‑то ведёт с ним игру. Кто‑то знает о нём больше, чем имеет право знать. Кто‑то забрал Артёма и оставил это послание не просто так. Это был не случайный убийца — это был человек, который хотел, чтобы Максим докопался до правды. Или чтобы заплатил за неё самую высокую цену.

Спускаясь вниз, он чувствовал, как холодеет спина. В столовой его уже ждали — Ольга, Алиса, Денис, Игнат, Григорий, Елена Петровна. Все сидели за столом, и, когда Максим вошёл, все одновременно повернулись к нему, будто ждали только его шага, только его слов.

— Артём пропал, — сказал Максим, и в этой фразе не было ни дрожи, ни пафоса — только голая, тяжёлая правда. — Кто‑то его забрал. И оставил записку.

Он положил лист на стол. Все уставились на него.

— Кто это сделал? — спросила Ольга. Голос у неё был ровным, но в глазах мелькнуло что-то — страх? вина?

— Я не знаю. Но я узнаю. — Максим обвёл их взглядом. — Я хочу, чтобы все остались здесь. Никто не выходит из дома. Никто не поднимается на второй этаж. Я буду обыскивать комнаты. По одной. Начну с вашей, Ольга.

Ольга побледнела. Но не возразила.

Максим посмотрел на остальных. Кто-то из них знал, где Артём. Кто-то из них написал эту записку. Кто-то из них был убийцей.

И он собирался это выяснить.

— Все остаются здесь, — повторил он. — Я вернусь через час.

Он вышел из столовой и направился к лестнице. В голове у него было холодно и ясно. Он знал, что делать. Он знал, что искать.

Он найдёт брата. Чего бы это ни стоило.

Глава 7. Обыск

Комната Ольги находилась на первом этаже, в конце коридора, за кухней. Максим подошёл к двери и остановился. Он не стал стучать — просто толкнул. Дверь оказалась не заперта.

Внутри было чисто и аккуратно — почти по-военному. Кровать заправлена, на тумбочке — книга и стакан воды, на столе — ноутбук и стопка бумаг, придавленная пресс-папье. Шкаф закрыт, но не на ключ. Окно занавешено и никаких личных вещей — ни фотографий, ни сувениров, ни безделушек. Комната выглядела так, будто в ней никто не жил. Или так, будто человек, живший здесь, старательно прятал всё, что могло его выдать.

Максим начал с тумбочки. Книга — старый детектив в мягкой обложке, потрёпанный, с загнутыми страницами. Стакан с водой — наполовину полный. Он отодвинул книгу и под ней — ничего. Он открыл ящик тумбочки, там лежали таблетки — упаковка снотворного, почти пустая. И маленький блокнот в кожаном переплёте.

Максим взял блокнот. Он был тонким, страниц на сорок. Он открыл первую. Почерк Ольги — мелкий, аккуратный, с сильным наклоном вправо. Записи были датированы разными днями, но без года. Только числа и месяцы.

«Он снова спрашивал про Артёма. Я сказала, что тот спит. Он не поверил. Смотрел на меня так, будто знал, что я вру».

Максим перевернул страницу.

«Сегодня он ударил меня. Первый раз, я думала, что уйду. Но не смогла уйти. Куда я пойду?»

Ещё страница.

«Он говорит, что я нужна ему. Что без меня он не справится. Я не верю ему. Но остаюсь».

Максим пролистал дальше. Записи становились всё короче. Последняя была сделана за неделю до смерти Верхова.