Последний сеанс

— Он совсем потерял связь с реальностью, — прошептала она, голос дрожал. — Твердит, что за ним вот‑вот придут, что заказчики не простят ни ошибки, ни промедления. В его глазах — чистый ужас, он каждую тень принимает за угрозу. И я тоже боюсь. Не за себя даже,… а потому, что, если он окончательно сломается, он не станет разбираться, кто рядом. Он просто потянет меня за собой — туда, где нет ни логики, ни спасения.

Максим закрыл блокнот и сунул его в карман. Он отодвинул пресс-папье и просмотрел бумаги на столе. В основном — счета, квитанции, расписания. Ничего интересного. Но в самом низу стопки лежал конверт. Без марки и без адреса. Он был вскрыт.

Максим вынул лист. Текст был напечатан на машинке — той самой, из кабинета Верхова.

«Ты должна была следить за ним лучше. Теперь придётся исправлять. Жди инструкций»

Максим перечитал. Потом ещё раз. «Ты должна была следить за ним лучше». Кто — «он»? Верхов? Артём? И кто написал это письмо? Тот же, кто отправил записку Максиму? Тот же, кто забрал архив? Тот же, кто убил Верхова?

Он положил конверт в карман. Потом осмотрел шкаф. Одежда — простая, тёмная. Несколько пар обуви. В углу, на верхней полке, — коробка. Максим снял её. Внутри были фотографии. Ольга с Верховым — на фоне пансионата, улыбаются. Ольга с какими-то людьми — незнакомые лица, деловые костюмы. И одна фотография, от которой у Максима перехватило дыхание. Артём молодой, с короткой стрижкой, в больничной рубашке. Он сидел на кровати и смотрел в камеру пустыми глазами. На обороте — надпись: «Сеанс 7. После.» Дата — десять лет назад.

Максим сунул фотографию в карман. Он закрыл коробку и поставил её на место. Потом вышел из комнаты и направился в столовую.

Ольга сидела за столом. Она выглядела спокойной — слишком спокойной. Когда Максим вошёл, она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах не было страха. Только усталость.

— Нашли что-нибудь? — спросила она.

Максим сел напротив. Он положил на стол блокнот, конверт и фотографию. Ольга посмотрела на них. Её лицо не дрогнуло.

— Это ваше? — спросил Максим.

— Блокнот — мой. Письмо — не знаю. Фотографию вижу впервые.

— Вы знали, что Верхов экспериментировал на моём брате?

Ольга молчала. Потом сказала:

— Знала.

— И вы помогали ему.

— Я вела документы. Я не участвовала в экспериментах.

— Вы знали, что он продаёт людей.

Пауза.

— Да.

Максим наклонился вперёд.

— Вы знали, что он убил дочь Алисы и Дениса?

Ольга вздрогнула. Впервые за всё время её маска дала трещину.

— Я не знала, что он убил. Я думала, что он... отправил её куда-то, как остальных.

— Отправил. Вы имеете в виду — продал.

— Да продал.

Максим откинулся на спинку стула. Он смотрел на Ольгу, и в нём боролись ярость и что-то похожее на жалость. Она была не монстром. Она была слабой женщиной, которая позволила монстру использовать себя. Но это не оправдывало её.

— Кто убил Верхова? — спросил он.

— Я не знаю.

— Вы были его любовницей. Вы жили с ним, должны были знать.

— Я знаю только то, что он боялся. В последние дни он почти не спал. Говорил, что за ним придут. Что кто-то из заказчиков решил убрать его. Он сказал, что если с ним что-то случится, я должна молчать, иначе меня тоже уберут.

— Он назвал имя?

— Нет. Он никому не доверял, даже мне.

Максим встал, он забрал блокнот, конверт и фотографию.

— Вы останетесь здесь и не выходите из комнаты.

Ольга кивнула. Она не спорила, она просто сидела и смотрела в стол.

Максим вышел из столовой. В холле его ждал Игнат. Художник стоял у камина, и в его руках был альбом.

— Я должен вам кое-что показать, — сказал он тихо.

Максим подошёл. Игнат открыл альбом. На странице был рисунок — карандашный, быстрый, но точный. На нём был изображён человек, лежащий на полу. Рядом — разбитый стакан. Над человеком стоял другой — смутный силуэт, без лица, в руке силуэт держал что-то — маленький пузырёк.

— Что это? — спросил Максим.

— Я нарисовал это сегодня утром, — сказал Игнат. — Не помню, как, просто проснулся, и рука сама... Я не знал, что это, но теперь понимаю. Это смерть Верхова.

Максим взял альбом. Он вгляделся в рисунок, силуэт был размытым, но что-то в нём было знакомым. Что-то в позе или как стоял человек. Он не мог понять, кто это. Но он знал, что это важно.

— Вы можете нарисовать его лицо? — спросил Максим.

Игнат покачал головой.

— Не могу. Я не помню. Я просто... видел это во сне или в памяти. Не знаю.

Максим закрыл альбом.

— Спасибо. Это поможет.

Он направился к лестнице, чувствуя, как на плечи давит груз неотложных дел. Времени оставалось в обрез — до заката нужно было успеть сделать слишком многое. Сначала обыскать комнату Алисы и Дениса, затем заглянуть к Григорию, потом к Игнату, а после — к Елене Петровне. Две цели горели в сознании ярче остальных: найти Артёма и вычислить убийцу.

Поднявшись на второй этаж, он двинулся по коридору — комната Алисы и Дениса находилась в дальнем его конце. Подойдя, Максим постучал. Дверь приоткрыл Денис. В его взгляде читался неприкрытый страх, а лицо казалось бледнее обычного.

— Что-то случилось?

— Мне нужно осмотреть вашу комнату, — сказал Максим. — Это формальность. Но я должен.

Денис замешкался. Потом отступил в сторону.

— Проходите.

Максим вошёл. Комната была небольшой, но уютной. На кровати — раскрытый чемодан. На столе — фотография девочки Маши. Она улыбалась, и в её улыбке было что-то, от чего у Максима сжалось сердце.

— Это она? — спросил он.

— Да, — сказала Алиса. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. — Это Маша.

Максим осмотрел комнату. Он открыл шкаф, проверил тумбочки, заглянул под кровать там не было ничего подозрительного. Но когда он открыл чемодан, то нашёл на дне папку. Он вынул её. На папке было написано: «Маша. Дневник. Копия».

— Что это? — спросил он.

Алиса подняла голову.

— Это её дневник. Мы сделали копию на всякий случай. Оригинал мы отдали вам.

Максим открыл папку. Внутри были те же страницы, что и в тетради, которую он читал. Но в конце — новые записи. Он пролистал. Последняя запись была датирована днём, когда Маша исчезла.

«Сегодня доктор сказал, что я поеду домой. Но я не верю. Я слышала, как он говорил с кем-то по телефону. Он сказал: "Она готова. Можете забирать". Я не знаю, что это значит. Но мне страшно. Я спрятала этот дневник. Если вы найдёте его — пожалуйста, найдите меня».

Максим закрыл папку. Он посмотрел на Алису и Дениса. Они смотрели на него с надеждой. И со страхом.

— Я найду её, — сказал Максим. — Обещаю.

Он вышел из комнаты в тишину коридора. Прислонившись к стене, закрыл глаза. Усталость, злость и страх сплетались внутри, тяжёлым узлом стягивая грудь. Но сквозь эту бурю пробивалась одна твёрдая мысль: он не остановится. Ни сейчас, ни пока не найдёт Артёма, ни пока не отыщет Машу, ни пока не доберётся до убийцы.

Открыв глаза, бросил взгляд на часы. До заката оставалось шесть часов — срок, который ощущался одновременно и бесконечно долгим, и катастрофически коротким.

И он пошёл дальше, шаг за шагом, будто каждый шаг должен был приблизить его к правде.

Глава 8. Комната Григория

Комната Григория находилась в самом конце коридора, за поворотом, где свет был тусклее, а стены — темнее. Максим шёл медленно, чувствуя, как с каждым шагом растёт напряжение. Он не знал, чего ожидать. Григорий был самым непредсказуемым человеком в этом доме. Человеком без прошлого, который мог убить и не помнить об этом.

Дверь была приоткрыта. Максим толкнул её и вошёл.

Комната поражала своей просторностью — она была куда больше остальных, но при этом казалась до странности пустой. Из мебели — лишь самое необходимое: кровать, стол, стул да шкаф. Стены оставались голыми, а пол покрывали ничем не прикрытые доски. Плотная тёмная штора на окне не пропускала свет, и даже в разгар дня в комнате висел густой полумрак. В воздухе стоял запах табака, смешанный с чем‑то терпким и кислым — будто помещение годами не проветривали.

Максим приступил к осмотру. Начал с кровати: под матрасом и подушкой ничего не нашлось. В тумбочке лежали пачка сигарет, спички и старая зажигалка. Ещё там оказалась маленькая фотография, бережно завёрнутая в ткань. Он осторожно развернул снимок. На нём была молодая светловолосая женщина, державшая на руках ребёнка — мальчика лет трёх с тёмными глазами. На обороте дрожащей рукой было выведено: «Прости меня».

Максим убрал фотографию в карман. Кто были эти люди, он не знал. Возможно, семья Григория. Или те, кого он потерял. А может, те, чьи образы навсегда стёрлись из его памяти.

Максим распахнул дверцу шкафа. Внутри висела одежда — однотонная, тёмная, до странности безликая, будто специально подобранная, чтобы никого не выделяла. На дне шкафа стояли старые ботинки, давно потерявшие форму от долгой носки, а рядом лежала небольшая коробка. Максим достал её и открыл.

Внутри оказались бумаги — помятые, местами надорванные, с бурыми пятнами, похожими на следы влаги или грязи. Он развернул один лист. Это оказалась страница из истории болезни, исписанная характерным почерком Верхова. Дата — прошлый год.

«Пациент демонстрирует агрессивное поведение. Во время сеанса напал на медперсонал. Для стабилизации состояния пришлось применить физическую силу. После инцидента зафиксирована полная амнезия относительно событий дня. Пациент утверждает, что всё это время спал».