Мой идеальный хищник

Она хотела меня.

Так же сильно, как я хотел её сорвать этот строгий синий костюм и заставить её забыть про все чертежи, графики и СНиПы на свете.

— Развернись, — коротко бросил я водителю через интерком.

— Куда едем, Константин Ардович? — послышался спокойный голос Олега.

— На Хлебниковские мануфактуры.

Олег не задал ни одного лишнего вопроса. Машина плавно перестроилась в крайний левый ряд и ушла на разворот под эстакадой.

Через пятнадцать минут мы въехали в темный, притихший промышленный переулок в районе Бауманской. Ворота были закрыты, но при виде моего автомобиля дежурный охранник мгновенно выскочил из будки, путаясь в полах длинного форменного плаща, и рванул створки настежь.

«Майбах» бесшумно покатился по разбитому асфальту внутреннего двора и остановился у главного прядильного цеха — того самого, где утром едва не случилась трагедия.

Я вышел из машины. Прохладный ночной воздух был пропитан запахом мокрого асфальта, старого кирпича и реки. Но стоило мне поднять глаза, как я замер.

В огромных, частично заколоченных окнах второго этажа цеха дрожал тусклый, мертвенно-белый свет. И это был не свет прожекторов нашей охраны.

Я достал телефон и набрал начальника смены безопасности объекта.

— Кто на площадке? — спросил я без предисловий.

— Константин Ардович! — в трубке раздался испуганный, запыхавшийся голос. — Так это… Александрова Марина Александровна со своим инженером. Приехали полчаса назад. Сказали, что ночная смена согласована по допсоглашению. У них там прибор какой-то хитрый, лазерный, говорят, ночью помех от уличного трафика меньше, данные точнее ложатся. Мои парни с ними, как вы приказали, ведут контроль конструкций…

— Назад, — прервал я его. — Охране оставаться на постах у входа. К Александровой не приближаться, не мешать. Я сам на площадке.

Я повесил трубку, спрятал телефон в карман пальто и направился к тяжелой железной двери цеха.

Глава 6.2.

Она не стала ждать утра.

Не стала тратить ни одной минуты из тех трех дней, что я ей дал. Она приехала сюда ночью, в пустой, аварийный цех, чтобы начать свою войну со мной. Мой подарок — сканер Leica — уже был в деле. Она использовала его на полную мощность, пока я сидел в своем теплом офисе и листал её досье.

Внутри цеха было темно и сыро.

Мои дорогие туфли глухо стучали по бетонному полу, покрытому строительным мусором. Я шел на свет, доносившийся со второго яруса, поднимаясь по старой чугунной лестнице с ажурными перилами — теми самыми, которые Геннадий Петрович требовал сдать в металлолом.

Чугун под моими пальцами был ледяным, монументальным и абсолютно надежным. В этом Марина была права: это здание строили на века, с тем же фанатичным упрямством, с каким она сама сейчас пыталась его спасти.

Я поднялся на второй этаж и остановился в тени массивной несущей колонны.

Она была там.

Марина стояла посреди огромного, уходящего в темноту пространства цеха. На ней были те же джинсы, удобные кроссовки и теплая дутая куртка, в которой я видел её утром. Волосы были небрежно собраны в хвост на затылке, а на голове… на голове была та самая белоснежная углепластиковая каска, которую я прислал ей в коробке. Наклейка с логотипом «Норд-Групп» была безжалостно содрана, но я знал, что на внутренней стороне козырька по-прежнему красуется моя размашистая надпись: «Будьте осторожны».

Она надела её. Несмотря на всю свою гордость и ненависть ко мне, она подчинилась моему требованию безопасности. Или… моему проявлению заботы?

В десяти метрах от неё, на высоком профессиональном штативе, медленно, с едва слышным высокотехнологичным жужжанием, вращался матово-черный сканер. Тонкий, почти невидимый в темноте зеленый луч лазера скользил по старинной кирпичной кладке, по сводчатым потолкам, по чугунным опорам, считывая миллионы пространственных точек в секунду и превращая их в безупречную цифровую реальность на экране её планшета.

Рядом с Мариной на корточках сидел её молодой инженер — бледный парень в очках, который судорожно стучал по клавишам ноутбука, установленного на раскладном походном столике.

— Марина Александровна, первый сектор готов, — тихо произнес парень, не поднимая головы. — Облако точек легло идеально. Отклонения по вертикали третьей колонны — всего четыре миллиметра. Это в пределах нормы даже для современных монолитных конструкций. Чугун держит нагрузку. Микротрещин на ультразвуке первого уровня не обнаружено. Шаховские инженеры просто сфальсифицировали данные в весеннем отчете, чтобы ускорить согласование сноса.

Марина молчала.

Она смотрела на экран планшета, и в блеклом свете монитора её лицо казалось бледным, сосредоточенным и невероятно красивым той строгой, интеллектуальной красотой, от которой у меня внутри начинал закипать лед.

— Не торопись, Костя, — тихо ответила она, и от упоминания её инженера-тезки у меня внутри неприятно кольнуло.

Жесткое, собственническое чувство, которое я никогда раньше не испытывал к женщинам, подняло голову. — Проверь узел сопряжения балки со стеной в четвертом секторе. Там, где была протечка. Нам нужен безупречный массив данных. Если мы пропустим хоть одну деталь, Шахов уничтожит нас на финальной комиссии. Он не прощает ошибок.

— Да уж, Шахов — настоящий монстр, — пробормотал парень, запуская следующий цикл сканирования. — Он одним взглядом может прижать.Страшный человек. Власть абсолютная, давит как гидравлический пресс.

Марина на секунду замерла. Она опустила планшет, повернулась к окну, за которым шумела ночная Москва, и сделала глубокий вдох.

— Он не страшный, Костя, — негромко произнесла она, и её голос прозвучал в пустом цеху странно, с какой-то скрытой, вибрирующей нотой. — Он просто… масштабный. Он мыслит категориями кварталов, миллиардов и десятилетий. Для него люди — это функции, а архитектура — строительный объем. В нем нет мелочности, понимаешь? Он просто занимает собой все доступное пространство, и если ты не умеешь дышать в его атмосфере, ты задыхаешься. Это не его вина. Это его природа.

Я слушал её, затаив дыхание. Мои ладони, упершиеся в холодный кирпич колонны, слегка сжались.

Она поняла меня.

Поняла глубже и точнее, чем все мои вице-президенты, партнеры по бизнесу и аналитики вместе взятые. Она раскусила мою суть не через призму страха или лести, а через чистый, холодный интеллект. Она увидела мой масштаб и приняла его как данность, как закон природы, с которым нужно считаться, а не просто бояться.

Это было чертовски сексуально.

Способность женщины понять структуру твоей силы — это высшая форма ментальной близости, которая возбуждала меня сильнее, чем любое физическое обнажение.

— Но вы ведь не задохнулись, Марина Александровна? — парень поднял на неё глаза.

Марина слабо улыбнулась. В темноте цеха эта улыбка показалась мне мимолетной вспышкой света.

— Я учусь дышать под водой, Костя. Раз уж нам пришлось столкнуться с крокодилом в его собственном водоеме. Работай. У нас осталось меньше семидесяти часов.

Я медленно вышел из тени колонны.

Мои шаги по бетону были тихими, но Марина мгновенно обернулась. Интуиция или то самое шестое чувство, которое всегда предупреждает жертву о приближении хищника, сработало безупречно.

Она увидела меня, и её планшет едва не выскользнул из рук. Глаза расширились, каска слегка сдвинулась на лоб, открывая тонкие, напряженные брови. Парень-инженер испуганно вскочил со своего стула, едва не перевернув ноутбук.

— Константин Ардович? — голос Марины сорвался на шепот, но она тут же взяла себя в руки, выпрямляя спину и делая шаг навстречу. — Что вы здесь делаете? Время — полночь. Площадка передана моему бюро для мониторинга по официальному регламенту.

Я шел к ней медленно, не снимая рук из карманов пальто. Дорогое пальто посреди заброшенного, пыльного цеха выглядело чужеродным, но я чувствовал себя здесь абсолютным хозяином. Каждого квадратного метра этой земли. И её самой.

— Я собственник этого объекта, Марина Александровна, — спокойно произнес я, останавливаясь в двух шагах от неё. Лазерный луч сканера скользнул по моему плечу, на секунду окрасив дорогую ткань пальто в ядовито-зеленый цвет. — Я имею право инспектировать свои владения в любое время суток. Особенно когда на моей площадке работают люди без официального ночного ордера от МЧС.

— У нас есть допсоглашение, подписанное вашим секретарем, — она упрямо подняла подбородок. Белая каска делала её лицо еще более хрупким, но взгляд карих глаз горел прежним, несгибаемым огнем. — Мы не нарушаем закон.

— Я знаю, — я перевел взгляд на её инженера, который замер у своего столика, напоминая испуганного суслика перед удавом. — Костя, верно? Оставь нас. Иди вниз, проверь посты охраны. Мне нужно поговорить с вашим руководителем наедине.

Парень перевел дикий, умоляющий взгляд на Марину.

Она на секунду помедлила, затем коротко кивнула:

— Иди, Костя. Всё в порядке. Проверь калибровку внешних датчиков на первом ярусе.

Парень почти пробежал мимо меня, втягивая голову в плечи, и через несколько секунд тяжелый стук его кроссовок затих на чугунной лестнице.

Мы снова остались одни.

Посреди огромного, темного цеха, под мерное, гипнотическое жужжание лазерного сканера.

— Вы преследуете меня, Шахов, — тихо, со скрытой угрозой произнесла Марина, делая шаг назад, но я мгновенно сократил дистанцию, заставляя её остановиться. — Это уже выходит за рамки делового этикета. Днем в Сити, ночью — здесь. Чего вы хотите?

— Я хотел посмотреть, как вы работаете, — я вынул руки из карманов и медленно, осторожно, словно укротитель, приближающийся к дикой кошке, протянул ладонь к её голове.

Марина вздрогнула, попыталась отклониться, но я не позволил. Мои пальцы коснулись холодного углепластика каски. Я аккуратно поправил её, сдвинув чуть назад, чтобы открыть её лоб и эти удивительные, полные ярости и напряжения глаза. Мои пальцы на секунду задержались у её виска, чувствуя, как под тонкой кожей бешено колотится жилка.

— Вам идет белый цвет, Александрова, — тихо произнес я, глядя на неё сверху вниз. — И я рад, что вы умеете слушать умные советы. Безопасность — это основа любой структуры.

— Я надела каску не ради ваших комплиментов, Константин Ардович, — её дыхание снова стало частым, прерывистым. Она отчаянно пыталась сохранить свой ледяной, профессиональный тон, но близость моего тела разрушала её настройки. — Это требование техники безопасности. И ваш прибор… он действительно лучший в своем классе. Спасибо. Но это не изменит моих выводов. Мы уже отсканировали первый сектор. Чугун цел. Ваши инженеры лгали вам, чтобы освободить площадку под снос. Вы теряете деньги на демонтаже того, что могло бы принести вам тридцать процентов чистой прибыли при правильном редевелопменте.

Я слушал её, и внутри меня разливалось густое, темное удовлетворение.

Она говорила со мной на моем языке — языке цифр, прибыли и эффективности.

Она не умоляла пощадить старинное здание из жалости к истории.

Она доказывала мне мою экономическую выгоду, используя мой же ресурс.

— Я знаю, что они лгали, Марина, — негромко сказал я, делая еще полшага вперед, так что носки моих туфель уперлись в её кроссовки. — Я знал это еще до того, как подписал приказ о созыве комиссии.

Марина замерла. Её губы слегка приоткрылись от удивления, а в глазах промелькнуло искреннее замешательство.

— Вы… знали? Но зачем тогда весь этот спектакль? Зачем требовать сноса, если вы, как умный девелопер, понимаете ценность редевелопмента?

— Потому что мне нужен был сильный противник, — я наклонился к её лицу, чувствуя, как её прохладный аромат белого чая смешивается с моим горьким табаком. — Мне нужна была экспертиза, к которой ни одна городская инстанция не сможет придраться. Если бы мои инженеры написали отчет о сохранении здания, Бородин из мэрии обвинил бы нас в попытке сэкономить на безопасности и заставил бы проходить государственную экспертизу, которая длится год. Но если независимое бюро «Александрова и партнеры» — бюро с безупречной репутацией и жестким, неподкупным руководителем — предоставит трехмерную модель и докажет, что чугун простоит еще триста лет… Город подпишет мне ГПЗУ за три дня. Без единого вопроса.

Марина смотрела на меня, и в её глазах отражался сложный, мучительный процесс перестройки всей её логической картины мира.

Она поняла.

Поняла мою многоходовку.

Поняла, что я использовал её жесткость, её профессионализм и её независимость как таран для пробивания бюрократических стен мэрии.

Я сделал её ключевым игроком в своей партии, даже не спросив её согласия.

— Вы… как вы могли, Шахов? — прошептала она, и в её голосе послышалась опасная, дрожащая смесь злости и восхищения. — Вы использовали меня. Использовали моё бюро, мою репутацию…

— Я использовал твой талант, Марина, — я перешел на «ты», и это прозвучало как финальный гвоздь, забитый в гроб её профессиональной дистанции. Я поднял руку и аккуратно, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по её бледной, прохладной щеке.

Она вздрогнула, но не отпрянула. Силы покинули её.

— И я заплачу за этот талант самую высокую цену на рынке. Твоё бюро получит генеральный подряд на проектирование всего Хлебниковского лофт-квартала. Пятнадцать миллиардов бюджета. Десять процентов от стоимости контракта — твои. Ты станешь самым востребованным архитектором этого города. Твой бывший муж со своим обанкротившимся агентством будет подползать к твоему офису на коленях, умоляя о субподряде.

Её глаза полыхнули при упоминании Вадима. Я попал в самую открытую, самую болезненную рану на её теле.

— Откуда ты… откуда ты знаешь про Вадима? — её голос задрожал.

— Я знаю о тебе всё, девочка моя, — я наклонился еще ниже, останавливаясь в миллиметре от её губ. Жужжание сканера за нашей спиной казалось сумасшедшим счетчиком времени, которое стремительно истекало для нас обоих. — Я знаю, как тебя ломали. И знаю, что ты построила этот бетонный забор вокруг себя, чтобы больше ни один мужчина не смог причинить тебе боль. Но я не твой бывший муж. Мне не нужно уменьшать тебя, чтобы казаться большим. Мне нужен твой масштаб. Мне нужна твоя сила. Мне нужна ты. Вся. От первой до последней строчки твоих чертежей.

Между нами больше не было воздуха. Была только чистая, концентрированная гравитация пятидесятого этажа, перенесенная в эти старые, сырые стены ночного цеха. Марина смотрела на мои губы, её дыхание стало прерывистым, судорожным. Она стояла на грани — на грани того, чтобы сломать свою последнюю инструкцию безопасности и упасть в эту пропасть вместе со мной.

Она медленно подняла руки и уперлась ладонями в мои плечи. Но на этот раз она не толкала. Её пальцы судорожно сжали плотную ткань моего пальто, словно она пыталась удержаться на ногах посреди землетрясения, которое я устроил в её душе.

— Константин… — её голос был едва слышным стоном. — Это… это безумие. Мы не должны. Проект… комиссия…

— Забудь про проект, он уже наш, Марина, — прошептал я, накрывая её губы своими.

Это не был мягкий или деликатный поцелуй. Это было взятие высоты. Грубое, доминантное, но полное запредельной, долго сдерживаемой страсти, которая копилась во мне с первой секунды нашей встречи на комиссии. Я смял её губы, заставляя её открыться, углубляя поцелуй, забирая её дыхание без остатка. Мои руки намертво зафиксировали её талию, прижимая её fragile тело к моему, лишая её малейшей возможности отступить.

И Марина ответила.

С той же яростью, с каким она защищала свои мануфактуры.

Она целовала меня так, словно пыталась выпить мою силу, словно боролась со мной за право дышать в этой новой, созданной мной атмосфере.

Её пальцы впились в мои плечи, каска слетела с её головы и с глухим стуком покатилась по бетонному полу цеха, но ни один из нас этого не заметил. Вокруг нас вращался лазерный луч, фиксируя миллионы точек в пространстве. Но в нашей личной системе координат осталась только одна точка — та, где столкнулись две несгибаемые системы

Глава 7.1. Марина. Точка деформации

Мои пальцы сжимают руль с такой силой, что костяшки белеют, превращаясь в идеальные мраморные точки. На приборной панели заполночь. Я лечу по ночному шоссе, оставляя позади контуры строительной площадки, темные скелеты башенных кранов и… его.

Константина Ардовича.

В салоне машины пахнет бензином, но мой собственный мозг упрямо подбрасывает другой аромат — сумасшедший, чисто мужской коктейль из дорогого табака, древесных нот и обжигающего тепла.

Мои губы до сих пор горят. Они пульсируют мелкой, едва заметной дрожью, и сколько бы я ни облизывала их, пытаясь стереть это ощущение, вкус его безумного поцелуя будто въелся в мои капилляры.

«Проект уже наш, Марина», — его низкий, хриплый шепот до сих пор вибрирует у меня в ушах.

Я резко сбрасываю передачу, заставляя “Вольво” взреветь.

Как я это допустила?

Я, Марина Александровна, которая построила свою жизнь заново на сухой логике, цифрах и железобетонных чертежах. Еще совсем недавно, подписывая документы о разводе, я дала себе клятву: больше никто и никогда не зайдет на мою территорию без приглашения.

Никто не сделает меня своей тенью или послушной игрушкой.

Но Константин не просил приглашения.

Он просто пришел и взял то, что ему хотелось.

Агрессивно, жестко, не оставляя пространства для маневра.

Самое паршивое — я ответила.

На мгновение я потеряла контроль, поддавшись этой первобытной, дикой страсти, словно пыталась выпить его силу.

На пассажирском сиденье лежит белая строительная каска, которая слетела с моей головы в тот момент, когда его руки намертво зафиксировали мою талию. Я бросаю на неё короткий взгляд в зеркало заднего вида.

— Это просто адреналин, — говорю я вслух, и мой голос звучит на удивление твердо в пустом салоне. — Мы закрыли тяжелейший этап экспертизы мануфактур. Обычная психосоматика на фоне колоссального стресса. Ничего личного.

Я повторяю это как мантру, паркуя машину у своего дома.

Но, засыпая под утро, я всё равно вижу перед собой ледяной, парализующий взгляд его темных глаз и эту хищную, уверенную улыбку человека, который твердо знает: весь этот город, включая меня, рано или поздно станет его личной экосистемой.

В девять утра я уже в офисе. На мне безупречный темно-изумрудный костюм-тройка, шпильки и ни капли усталости на лице. Это моя броня. Мой щит.

— Марина Александровна, доброе утро! — моя ассистентка Катя семенит за мной по коридору, едва успевая записывать на ходу. — Юристы «Норд-Групп» прислали окончательный текст договора по авторскому надзору за редевелопментом старого квартала. И… Константин Ардович просил передать, что ждет вас на финальное согласование в своем офисе в одиннадцать. Лично.

Я останавливаюсь у двери своего кабинета настолько резко, что Катя едва не врезается мне в спину.

— Договор я посмотрю. Передай его юристам, что пункт 12.2 о сохранении исторических фасадов мануфактур изменению не подлежит. Если Шахов захочет сдвинуть хотя бы один несущий пилон ради расширения подземного паркинга, экспертиза будет аннулирована. Так ему и передай.

— Кому именно? Его секретарю? — моргает Катя.

— Ему лично, — чеканю я. — И вызови мне машину на десять тридцать. Поедем сдавать позиции… точнее, утверждать регламент.

Оставшись одна, я подхожу к панорамному окну. У меня есть старая, неосознанная привычка задумчиво прикусывать нижнюю губу, но сегодня это движение отзывается острой, сладкой вспышкой воспоминания. Губа до сих пор немного припухла.

«Холодный крокодил», — мысленно ругаюсь я, закрывая лицо ладонями.

Расчетливый, опасный хищник.

И я сама зашла в его вольер.

Офис «Норд-Групп» встречает меня все той же звенящей, стерильной роскошью. Когда я вхожу, Константин уже там. Он стоит у окна, заложив руки в карманы брюк. Безупречный темно-серый костюм сидит на его мощной, спортивной фигуре как влитой. Рубашка расстегнута на одну верхнюю пуговицу — деталь, которая кажется почти вызывающей в этой официальной обстановке.

Он оборачивается. Его ледяной взгляд скользит по мне — медленно, оценивающе, от шпилек до кончиков собранных в строгий узел волос. Ни один мускул не дрогнул на его жестком лице.

Словно и не было вчерашнего безумия на бетонной плите. Словно он не сжимал меня так, будто хотел присвоить навсегда.

— Добрый день, Марина Александровна, — его низкий баритон бьет по моим натянутым нервам, как смычок по струнам. — Рад, что вы пунктуальны. Пунктуальность — признак надежного партнера.

— Добрый день, Константин Ардович, — я прохожу к длинному столу из монолитного камня и сажусь, изящно закинув ногу на ногу. Вынимаю планшет, раскладываю бумаги. Мой голос — образец профессиональной отстраненности. — Я привезла финальные правки к регламенту. Предлагаю сразу перейти к делу, мое время сегодня жестко лимитировано.

Он слегка приподнимает одну бровь.

На его губах на секунду появляется та самая хищная улыбка, от которой у его конкурентов обычно перехватывает дыхание.

Он садится напротив. Слишком близко. Пространство между нами мгновенно насыщается его присутствием, и я снова чувствую этот чертов запах его парфюма.

— К делу так к делу, — соглашается он, пододвигая к себе документы. — Мои юристы доложили, что вы мертвой хваткой вцепились в пункт о сохранении старых кирпичных складов. Марина, давайте смотреть на вещи трезво. Снос этих трех объектов сэкономит мне сорок миллионов рублей на этапе закладки фундамента. И сократит сроки на два месяца.

— Эти склады — образцы промышленного модерна начала двадцатого века, Константин Ардович, — я смотрю прямо в его ледяные глаза, принимая вызов. В моих глазах загорается тот самый опасный огонь, который всегда появляется, когда кто-то пытается оспорить мою профессиональную правоту. — Они держат весь визуальный каркас исторического квартала. Если мы их снесем, ваш «элитный комплекс» превратится в очередную бездушную стеклянную коробку, каких в этом городе сотни. Вы потеряете уникальное торговое предложение. Просчитайте риски долгосрочного позиционирования, а не сиюминутную выгоду.

— Бездушную? — он наклоняется вперед, опираясь локтями о стол. Его мощные плечи визуально перекрывают мне выход из-за стола. — Мои проекты никогда не бывают бездушными, Марина. И они всегда окупаются.

— В девелопменте важна не только экспансия, но и интеграция, — парирую я, не отводя взгляда. Наш спор похож на шахматную партию, где каждая реплика — просчитанный ход. — Старое и новое должны сосуществовать. Если вы не готовы уважать характер места, зачем вы вообще наняли мое бюро? Чтобы я просто штамповала ваши капризы? Вы ошиблись адресом. Я не занимаюсь архитектурным обслуживанием. Только партнерством на равных.

Константин молчит несколько секунд. Его взгляд опускается на мои губы, задерживается там на долю мгновения, и я чувствую, как внутри меня начинает подниматься крупная, прерывистая дрожь. Я изо всех сил сжимаю под столом ладони, удерживая внешнюю маску ледяной королевы.

Мы ведем войну на глазах у целого юридического отдела, который тихо сидит в конце стола, боясь даже вздохнуть. Для них Шахов — пугающий властью, давящий и подчиняющий лидер. Они никогда не видели, чтобы кто-то разговаривал с ним в таком тоне.

— Партнерство на равных, — медленно повторяет он, словно пробуя слова на вкус. — Мне нравится эта формулировка. Хорошо. Склады мы оставляем. Но… с одним условием. Вы лично разработаете концепцию их трансформации под арт-пространства. И лично утвердите её у меня. До конца недели.

— Это потребует работы в круглосуточном режиме, — замечаю я, сузив глаза.

— Я знаю, как вы умеете работать в круглосуточном режиме, Марина Александровна, — в его голосе проскальзывает едва заметный, хриплый обертон, понятный только нам двоим.

Полунамек, который бьет наотмашь. Он напоминает о вчерашней ночи на объекте, когда мы остались одни.

— Вы поразительно выносливы. И очень упрямы. Это… редкое качество для эксперта.

Юристы за столом синхронно опускают глаза в свои блокноты. Атмосфера в переговорной накаляется до такой степени, что, кажется, протяни руку — и между нами проскочит видимый электрический разряд.

— Договорились, — я резко подписываю свой экземпляр соглашения и закрываю планшет. — Концепция будет у вас в пятницу утром. А сейчас прошу меня извинить.

Я встаю, расправляю лацканы жакета и собираюсь уйти. Спина прямая. Шаг уверенный. Я почти праздную маленькую победу — склады отвоеваны, субординация восстановлена.

Но я забыла, с кем имею дело. Константин Шахов никогда не отпускает свою добычу просто так.

— Господа, свободны, — бросает он своей команде.

Юристов и проектировщиков сдувает из переговорной за три секунды. Дверь с мягким щелчком закрывается, отрезая нас от остального мира.