Мой идеальный хищник

— Пусть попробует, — шепчу я, глядя на пустую дверь, за которой скрылся этот «холодный крокодил».

Внутри меня бушует пожар. Я напоминаю себе, что все сильные, властные мужчины — это разрушители, которые сначала подчиняют, а потом уничтожают твою личность.

Я помню Вадима, помню его измены, его попытки раздавить меня.

Шахов в сто раз опаснее, потому что его сила настоящая, монолитная, подкрепленная гигантскими ресурсами и выдающимся умом. Столкновение с ним — это игра со смертью.

Но почему-то, вопреки всей моей логике, всему моему горькому опыту и здравому смыслу, я ловлю себя на страшной, кощунственной мысли.

Впервые за много лет я чувствую себя по-настоящему, остро живой.

Эта ментальная дуэль, эти искры страсти и ненависти, этот ледяной взгляд, от которого кровь закипает в венах — это лучшее, что случалось со мной за последнее время.

Битва началась.

И я сделаю все, чтобы этот бетонный монстр обломал свои зубы о мой архитектурный расчет.

Глава 4.1 Константин. Полевые испытания

— Она сумасшедшая, Константин Ардович. Просто амбициозная, невменяемая дура, которая решила сделать себе имя на скандале с крупнейшим застройщиком.

Марк говорил быстро, едва поспевая за мной по длинному коридору Градостроительного комитета.

Его обычно безупречный голос сейчас вибрировал от плохо скрываемого возмущения. Я шёл размашистым шагом, не оборачиваясь. Мои мысли были заняты совершенно другим.

Перед глазами всё еще стояло бледное лицо Марины Александровой, её упрямо сжатые губы и потемневшие от ярости карие глаза.

Она смотрела на меня так, словно я был личным врагом, посягнувшим на её святыню.

Ни тени страха.

Никакого желания угодить или смягчить углы.

Только чистая, концентрированная агрессия, упакованная в безупречные формулировки и подкрепленная железными цифрами.

Мы вышли на крыльцо. Дождь усилился, превратившись в стену воды, которая разбивалась о гранитные ступени. Водитель тут же выскочил из заведённого «Майбаха», раскрывая надо мной огромный черный зонт, но я остановился на секунду, вдыхая прохладный, насыщенный озоном воздух.

На душе было странно.

Последние несколько лет моя жизнь напоминала идеально отлаженный конвейер: предсказуемые чиновники, послушные подрядчики, женщины, готовые на всё ради одного моего взгляда. Всё это усыпляло, лишало остроты.

Александрова сегодня одним своим выступлением сорвала этот конвейер с тормозов.

— Она не дура, Марк, — спокойно произнёс я, садясь на заднее сиденье автомобиля. Дорогой кожаный салон встретил меня привычным запахом роскоши и тишины. — Наоборот. Она чертовски умна. И это самая большая проблема.

Марк сел на переднее сиденье, торопливо закрывая свой планшет.

— Но её расчеты по лофтам… Это же бред! Пересогласование проекта займет полтора года! Инвесторы…

— Её расчеты верны, — перебил я его, и Марк мгновенно замолчал, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Мои аналитики прикидывали этот вариант еще три месяца назад. Капитализация лофтов с пятиметровыми потолками в этом районе действительно на сорок процентов выше, чем у стандартного премиум-класса. Но я завернул этот проект, потому что не хотел терять время на суды с градозащитниками и согласования в министерствах. Мне нужен был быстрый снос и быстрый монолит. Она нащупала мою самую уязвимую точку и ударила туда при всех.

Я откинулся на подголовник, глядя, как дворники на лобовом стекле яростно размазывают воду. Внутри меня вместо привычной ледяной злости разгорался совсем другой огонь. Это был дикий, почти забытый азарт. Эта женщина не просто бросила мне вызов — она заставила меня почувствовать себя хищником, который встретил на узкой тропе достойного противника.

А её тело…

Господи, когда она поднялась со своего места и оперлась руками о стол, её блузка слегка натянулась на груди, а в вырезе пиджака мелькнула тонкая, изящная ключица. Строгая, закрытая на все пуговицы, похожая на монахиню от архитектуры, но от неё веяло такой бешеной, скрытой сексуальностью, что у меня до сих пор сводило челюсти. Ментальный секс, который она устроила мне в зале заседаний, требовал логического продолжения.

— Какие у неё планы на сегодня? — спросил я, вытаскивая телефон.

— У Александровой? — Марк быстро открыл базу данных. — Согласно регламенту комиссии, после предварительных слушаний она обязана провести первичный визуальный осмотр объекта. Назначено на два часа дня. Она собиралась лично поехать на мануфактуры.

Я посмотрел на часы. Без двадцати два.

— Разворачивайся, — скомандовал я водителю. — Едем на набережную. К Хлебниковским мануфактурам.

— Константин Ардович, но у вас в три часа встреча с министром транспорта по поводу развязки в Сколково! — испуганно обернулся Марк.

— Перенеси на завтра. Скажи, что я занят на стратегическом объекте. Это не ложь. Переформатирование этого проекта сейчас — задача номер один.

— Понял, — Марк тут же прижал телефон к уху, а «Майбах», мягко покачнувшись, перестроился в левый ряд и пошел на разворот под эстакаду.

Я закрыл глаза, чувствуя, как пульс учащается. Тридцать дней, которые ей дал комитет, — это слишком долго. Я не собирался сидеть в своем кабинете и ждать, пока она напишет свой смертный приговор моему проекту. Я сломаю её оборону гораздо раньше. На её же территории.

Глава 4.2

Территория бывших текстильных мануфактур встретила нас унынием и разрухой. Огромный комплекс из красного кирпича, построенный в конце девятнадцатого века, растянулся вдоль набережной серой, безжизненной громадой. Разбитые окна, заколоченные досками двери, ржавые ворота с облупившейся краской. Когда-то здесь кипела жизнь, шумели ткацкие станки, а сейчас лишь ветер гонял обрывки полиэтилена по пустому двору.

«Майбах» остановился у главных ворот. Дождь почти прекратился, сменившись мелкой, противной изморосьб.

— Оставайтесь в машине, — бросил я Марку и водителю, выходя на улицу.

Я не стал брать зонт. Поднял воротник своего кашемирового пальто и уверенно зашагал внутрь двора, наступая дорогими туфлями в грязные лужи. Мне было плевать на обувь. Мой взгляд сканировал пространство в поисках её машины.

И я её нашел. Старенький, но ухоженный темно-серый «Вольво» стоял у входа в главный ткацкий корпус — тот самый, который Александрова так яростно защищала.

Значит, она уже здесь.

Одна. Без своей комиссии. Фанатка, как и говорил Марк.

Я толкнул тяжелую железную дверь, которая отозвалась протяжным, ржавым стоном, и шагнул в полумрак огромного цеха.

Внутри пахло сыростью, старым кирпичом, пылью и плесенью. Огромное пространство с высокими потолками тонуло в тени, лишь редкие лучи дневного света пробивались сквозь грязные стрельчатые окна. Повсюду высились те самые чугунные колонны, о которых она говорила — массивные, покрытые слоями вековой пыли, но всё еще монументальные.

Я замер, прислушиваясь. Шаги. Легкие, отчетливые шаги где-то в глубине зала. И тонкий луч фонарика, разрезающий темноту у дальней стены.

Я пошел на этот свет, ступая максимально бесшумно. Мои шаги тонули в толстом слое пыли и строительного мусора.

Марина стояла спиной ко мне у одной из центральных опор.

На ней больше не было того строгого пиджака — она сменила его на короткую кожаную куртку, которая выгодно подчеркивала её узкую талию и округлые бедра, обтянутые плотными темными джинсами. На голове — белая строительная каска, из-под которой выбилось несколько темных прядей. В одной руке она держала массивный фонарь, в другой — лазерную рулетку. Она что-то измеряла, что-то шептала себе под нос, делая пометки в блокноте.

Такая маленькая, хрупкая на фоне этих гигантских стен, но от каждого её движения веяло такой сосредоточенной, гипнотической силой, что я невольно залюбовался.

— Несущая способность этой колонны снижена минимум на двадцать процентов из-за коррозии основания, Марина Александровна, — произнес я вслух, нарушая тишину цеха.

Она вздрогнула. Резко развернулась, вскидывая фонарь. Яркий луч ударил мне прямо в глаза, но я даже не зажмурился, продолжая идти к ней.

— Вы? — её голос эхом разнесся под сводами цеха. В нем смешались удивление, испуг и мгновенно вспыхнувшая ярость. Она опустила фонарь, направляя луч мне под ноги. — Что вы здесь делаете, Шахов? Вы меня преследуете?

— Я осматриваю свою собственность, Александрова, — я остановился в двух шагах от неё, убирая руки в карманы пальто. — Эта земля принадлежит «Норд-Групп». Так что вопрос скорее к вам: что вы делаете в аварийном здании без сопровождения охраны?

— Я выполняю свою работу, в отличие от ваших инженеров, которые пишут отчеты, не выходя из кабинетов, — она гордо вскинула подбородок, и её глаза в полумраке блеснули, как два раскаленных угля. — И это здание не аварийное. Коррозия основания, о которой вы так авторитетно заявили, поверхностная. Чугун такого качества не гниет за сто лет. Здесь нужен пескоструй и гидроизоляция. Так что ваши сказки про «всё снести» оставьте для Бородина. На меня они не действуют.

Я сделал еще шаг вперед, намеренно нарушая её личное пространство. Марина не отступила, хотя я видел, как напряглись её плечи под кожаной курткой, а дыхание стало более частым. От неё пахло дождем, свежестью и легким, едва уловимым ароматом ванили. Этот контраст между грубой промышленной разрухой и её тонким женским запахом подействовал на меня как наркотик. Кровь прилила к голове.

— Вы очень смелая, Марина, — я опустил голос до того самого низкого, вибрирующего регистра, который обычно заставлял моих оппонентов бледнеть. — Или очень глупая. Вы действительно думаете, что сможете остановить проект стоимостью пятнадцать миллиардов рублей своими бумажками и лазерной рулеткой?

— Я верю в закон, Константин Ардович, — её голос слегка дрогнул, но она тут же вернула ему прежнюю жесткость. Она смотрела мне прямо в глаза, и между нами снова заискрило то самое дикое, первобытное напряжение, которое началось еще в зале заседаний. — И в то, что даже у таких всемогущих людей, как вы, есть предел прочности. Вы привыкли, что перед вами все падают ниц. Ваш контракт… это же была обычная взятка, завуалированная под гонорар. Вы думали, что купите меня, как купили всех остальных?

Я хмыкнул, не сводя глаз с её губ. Они были естественного розового цвета, чуть пухлые, и мне до безумия, до судорог захотелось заткнуть этот её правильный, принципиальный рот жестким, глубоким поцелуем. Показать ей, кто здесь на самом деле хозяин.

— Это был деловой компромисс, Александрова, — ответил я, наклоняясь к ней чуть ближе. — В большом бизнесе нет понятия «взятка». Есть понятие «оптимизация рисков». Моё бюро предложило вам долгосрочное, крайне выгодное сотрудничество. Вы могли бы обеспечить свое бюро работой на пять лет вперед. Но вы предпочли гордость. Из принципа? Или хотите выторговать условия получше? Сколько вам нужно, Марина? Назовите цифру. Только без этих ваших театральных эффектов про «совесть». У всего есть своя цена.

Она задохнулась от возмущения. Её грудь под курткой бурно вздымалась, а рука, державшая фонарь, заметно задрожала.

— Не все измеряется вашими миллиардами, Шахов! — выплюнула она, и в её глазах мелькнула такая глубокая, искренняя обида, что я на секунду засомневался в своей правоте. — Вы мерзки в своей уверенности, что можете купить любого человека. Мой бывший муж был точно таким же. Он тоже думал, что если у него есть деньги, он может изменять, лгать, воровать мои чертежи и выставлять меня дурой. Вы — просто увеличенная копия Вадима. Тот же типаж, те же методы. Разрушать то, что не можете подчинить.

Упоминание бывшего мужа в одном контексте со мной заставило меня прищуриться. Внутри меня рыкнул уязвленный собственнический инстинкт. Сравнивать меня с этим ничтожеством Волковым? Это оскорбление, которое я не собирался прощать.

— Никогда. Больше. Не сравнивайте меня с вашим бывшим мужем, Марина, — мой голос стал тихим и холодным, как лед. Я сделал стремительный шаг вперед, практически прижимая её к чугунной колонне. — Волков — мелкий воришка, который пытался паразитировать на вашем таланте, потому что сам ничего не стоил. Я строю этот город. Я создаю рабочие места и ворочаю капиталами, которые вашему мужу и не снились. Если бы я хотел вас уничтожить, вы бы уже завтра лишились лицензии, а ваше бюро закрыли за неуплату налогов. Но я здесь. Я разговариваю с вами. Пытаюсь найти решение.

Марина оказалась зажата между моей массивной фигурой и холодной поверхностью колонны. Фонарь в её руке дернулся, осветив наши лица.

Мы были так близко, что я видел каждую ворсинку на её ресницах, видел, как расширились её зрачки от дикого, смешанного чувства страха и… вожделения.

Да, чёрт возьми! Она могла сколько угодно ненавидеть меня разумом, но её тело выдавало её с потрохами. Я видел, как загорелась кожа на её шее, как участился её пульс на сонной артерии. Эта химия была взаимной, разрушительной и непреодолимой.

— Пустите меня, — прошептала она, пытаясь упереться ладонью в мою грудь. Её пальцы коснулись плотной ткани моего пальто, и я почувствовал, какая у неё маленькая, теплая ладонь. — Вы ведете себя как… как бандит.

— Я веду себя как человек, который не любит терять время, — я не двинулся с места, наслаждаясь её близостью, её беспомощностью перед моей физической силой, которую я, впрочем, не применял — я просто стоял рядом. — Вы объявили мне войну, Марина. Но вы не готовы к её последствиям. Что вы будете делать, когда ваши тридцать дней истекут?

— Я напишу честную экспертизу! — она попыталась протиснуться мимо меня, но я заблокировал её движение, переставив руку на колонну прямо над её плечом. Моё лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её уха. — Шахов, уйдите! Это… это незаконно!

— Законно всё, на что я дам согласие в этом городе, — выдохнул я ей в волосы, вдыхая её ванильный запах. — Вы можете ненавидеть меня сколько угодно, Марина Александровна. Но вы будете думать обо мне каждую ночь из этих тридцати дней. Вы будете засыпать с моим именем на губах, потому что этот проект — единственное, что сейчас имеет значение в вашей жизни. И я.

Она подняла на меня взгляд, полный такой яростной, бессильной страсти, что я едва не сорвался. Одно движение — и я бы смял её губы, заставив её признать моё превосходство. Её дыхание обжигало мою кожу. Это был момент наивысшего напряжения, предел прочности нашей обоюдной выдержки.

И в этот самый момент сверху раздался странный, сухой треск.

Мои инстинкты, натренированные годами работы на стройках, сработали быстрее, чем разум успел осознать опасность. Старое дерево перекрытий второго этажа, размокшее от многодневных ливней, не выдержало.

— Осторожно! — рявкнул я.

В долю секунды я обхватил Марину за талию, буквально отрывая её от земли, и сильным, мощным рывком дернул на себя, закрывая своим телом. Мы отлетели назад, падая на кучу старого брезента и строительного мусора в нескольких метрах от колонны.

В ту же секунду на то место, где она только что стояла, с грохотом рухнула тяжелая деревянная балка второго этажа, увлекая за собой лавину старого кирпича, штукатурки и вековой пыли. Грохот был оглушительным. Цех заволокло густым серым облаком.

Мы лежали на полу. Я находился сверху, нависая над Мариной, надежно укрыв её под своим телом. Мои руки намертво сжимали её талию, а её лицо было уткнуто в воротник моего пальто. Фонарь отлетел куда-то в сторону, продолжая сиротливо гореть на полу, разрезая пылевую завесу тусклым лучом.

В тишине, наступившей после обрушения, было слышно только наше тяжелое, загнанное дыхание.

Я медленно приподнялся на локтях, осматривая её. Строительная каска слетела с её головы, темные волосы рассыпались по брезенту. Лицо Марины было бледным, испачканным кирпичной пылью, глаза широко распахнуты от шока. Она судорожно хватала ртом воздух, её руки всё еще мертвой хваткой сжимали лацканы моего пальто.

— Жива? — хрипло спросил я, чувствуя, как адреналин колотит в виски. — Марина, ты цела? Отвечай!

Она моргнула несколько раз, словно возвращаясь из другого измерения. Посмотрела на меня — близко, невероятно близко. Наше положение было интимным, порочным и абсолютно однозначным. Мои бедра плотно прижимали её к полу, и она не могла не чувствовать, как сильно и яростно реагирует моё тело на её близость. Между нами больше не было масок, кодексов и смет. Была только чистая, дикая физиология.

— Цела… — прошептала она, и её голос сорвался на выдох. Её пальцы на моем пальто чуть расслабились, но она не спешила меня отталкивать. Напротив, в её взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое… беззащитное, нежное, от чего у меня внутри все перевернулось.

Я смотрел на её испачканное лицо, на её пухлые губы, покрытые тонким слоем пыли, и понимал, что если поцелую её сейчас, она не оттолкнет. Это был идеальный момент, чтобы забрать её, подчинить своей воле, сломать её гордость через эту внезапную слабость.

Но я сдержался.

Я не был мелким мужчинкой вроде Волкова. Мне нужна была её полная, безоговорочная капитуляция — и в бизнесе, и в постели. Она должна была прийти ко мне сама, осознав, что её бетонная стена независимости — лишь иллюзия перед лицом моей силы.

Я медленно поднялся на ноги, протягивая ей руку. Мои движения были безупречно спокойными и контролируемыми, словно ничего не произошло. Словно мы не лежали только что на полу в объятиях друг друга, задыхаясь от страсти.

Марина посмотрела на мою ладонь. Помедлила секунду, затем проигнорировала её, поднимаясь самостоятельно. Её руки дрожали, она покачнулась, но упрямо выпрямилась, отряхивая джинсы от пыли. Её гордость вернулась на место с быстротой архитектурного каркаса.

— Вот вам и предел прочности, Марина Александровна, — произнес я, спокойно поправляя манжеты своей рубашки и отряхивая кашемировое пальто. На моей одежде остались грязные следы, но мне было плевать. Я выглядел хозяином положения. — Здание буквально сыплется вам на голову. Еще вопросы об аварийности у вас остались?

Она посмотрела на груду обломков, которая только что могла лишить её жизни, затем на меня. Её лицо снова превратилось в маску холодной решимости, хотя губы всё еще слегка подрагивали.

— Это обрушение… деревянных конструкций перекрытия, — её голос окреп. — Чугунный каркас, как вы видите, устоял. Балка упала из-за того, что ваша компания не обеспечила надлежащую консервацию объекта после покупки. Вы намеренно гноите эти здания, Шахов, чтобы ускорить снос. Это подсудное дело.

Я невольно улыбнулся. Фантастическая женщина. Пять минут назад чуть не погибла, только что лежала под мужчиной, который вызывает у неё панический страх напополам с вожделением, а сейчас снова цитирует мне юридические нормы.

— Вы неисправимы, — я сделал шаг назад, направляясь к выходу. — Я спас вам жизнь, Марина. Обычное «спасибо» вполне подошло бы для начала.

— Спасибо, Константин Ардович, — бросила она мне в спину. Голос её прозвучал сухо, но в нем отчетливо слышались новые, глубокие ноты. — Но моя позиция по экспертизе не изменилась ни на один миллиметр. У вас осталось двадцать девять дней.

Я остановился у двери цеха, повернул голову и бросил на неё финальный взгляд. Она стояла в пыльном луче света, маленькая, гордая, со сломанным фонарем под ногами, похожая на Жанну д’Арк посреди руин промышленной революции.

— Посмотрим, Марина, — тихо сказал я. — Время пошло. Берегите голову. Нам еще предстоит много совместной работы.

Я толкнул железную дверь и вышел на улицу, где меня ждал чистый воздух и послушный «Майбах». Внутри меня бушевал адреналиновый шторм.

Эта женщина была опасна для моей империи, для моих нервов и для моего циничного мировоззрения. Но я точно знал одно: эти тридцать дней станут лучшими в моей жизни. Игра началась, и я не успокоюсь, пока эта гордая карьеристка не окажется в моих руках полностью — со всеми её чертежами, законами и этой дикой, тщательно скрываемой страстью.

Глава 5.1. Марина. Фантомные боли

Пыль укладывалась долго. Она парила в редких косых лучах света, пробивавшихся сквозь уцелевшие стекла, золотистая, плотная, похожая на измельченный в порошок таймлапс вековой истории этих стен.

Я стояла посреди цеха абсолютно одна. Звук захлопнувшейся за Шаховым железной двери всё еще вибрировал в ушах тяжелым, глухим эхом, а снаружи уже доносился приглушенный, сытый рокот уезжающего «Майбаха». Он уехал. Оставил меня здесь, среди руин, со сломанным фонарем и перевернутым вверх дном внутренним миром.

Мои руки дрожали. Я попыталась поднять лазерную рулетку, но пальцы не слушались, прибор выскользнул и глухо стукнул о брезент. Я опустилась на корточки, прижала ладони к лицу и сделала глубокий, судорожный вдох.

В легкие тут же забился запах извести, старого сукна и… его одеколона. Дорогой, сложный аромат с нотами сандала, горького табака и ледяной свежести. Он словно въелся в мою кожу, в мои волосы, в саму ткань куртки.

Господи, что это было?

Я до долей секунды помнила безумную тяжесть его тела.

Константин Шахов казался монолитом, отлитым из бетона и стали, — ни капли лишнего веса, только жесткие, тренированные мышцы, которые в момент падения накрыли меня, как бронежилет.

Я чувствовала сумасшедший стук его сердца через плотную ткань кашемирового пальто, чувствовала, как его бедра намертво заблокировали мои, лишая малейшей возможности пошевелиться.

И этот взгляд… Ледяной крокодил на несколько секунд превратился в голодного, смертельно опасного хищника. Если бы он тогда меня поцеловал, я бы не смогла оттолкнуть его. Не потому, что хотела, а потому, что его доминация была абсолютной, сокрушительной, парализующей волю.

«Ты просто испугалась обрушения, — приказала я себе, поднимаясь на ноги и силой заставляя разум вернуться в рабочее русло. — Чистый адреналин. Физиология. Никакого отношения к Шахову это не имеет».

Но обмануть себя не получалось.

Вадим, тоже любил демонстрировать власть. Но его власть была мелочной, капризной, выстроенной на манипуляциях, обесценивании и тайных изменах за моей спиной. Он пытался казаться сильным, унижая меня.

Шахову не нужно было казаться. Он был этой силой.

Кое-как собрав вещи и подняв разбитый фонарь, я почти бегом направилась к выходу. Мой старенький «Вольво» встретил меня привычным запахом старой кожи и тепла. Я завела двигатель, включила печку на максимум, хотя на улице было не так уж холодно, и уставилась на свои руки, сжимающие руль. Пальцы побелели.

— Не дождешься, Шахов, — хрипло произнесла я в пустоту салона. — Твои пятнадцать миллиардов не купят мою экспертизу. И тебя они тоже не спасут.

Я включила передачу и резко выжала газ, выезжая с территории Хлебниковских мануфактур. У меня оставалось двадцать девять дней, и первый из них я уже едва не проиграла.

Глава 5.2

В офисе моего бюро «Александрова и партнеры» на Чистых прудах всегда царила атмосфера упорядоченного хаоса. Стеллажи до потолка были забиты рулонами кальки, строительными кодексами и макетами из пенопласта. Обычно этот мир чертежей и точных расчетов возвращал мне душевное равновесие, но сегодня всё шло наперекосяк.

— Марина Александровна? Матушка родная, да на тебе лица нет! И… ты что, в муке извалялась? — Оля, мой бессменный секретарь и по совместительству главный инженер-сметчик, всплеснула руками, едва я переступила порог.

Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей и поморщилась. Кожаная куртка в серых разводах, джинсы на коленях испачканы грязью, из прически выбились пряди, покрытые мелкой кирпичной крошкой. Вид — как у выжившей после ковровой бомбардировки.

— На мануфактурах обрушился кусок чердачного перекрытия, — сухо ответила я, снимая куртку и бросая её на вешалку. — Ничего страшного. Несущие конструкции в порядке, упала старая подгнившая балка. Оля, сделай мне крепкий кофе. Очень крепкий. И без сахара.

— Обрушился? — Оля побелела, её круглые глаза за стеклами очков стали еще больше. — Господи, Марина, ты могла погибнуть! Надо заявить в МЧС, приостановить экспертизу…

— Никаких МЧС, — отрезала я, проходя в свой кабинет. — Шахов только этого и ждет. Если объект признают аварийным на государственном уровне, его снесут за неделю по ускоренной процедуре «ликвидации угрозы для населения». Это его излюбленный метод. Мы будем играть по правилам.

Я заперлась в кабинете, достала из шкафа запасной деловой костюм — строгий, темно-синий, с идеально отглаженными брюками и закрытым жакетом — и пошла в душевую при офисе. Под струями горячей воды я яростно терла мочалкой плечи, шею, ключицы, словно пыталась смыть само воспоминание о том, как Шахов прижимал меня к полу. Но фантомное ощущение его тяжести не исчезало. Стоило закрыть глаза, и я снова видела его хищный прищур, чувствовала его горячее дыхание на своей щеке.