Сириус. Легенда

— Невероятно… — выдохнул он, не в силах вымолвить больше. Алисия, напротив, улыбнулась так спокойно, будто показывала ему не шедевр архитектурного искусства, а обычный садик у себя во дворе.

— Здесь растут самые редкие растения, — сказала она, уверенно ведя его к входу. — Ведь вулканическая почва — лучшее удобрение. А еще здесь находятся самые старые деревья на острове. Некоторым больше тысячи лет. И, конечно, о-о-очень красивые цветы. Некоторые раскрываются только ночью.

— Откуда ты столько знаешь? — спросил он, искренне пораженный ее осведомленностью.

Ее ответ оказался до смешного прост:

— Книжки читаю.

Он аж дар речи потерял.

— Я… я тоже читаю! Нечасто, но… — промямлил он, пытаясь не выглядеть совсем уж безнадежно, но Алисия, хихикнув, произнесла:

— Такие точно не читаешь. Не могу представить, чтобы кто-то добровольно зачитывался справочниками о травах и корнях.

— М? — вопросительно нахмурился он. — А ты зачем тогда читаешь?

Алисия слегка вздохнула, словно сама не раз задавала себе тот же вопрос:

— Для профессии. В моей семье все лекари. Кроме отца. Я тоже решила посвятить себя этому пути.

— О! — воскликнул он, будто разгадав великую тайну. — Так вот почему я ни разу не видел тебя в Арете!

— Я редко там бываю, — спокойно ответила она, поправляя непослушную прядь, которая упрямо падала на глаза. — В основном учусь дома или в небольших группах с такими же, как я.

— И как тебе?

Девочка промолчала, но по ее натянутой улыбке он понял, что ответ, скорее всего, — скучно. Он хотел сказать что-то ободряющее, но, сделав шаг внутрь оранжереи, невольно издал громкий, почти детский возглас восхищения — и все мысли вылетели из головы.

Их мгновенно окутал жаркий, влажный воздух, насыщенный ароматами листвы, коры и тысяч цветов. Уже в первом просторном зале его взгляд заметался, не зная, на чем остановиться. Здесь были цветы величиной с раскрытый зонт, травы, свисающие с потолка словно зеленые парики, листья, похожие на огромные веера, и стебли, переливающиеся всеми оттенками изумруда.

— Это же… целый лес под стеклом! — прошептал он, почти благоговейно.

Алисия, с видом опытной наставницы, кивнула и жестом пригласила следовать за собой.

Во втором зале перед ними раскинулись миниатюрные пруды и тонкие, журчащие ручейки, обрамленные влаголюбивыми растениями и стройными пальмами. Вода искрилась, отражая лучи солнца, а рядом группа учеников — в основном девочек — слушала лекцию о свойствах растений. Завидев Алисию, несколько из них радостно помахали ей руками.

Дальше следовали залы поменьше, каждый посвященный отдельному виду растений: зал орхидей, зал редких трав и даже зал кактусов — строгий, колючий, но по-своему прекрасный. Но настоящее чудо ждало их впереди. По широким, симметрично изогнутым лестницам, обнимающим с двух сторон пышный оазис, они поднялись в последний, самый огромный зал — и здесь он по-настоящему потерял дар речи.

Зал напоминал гигантский бассейн, полностью заросший зеленью, где росли деревья-исполины. От площадки, на которой они оказались, к могучим стволам тянулись арочные мостики и узкие подвесные переходы. По ним можно было подняться на уровень выше, к нижним ярусам крон, или спуститься ниже, к корням.

— Давай доберемся до конца зала, только незамеченными! — вдруг шепнула Алисия, и глаза ее весело сверкнули озорством.

— Я за! — с удовольствием согласился он, и они начали тихо пробираться по мостикам, стараясь не попадаться на глаза работникам оранжереи. Они прятались за густой листвой, замирали при каждом шорохе и переглядывались, едва сдерживая смех.

Вскоре из-за одного из столов послышался добродушный голос сотрудницы, заметившей знакомые волосы, предательски торчащие из-за ограждения:

— Алисия, снова играешь в любимую игру?

— Это не я! — весело откликнулась девочка, увлекая его дальше.

Их тихий смех звенел в теплом воздухе, когда вдруг впереди раздались голоса сразу нескольких человек. Алисия мгновенно схватила его за руку и втянула в густую зелень растений, под сень гигантского блестящего листа, который накрыл их словно полог. Здесь они затаились в тесноте, прижавшись друг к другу плечами. Почувствовав жар ее кожи, уловив тонкий аромат ее волос, его сердце забилось так сильно, что казалось, его бешеное биение слышно на весь зал. На мгновение мир сузился до этой близости, и в голове внезапно вспыхнуло дерзкое желание — хоть слегка, краешком губ коснуться ее щеки. Но…

— Ушли! — тихо воскликнула Алисия, приоткрывая лист и мягко выталкивая его из блаженного оцепенения обратно в реальность.

Наконец после череды удачных совпадений, когда все сотрудники отворачивались в самый подходящий момент, два озорника благополучно выскользнули через дальний выход на свежий воздух.

— Уф! — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Если бы ты не знала всех этих закоулков, нас давно бы поймали!

— Не поймали, — уверенно возразила она, грациозным движением откинув волосы назад. — Я всегда ухожу победителем. Наверное, это мой врожденный талант.

***

Смеясь и перебивая друг друга от впечатлений, они вернулись на тропу, ведущую к Дому исцеления. Птицы заливались радостными трелями, листья трепетали на теплом ветру, а все вокруг словно светилось — то ли от щедрого солнца, то ли от внутреннего тепла, переполнявшего их с головой. В какой-то момент он остановился посреди тропы, распахнул руки, будто пытаясь обнять весь день, и выпалил с восторгом, который невозможно было сдержать:

— Благодаря тебе я совсем перестал думать об Испытании! Даже не думал, что это возможно!

Алисия удивленно приподняла брови и неожиданно спросила:

— Почему оно так тебя тревожит?

— Как это «почему»? — посмотрел он на нее с изумлением. — Если я не пройду, то не смогу попасть в Предел.

— И-и-и что тогда? — пожала она плечами. — Если у тебя есть предрасположенность, ты пройдешь. А если нет — подберешь другую ветвь, ту, что действительно твоя.

— «Что тогда?» — повторил он, и в его голосе впервые за весь день проскользнула горькая нотка. — Алисия… для меня Предел — это не просто «ветвь». Это — моя мечта.

Она продолжала смотреть на него с искренним непониманием, слегка склонив голову.

— Мечта о чем?

Он замолчал, пытаясь подобрать слова. А когда заговорил — голос его будто исходил из самого сердца.

— Мечта доказать, что я способен на большее, чем думают другие. Мечта быть хозяином своей судьбы, а не какой-то там «природы». И это еще не все. Я не просто хочу обучиться Внутренней Энергии. Я хочу овладеть Силой! Тогда я смогу помогать всем на Острове, как братья из Совета. Помнишь, как Кристиан усмирял тайфун? А Левиан и Масон остановили тот дождь из метеоритов? Я хочу быть как они! Нет… — он выпрямился, сжав кулак, будто давая клятву перед лицом всего мира, — я стану как они! И у меня будет своя — самая удивительная, самая неповторимая Природная Энергия!..

Он осекся, заметив ее взгляд. Алисия смотрела на него широко раскрытыми глазами — и впервые в них мелькнуло нечто похожее на восхищение.

— Я еще никогда не встречала человека, настолько одержимого своей мечтой, — произнесла она почти шепотом.

Эти слова заставили его замереть. А затем на его губах появилась улыбка, полная особого света. В этот раз в его намерениях не было ни капли хвастовства, ни желания казаться лучше — лишь чистый, искренний порыв, часть которого, казалось, передалась и ей.

Но вдруг ее улыбка поблекла, сменившись на утешительную.

— Жаль только… это невозможно, — тихо сказала она.

Он ответил ей взглядом, в котором читалась твердая уверенность:

— Мне говорили то же самое про первое Испытание. Но я его прошел.

— Я не сомневаюсь в тебе, — быстро добавила она. — Просто Энергия, особенно Природная, — это совсем другая высота. Космическая.

Он шумно выдохнул, отвернулся и пошел по тропе, стараясь скрыть досаду. Весь этот разговор вдруг показался ему несправедливым — словно она даже не пыталась его понять.

— Значит, и ты в меня не веришь, — бросил он, не оборачиваясь. — Ну что ж… увидишь.

Улыбка медленно сошла с лица Алисии. Она догнала его и, стараясь говорить как можно мягче, заглянула в глаза сбоку:

— Прости. Я не хотела тебя задеть. Просто… я лишь сказала то, что все и так знают. Сила — это почти недостижимая вещь.

— О! Ну почему ты так говоришь?! — вырвалось у него слишком резко. Но Алисию это не смутило, и она ответила спокойно, терпеливо, словно учительница, объясняющая непонятливому ученику очевидную истину:

— Подумай сам. Когда хоть кто-нибудь в последний раз достигал Силы?

— Э-э-э… — замялся он, растерявшись.

— Вот именно, — кивнула она. — Ты даже не знаешь. Каждый год десятки людей отправляются в Предел, но никто не доходит до Природы. Никто.

Его кулаки непроизвольно сжались.

«Проклятье… а ведь она права…»

Алисия продолжила, словно раскрывая перед ним страницы книги, которые всегда лежали на виду, но которые он упрямо отказывался замечать:

— Ты говорил, что хочешь быть как Луксор? Так вот, ему сейчас полвека. А знаешь, сколько ему было, когда он овладел Силой?

— Н-нет… — ответил он, ошарашенный тем, что не знает.

— А я знаю — около тридцати. Представь: тебе придется потратить еще двадцать лет на тренировки. Двадцать! В лучшем случае. Ведь большинство не могут обрести Силу ни в сорок, ни даже в пятьдесят. — Она сделала паузу, и тут же добавила, почти размышляя: — Ну хорошо, допустим, тебе удастся овладеть хотя бы Внутренней Энергией. А что дальше? Ее ведь используют там, где нужна физическая сила — в шахтах, на стройках, при перевозках. Получается, твоя мечта сводится к тому, чтобы стать самым сильным грузчиком на Острове?

Он резко застыл, будто его шарахнула молния. Голос Алисии звучал мягко и приятно, но каждое ее слово впивалось в него, как раскаленные иглы. Даже его родители со всей своей ненавистью никогда не обесценивали его мечту так жестоко. В одно мгновение вся его возвышенная цель рухнула с небес на землю, и он вдруг увидел себя не героем, спасающим мир от тайфунов и метеоритов, а всего лишь запыленным мужчиной, согнутым под тяжестью ящиков.

— О… откуда ты так много знаешь об Энергии?.. — выдавил он, когда слегка пришел в себя.

Алисия смутилась и отвела взгляд.

— Мой отец… в Пределе…

— Что?! Твой отец обладает Энергией?!

— Да, — с горечью ответила она. — Но лучше бы не обладал...

— Но… почему?! — воскликнул он, совершенно сбитый с толку.

— Да потому что мы с мамой его почти не видим! — выпалила она, и голос ее дрогнул от обиды. Но почти сразу, словно испугавшись собственной откровенности, она поспешно отвернулась, прикусила губу и замолчала.

Они продолжили путь, но теперь каждый их шаг отдавался в тишине слишком громко. Пение птиц в ветвях, еще недавно такое живое и радостное, стало чуждым, а мир вокруг потускнел, словно лишившись света, — лишь подчеркивая ту невидимую, но внезапно возникшую пропасть между ними.

Когда они наконец добрались до крыльца главного корпуса, он вдруг осознал: день, который утром обещал тянуться вечно, пролетел, как порыв ветра. С каким-то странным, щемящим смятением он посмотрел на Алисию, обнимающую себя за плечи, и услышал слова, которые больно кольнули в самое сердце:

— Мне пора домой.

— Уже?.. — едва выдохнул он, не в силах скрыть разочарования. И тут же, цепляясь за последнюю надежду, добавил: — Ты ведь придешь завтра?

— Нет, завтра не получится. Уроки.

— А-а… ясно… — пробормотал он, опустив взгляд. — Ну… тогда… спасибо тебе. За день. Мне он очень понравился.

В глазах Алисии снова мелькнул теплый свет.

— Мне тоже было весело, — сказала она, улыбаясь. — Здорово поиграли! — Она сделала шаг к выходу и махнула рукой. — Ну, я пошла. Выздоравливай скорее!

Она ушла. А он остался стоять на крыльце, чувствуя, как внутри нарастает холодная пустота, словно кто-то погасил костер в его груди, оставив лишь пепел и еле тлеющие угли. Ему казалось, что она ушла слишком легко, слишком спокойно, совсем не думая о нем, как если бы он не оставил в ее сердце ни малейшего следа.

Он не пошел в столовую. Не пошел в свою палату. Весь остаток вечера он бесцельно бродил по пустеющим аллеям, наблюдая, как солнце медленно тонет в океане, окрашивая небо в багровые тона — и терзал себя одной и той же мыслью:

«Что же я сделал не так?..»

***

Почти сутки слова Алисии не выходили у него из головы. На следующий день, когда все процедуры остались позади, он, не желая гулять в одиночестве, вернулся в палату, сел на кровать и уставился в окно, где у горизонта лениво перекатывались волны океана. Сначала он не думал ни о чем. Просто смотрел, как вода встречается с небом, и пытался удержать мысли в этой пустоте. Но вскоре в сознании невольно всплыл образ Амфитеатра — большого полукруглого углубления на поверхности плато, окруженного каменными аркадами, где ему предстояло стать актером в представлении под названием Испытание.

«Уже завтра…»

Мир вдруг потускнел, словно он вновь оказался в Сером Лесу, и мрачные мысли, которые он старался оставить за порогом Дома исцеления, хлынули одна за другой.

«Куда же делось то чувство уверенности, что я испытывал еще вчера? Почему сейчас я чувствую себя абсолютно пустым?..

…Алисия была права, когда сказала, что Энергия — это совсем другой уровень. Выживать семь дней в экстремальных условиях легче, чем выдавить из себя хотя бы каплю. А вдруг и в этот раз у меня ничего не получится? Что же будет тогда?

Тогда, я окажусь всего лишь жалким, пустым болтуном…

Проклятье…»

— Ну что же ты…

Он моргнул и повернул голову. В дверях стояла Эмилия. При взгляде на нее все вокруг снова начало наполняться светом, словно мир только и ждал ее появления, чтобы проснуться от спячки.

— Я? — натянуто улыбнулся он. — Ничего. Просто смотрю в окно…

— Ты зря волнуешься, — сказала она, не теряя своей тихой уверенности, присаживаясь на другую сторону кровати. — Твое исцеление завершено. Можешь не сомневаться: ты стал сильнее, чем был раньше.

— Это неважно… — вдруг выдохнул он. — Мышцам, может, и легче, но внутри мне все так же тяжело. Мне кажется... я не смогу пройти Испытание.

— Один человек сказал: «Я смогу». Другой: «Я не смогу». Как думаешь, кто из них прав?

— Кто?.. — машинально переспросил он, без особого интереса.

— Они оба. Оба правы. Знаешь, почему?

— Знаю… — горько усмехнулся он. — Один — сильный и предрасположенный, а другой — я.

Улыбка на лице Эмилии стала шире.

— Знаешь, а я уже начинаю привыкать к твоим шуткам в стиле самоиронии.

— Уникальный стиль… — пробурчал он, пытаясь сдержать ответную улыбку.

— Так все же, почему? — повторила она.

Он задумался, а затем, с легким вздохом, произнес:

— Ну… первый — верит…

— Правильно, — кивнула Эмилия. — И, по-моему, вера в себя — одна из самых могущественных сил в этом мире.

— Но ведь… в Арете нас учат, что начало веры — это конец всякой мудрости, — осторожно возразил он, словно боясь разрушить ее уверенность.

Эмилия улыбнулась краем губ, будто разговаривала с ребенком, который еще не понял очевидного.

— Конечно. Но я говорю не о той слепой вере, что противоречит законам природы. Я говорю о той, что убирает ограничения, которые наш собственный разум ставит на пути к результату.

Ее слова звучали просто, но в них было столько уверенности, что внутри у него что-то дрогнуло. Но сомнения не собирались сдаваться так легко.

— Но… как я могу верить? Ведь я знаю…

— Что ты знаешь? — мягко, но настойчиво перебила она. — Что ты слаб? Но слабость — это всего лишь этап. Сегодня ты еще не умеешь, завтра можешь упасть, а послезавтра — уже подняться. Но есть то, что ты можешь выбирать всегда: выйти на Испытание пустым или — с чем-то внутри, на что можно будет опереться в момент, когда главные силы уже иссякли.

Он молчал, обдумывая ее слова. Тогда она протянула руку, легко провела по его волосам и с легкой насмешливой улыбкой добавила:

— Ну же. Не мне учить тебя упрямству.

Он невольно улыбнулся.

— Да… ты права, — признал он наконец. — Лучше выйти хоть с чем-то, чем совсем пустым.

— Вот именно. Чем чаще ты повторяешь, что у тебя ничего не выйдет, тем сильнее убеждаешь себя в этом.

— Просто… я столько раз говорил, что «смогу». Но каждый раз…

— Сила — это не огород вскопать, — сказала она с бесконечным терпением. — Это годы практики. И все эти годы ты должен твердить себе, что сможешь. Даже когда не веришь. Особенно тогда, когда не веришь.

Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и произнес слова — пусть неуверенные, но уже тверже, чем прежде:

— Ладно. Тогда… я верю. Верю, что у меня получится. Может, не завтра, но когда-нибудь — обязательно.

— Уже лучше, — одобрительно кивнула она. — Гораздо лучше.

Он попытался улыбнуться, но вдруг наткнулся на последнюю стену своей мрачной уверенности.

«Она права: завтра я должен выйти на Испытание с верой, что у меня все получится. Однако дома меня точно ждет очередной скандал. После этого я вряд ли смогу настроиться на что-то хорошее…»

И вдруг, будто услышав его мысли, Эмилия произнесла:

— Да, кстати. Домой я тебя не отпущу. Завтра отправишься на Испытание прямо отсюда.

Он едва не вскочил от удивления. Он не знал, что делало Эмилию такой проницательной, но в груди сразу стало легче.

— Вот и хорошо, — сказала она, поднимаясь. Уже в дверях она обернулась и добавила с загадочной улыбкой: — А теперь… кое-кто ждет тебя перед фасадным зданием. Иди, прогуляйся.

Она озорно подмигнула и ушла, оставив его в удивленной растерянности.

«Кто это мог прийти ко мне? Точно не родители… Может, Рикс? Хотя он, наверное, сам сейчас настраивается на Испытание».

Он вдруг замер; глаза расширились от ужаса.

«О, нет… Только не кто-то из них!»

***

Солнце медленно клонилось к западу, заливая Остров теплым, расплавленным золотом. Но стоило ему увидеть того, кто ждал у входа, его лицо мгновенно помрачнело, словно на него легла тяжелая тень от проходящей тучи.

Луксор. Сам Луксор — член Совета, Защитник, человек, которым он восхищался и на кого хотел быть похожим, ждал его у крыльца. Встреча с ним всегда была настоящим праздником.

Но только не сегодня. Только не сейчас.

Заметив его подавленный взгляд, наставник слегка смутился и осторожно спросил:

— Не рад меня видеть?

— Рад… конечно, — безрадостно ответил он, опуская глаза. — Просто знаю, что члены Совета не приходят просто так… Завтра Испытание, и я понимаю, что ты пришел сообщить мне кое-что…

— Что, например? — прищурился Луксор с легкой хитроватой улыбкой.

— Что меня снова нет в списках! — выпалил он почти с отчаянием, словно наставник уже произнес этот приговор вслух. — И что на этот раз я не могу туда попасть!

Луксор улыбнулся шире — и он сразу почувствовал, как вся его тревога тает под теплом этой улыбки. Затем наставник присел на одно колено и положил тяжелую ладонь ему на плечо.

— А вот и не угадал. Я здесь вовсе не для того, чтобы нагружать тебя плохими новостями.

Он замер. Недоверие еще жило в глубине глаз, но рядом с ним уже начинал зреть робкий интерес.

— Ну же! — подбодрил Луксор, похлопав его по плечу. — Я просто пришел проведать тебя. И заодно показать одно хорошее место.

— Правда?

— Абсолютно. Будь уверен. Эмилия сказала, ты полностью восстановился, а значит, я могу без зазрения совести отвести тебя туда, где путь… немного не из легких. Ну что, готов к сюрпризу?

Словно солнце выглянуло из-за туч, его лицо озарилось такой искренней, такой детской радостью, что Луксор невольно улыбнулся шире.

— С тобой хоть на край света! — воскликнул он, не скрывая восторга.

***

Около часа они поднимались по склону вулкана. Небо тем временем медленно преображалось, словно художник смешивал краски на огромной палитре: золотые оттенки заката сменялись яркими алыми, а над горизонтом уже проступала холодная бирюза приближающейся ночи. Ветер ласково касался разгоряченного лица, принося с вершины сладкий аромат цветов, смешанный с едва уловимой горечью редких трав, будто сам воздух хранил дыхание давно уснувшего вулкана.

— Не устал? — обернулся Луксор, с легкой улыбкой наблюдая за его шагом.

— Нет! — бодро откликнулся он. Бедро все еще ныло при каждом шаге, но в остальном он чувствовал себя удивительно легко, словно тело наконец-то вспомнило, что значит быть молодым и сильным. — Но куда мы все-таки идем?

— Уже скоро увидишь сам, — ответил наставник, легко и осторожно преодолевая россыпи каменных цветов — невысоких растений с хрупкими лепестками, чьи побеги тянулись к заходящему солнцу.

Наконец они подошли к участку, где склон становился пологим, а небо раскрывалось во всю свою необъятную ширь. Луксор остановился, оглядел пространство и, чуть повернувшись к нему, с легким предвкушением произнес:

— Вот мы и пришли. Ну, как тебе вид?

Он сделал еще шаг, поднял взгляд от каменистого грунта — и сердце на мгновение замерло.

Половина Острова простиралась перед ним, как на ладони — уютная, величественная, захватывающая дух. Внизу, словно вырезанный из цельного куска света, лежал город. Его улицы переплетались, образуя тонкую сеть, площади дышали свободой, крыши домов поблескивали янтарем, а чуть дальше, ровными линиями, тянулись поля и сады. За колоннами плато пряталось солнце, но пышные золотые лучи, словно лепестки раскрытого цветка, все равно пробивались сквозь каменные столпы, заливая пространство мягким светом. В этом свете, как в замедленном танце, на фоне строгих учебных зданий грациозно проплывала стая крупных птиц, а по краям острова, словно изысканная рамка, мерцала безбрежная гладь океана.

Но даже это показалось ему блеклым, стоило взгляду достичь Предела, чья поверхность в лучах заката пылала медно-золотым, словно в его недрах текла раскаленная лава. Каждая грань, каждая выемка, каждый узор оживали в игре света и тени, превращая мертвый камень в живую кожу гигантского титана, застывшего на закате мира. С восточного склона скалы, в которой был вырезан Предел, серебряной нитью срывался водопад, падая с невообразимой высоты и превращаясь в шлейф из капель, которые ветер слегка подхватывал и уносил вбок, точно хрустальную пыль.

И в тот миг, когда ветер тронул его волосы, а внизу, в сгущающихся сумерках, зажглись первые огни города, он понял: этот вид, этот момент — останутся с ним навсегда.

— Какая… красота… — прошептал он, не в силах оторвать взгляда от открывшегося великолепия.

— Одно из моих любимых мест, — с глубоким удовлетворением ответил Луксор, слегка щурясь от солнца.

— Теперь и мое тоже. Если ты не против…

— Конечно, — улыбнулся наставник. — Если только тебе не надоест все время утруждать ноги, чтобы подняться сюда.

— Ради такой красоты — готов страдать сколько угодно, — сказал он, все еще восстанавливая сбившееся дыхание, но искренне улыбаясь.

— Вот и молодец, — одобрительно кивнул Луксор. — А теперь нам обоим полагается заслуженный пир — за старания.

Защитник опустился на мягкую траву, пригладил ее ладонью и достал из своей походной сумки небольшую скатерть. Он же, наблюдая, как на ней появляются фрукты, хлеб, авокадо, горсть орехов и пара вареных яиц, невольно облизнулся.

Некоторое время они сидели молча, наслаждаясь ужином и тем, как закат медленно уступает место густым сумеркам. Подкрепив силы, Луксор убрал скатерть, лег на спину, подложив руки за голову, и в его глазах мягко отразился свет первых звезд. Он последовал примеру наставника и устремил взгляд вверх, ощущая, как небо над ним словно растягивается, становясь все глубже и бескрайнее. Воздух сделался прохладнее, а звуки водопада, смешиваясь с далеким шумом океана, сливались в одну успокаивающую мелодию.

Он украдкой косился на Луксора. Рядом с ним мир казался спокойнее и безопаснее — почти так же, как рядом с Эмилией. И вдруг, глядя на Предел, с которого сходил последний громадный луч солнца, он прошептал, почти не осознавая своих слов:

— Неужели все это сотворили люди?..

Он не ждал ответа, но наставник, чье внимание было обращено в ту же сторону, произнес с тихим восхищением:

— Согласен. Трудно поверить, что это чудо создано руками человека. Когда-то здесь была просто скала, и я помню, как начиналась грандиозная стройка, в которую был вовлечен почти каждый житель острова. А ведь началось все… с обыкновенной шалости.

— С чего-о? — переспросил он. — С шалости?

— Да, представь себе… — улыбнулся Луксор, чуть криво, и взгляд его потеплел, будто перед глазами снова возникли картины далекой молодости. — В те времена наш город был всего лишь крохотной деревушкой, утопающей в зелени лесов. А мы, нынешние члены Совета, еще только учились пользоваться способностями. Некоторые из нас, такие как Масон, Левиан и Кристиан, были настоящими сорвиголовами, которые редко упускали шанс помериться силами.