Мой идеальный хищник

Глава 1.1. Марина

— Свободна. Наконец-то, Господи, официально свободна!

Звон хрустальных бокалов в полумраке дорогого ресторана прозвучал для меня как финальный гонг на боксерском ринге.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух, пахнущий дорогим парфюмом, деревом и дорогими стейками, наполняет легкие. На душе было пусто, но эта пустота не пугала — она была чистой, как отмытый до блеска бетонный фундамент перед заливкой нового здания.

— Поздравляю, Маришка! — Инга, моя школьная подруга, а ныне — один из самых циничных и успешных пиар-директоров в сфере элитной недвижимости, победоносно вскинула свой бокал с сухим мартини.

На ее запястье хищно блеснули массивные часы и она тряхнула безупречно уложенной рыжей гривой. — Честно, я думала, этот никчемыш высосет из тебя последние остатки нервов на разделе имущества. Но ты уделала его как девчонку. Оставить Вадима без половины его дутых акций — это было красиво. Чистый архитектурный расчет.

— Инга, ну зачем ты так, — мягко вздохнула Алиса, качнув головой. Наша третья мушкетерша была полной противоположностью Инги.

Алиса занималась реставрацией старинных книг, носила летящие шелковые блузы пастельных тонов и все еще, несмотря на тридцать лет и двоих детей, умудрялась смотреть на мир сквозь легкую дымку романтического идеализма.

Она придвинулась ближе ко мне, накрыв мою ладонь своей — теплой и мягкой. — Марин, ты как? Сердце не болит? Развод — это же как маленькая смерть. Столько лет вместе... Столько планов было.

Я посмотрела на них обеих и невольно улыбнулась.

Мои подруги были как два разных архитектурных стиля. Инга — жесткий, функциональный хай-тек из стекла и бетона, где каждый сантиметр пространства должен приносить прибыль. Алиса — уютный, немного пыльный модерн с плавными линиями, витражами и бесконечной верой в то, что красота и любовь спасут мир.

А я? Я, наверное, была классическим конструктивизмом. Строгая геометрия, жесткий каркас внутренней логики и полное отсутствие лишнего декора. Особенно теперь.

— Сердце не болит, Алис, — спокойно ответила я, сделав глоток ледяного джина с тоником. Горечь приятно обожгла язык. — Оно, кажется, просто атрофировалось за последние два года нашего... брака. Знаешь, какое самое главное чувство я испытала, когда судья поставил печать? Облегчение. Как будто я последние годы тащила на спине мешок с бракованным цементом, который намок под дождем и превратился в камень. И вот я его просто сбросила.

В памяти на мгновение всплыло лицо Вадима — некогда любимое, а к концу брака ставшее чужим и каким-то мелочным.

Наш развод длился бесконечные восемь месяцев, а еще больше года до этого он мне трепал нервы со всей изощренностью, на которую был способен. Вадим, мелкий застройщик с амбициями Илона Маска, но хваткой базарного торговца, никак не мог смириться с тем, что его жена — не просто приложение к его «успешному успеху», а ведущий эксперт-архитектор города.

Когда его фирма начала тонуть из-за его же глупых просчетов, он попытался залезть в капитал моего экспертного бюро. А когда я отказала — начался ад. Обвинения в эгоизме, попытки выставить меня плохой женой, а под конец — банальная измена с секретаршей, которую он даже не особо скрывал, надеясь уязвить мое самолюбие.

Ошибся адресом. Мое самолюбие лежало в плоскости профессиональных достижений, а не в вопросе того, с кем засыпает мужчина, потерявший мое уважение.

— И правильно! — Инга решительно вонзила вилку в салат с рукколой. — Мужчины в наше время — это крайне нерентабельный актив. Вкладываешь в них душу, время, инвестируешь свою молодость, а на выходе получаешь банкротство и кучу комплексов. Вот скажи мне, Алис, зачем Маринке сейчас отношения? Она только-только возглавила независимое бюро. У нее контракт на экспертизу исторического центра! Ей нужно пахать, делать имя, зарабатывать миллионы, а не выслушивать дома нытье о том, что борщ недостаточно наваристый, а ее эго слишком велико для семейного счастья.

— Но ведь нельзя же всю жизнь прожить в одиночестве, — тихо, но упрямо возразила Алиса, переводя взгляд с Инги на меня. — Одно дело — карьера, это прекрасно, Мариночка, я так горжусь твоим назначением! Но ведь засыпать в пустой постели... Это же холодно. Человеку нужен человек. Интеллектуальный, сильный, который поймет тебя, разделит твои интересы. Вы будете спорить о Баухаусе за завтраком!

Я рассмеялась, откидываясь на спинку мягкого кожаного дивана.

— Алис, избавь меня от этой пасторали. Мужчина, который захочет спорить со мной о Баухаусе за завтраком, через неделю попытается доказать мне, что его концепция урбанизма правильнее просто потому, что у него есть Y-хромосома. Я сыта этим по горло. Развод научил меня одной важной вещи: любовь — это когнитивное искажение. Химическая реакция, которая временно ослепляет мозг, заставляя принимать нерациональные решения. Больше я на этот крючок не попадусь. Мой единственный приоритет сейчас — карьера. Я хочу выстроить такую репутацию, чтобы мое имя в девелопменте было абсолютным знаком качества. И никакие мужчины мне в этой системе координат не нужны. Вообще. Даже для здоровья, Инга, не смотри на меня так.

— Ну и дура, — беззлобно фыркнула Инга, пригубив мартини. — Для здоровья как раз очень даже надо. Но ладно, давай о деле. Раз уж ты теперь у нас большая начальница, ты понимаешь, в какую змеиную яму ты прыгнула со своей экспертизой исторического квартала на набережной?

Мой позвоночник мгновенно выпрямился. Профессиональный азарт вытеснил остатки расслабленности.

— Понимаю. Старый квартал мануфактур девятнадцатого века. Земля — золотая. Идеальное место под редевелопмент.

— Вот именно, — Инга подалась вперед, ее глаза хищно сузились. — Земля не просто золотая, она бриллиантовая. И на нее уже нацелился самый страшный хищник нашего города. Ты же знаешь, кто забирает этот тендер под элитную застройку, если твоя экспертиза признает здания не имеющими исторической ценности?

Я замерла с бокалом у губ. Разумеется, я знала. Об этом кричали все бизнес-новости последние три месяца.

— «Норд-Групп», — тихо произнесла я. — Константин Шахов.

При упоминании этого имени в воздухе как будто пронесся легкий сквозняк, пахнущий арктическим льдом. Алиса даже поежилась и поправила свой палантин, а Инга, наоборот, победоносно улыбнулась.

— Он самый, — подтвердила Инга. — Константин Ардович Шахов. Холодный крокодил в эксклюзивном итальянском костюме. Человек-гидравлический пресс. Ты вообще видела его последние интервью?

Я видела.

Неделю назад я допоздна засиделась в офисе, изучая архивы по объекту, и наткнулась на запись его выступления на экономическом форуме.

С экрана на меня смотрел мужчина лет тридцати семи. Безупречно скроенный темно-серый костюм, ни одной лишней детали. Лицо с резкими, словно высеченными из гранита чертами. Ни тени улыбки. Но самое жуткое и одновременно гипнотизирующее в нем — это были глаза. Светло-серые, почти прозрачные, холодные, как зеркало замерзшего озера.

Он говорил о сносе старых районов с такой абсолютной, ледяной уверенностью, будто рассуждал о перестановке фигур на шахматной доске. Когда журналистка попыталась задать ему острый вопрос о сохранении культурного наследия, Шахов не стал оправдываться. Он просто посмотрел на нее — спокойно, давяще, подчиняюще — и привел три такие убийственные цифры экономической неэффективности старых построек, что бедная девушка едва не расплакалась в прямом эфире.

От него веяло пугающей, абсолютной властью. Человек, который никогда не проигрывает и не знает, что такое компромисс.

— Про него в кулуарах девелоперов такие легенды ходят — жуть, — Инга понизила голос, хотя в ресторане и так было шумно. — Говорят, он два года назад подчистил весь строительный рынок под себя. Старую гвардию, которая привыкла решать вопросы через откаты и сауны, он просто уничтожил. Юридически. Перекупил их долги, зажал в такие тиски, что они сами приползли к нему подписывать отказы от участков. Он не договаривается, Марин. Он заходит в кабинет, кладет на стол свои условия, и у тебя есть ровно две минуты, чтобы согласиться. Если нет — он включает каток. Его собственная команда боится его до икоты. Патологический интеллектуал с повадками диктатора.

— Ну, меня его каток не пугает, — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал максимально твердо, хотя где-то глубоко внутри, в районе солнечного сплетения, шелохнулось странное, колючее чувство. — Я независимый эксперт. Моя задача — провести честную, детальную историко-архитектурную экспертизу. Если эти мануфактуры — памятник промышленного модерна, я так и напишу. И никакой Шахов со своими миллиардами и ледяным взглядом не заставит меня изменить заключение.

— Ой, Мариночка, — Алиса обеспокоенно всплеснула руками. — Ты только осторожнее с ним. Такие мужчины... они ведь не умеют видеть в женщинах равных. Для них весь мир делится на тех, кто подчиняется, и тех, кого нужно сломать. А ты у нас такая гордая. Он же тебя просто не заметит, перешагнет и пойдет дальше.

— Пусть попробует, — я прищурилась, глядя на город сквозь панорамное окно ресторана. Там, в вечерних сумерках, горели огни высоток, многие из которых были построены корпорацией Шахова. — Чтобы перешагнуть через меня, ему придется сначала перешагнуть через закон и через логику. А в этих сферах я ориентируюсь не хуже него.

— Девочки, смотрите, помяни черта! — Инга резко ткнула пальцем в сторону большого плазменного экрана, висевшего над барной стойкой. Там транслировался круглосуточный бизнес-канал без звука, только с бегущей строкой.

Мы все трое повернулись. На экране как раз шел репортаж с вечернего заседания градостроительного комитета. И в кадре крупным планом появилось лицо Константина Шахова.

Он выходил из здания мэрии в окружении свиты из юристов и помощников, которые буквально семенили за ним, пытаясь удержать над его головой зонт — на улице начинался дождь.

Сам Шахов шел размашистым, уверенным шагом, игнорируя вспышки камер. На секунду он остановился, повернул голову прямо к камере, словно глядя сквозь объектив на меня, сидевшую в этом ресторане.

Его лицо было абсолютно непроницаемым, как маска античного бога, требующего жертв. Строгий, подавляющий, невероятно порочный в своей абсолютной силе мужчина.

Внизу экрана побежала строка: *«"Норд-Групп" заявляет о готовности инвестировать 15 миллиардов в редевелопмент прибрежной зоны. Финальное решение зависит от независимой архитектурной экспертизы»*.

— Мама дорогая, — прошептала Алиса, прижимая ладонь к груди. — У меня даже через экран мурашки от него. Какой тяжелый, страшный человек. Марин, ты уверена, что хочешь с этим связываться? Может, отдать этот проект кому-то другому из бюро? Ты же руководитель, имеешь право.

Я смотрела на экран, где Шахов уже садился на заднее сиденье бронированного черного лимузина, который тут же тронулся с места, растворяясь в дождливом московском вечере.

Мой пульс участился. Но это был не страх. Это был чистый, дикий азарт исследователя, который увидел перед собой самую сложную, самую опасную задачу в своей жизни.

После ничтожества Вадима, который пытался самоутвердиться за мой счет, используя мелкие пакости и бытовые манипуляции, столкновение с по-настоящему сильным, масштабным противником казалось мне... очищением. Настоящей проверкой на прочность.

— Нет, Алис, — я повернулась к подругам и подняла свой бокал, в котором сиротливо таял последний кусок льда. — Этот проект я не отдам никому. На следующей неделе у нас первое совместное совещание в градостроительном комитете. Вот там мы и посмотрим, насколько крепок этот «крокодил», когда сталкивается с безупречной архитектурной логикой. За мою новую жизнь, девочки. За мою свободу и мою работу.

Инга и Алиса переглянулись. Инга смотрела на меня с восхищением и легким опасением — она слишком хорошо знала мир большого бизнеса, чтобы понимать, чем заканчиваются такие битвы. Алиса — с тихой тревогой любящего сердца. Но обе они послушно звякнули своими бокалами о мой.

— За твою свободу, дорогая. Но помни: крокодилы не умеют играть по правилам. Они просто кусают и тащат на дно.

Слова Инги остались висеть в воздухе, пока мы допивали коктейли. Я тогда лишь мысленно посмеялась над ее предупреждением. Я была абсолютно уверена, что моя броня из профессионализма, цинизма и свежих шрамов после развода защитит меня от любого хищника.

Я еще не знала, что Константин Шахов не просто умеет тащить на дно. Он сам создавал это дно, менял его ландшафт и заставлял всех вокруг дышать под водой по его личному приказу. И наше первое столкновение было уже неизбежно.

Глава 1.2

Домой я вернулась ближе к полуночи. Моя новая квартира — небольшая, но с высокими потолками и огромными окнами в стиле лофт — встретила меня тишиной и запахом свежей краски.

Я специально выбрала жилье в доме, который когда-то сама же и реставрировала. Никаких вещей, напоминающих о Вадиме. Никаких общих фотографий, дурацких сувениров из совместных поездок, где мы уже тогда лишь делали вид, что счастливы. Только строгие стеллажи с профессиональной литературой, кульман у окна, огромный монитор и пара минималистичных кресел.

Я сбросила туфли на шпильке, с блаженством наступая босыми ногами на прохладную паркетную доску. Прошла на кухню, налила стакан фильтрованной воды и подошла к окну.

Дождь за окном усилился, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна.

Где-то там, за рекой, темнел тот самый исторический квартал — комплекс бывших текстильных мануфактур купца Хлебникова. Красный кирпич, стрельчатые окна, уникальные чугунные перекрытия внутри, отлитые еще на уральских заводах в 1880-х годах.

Для меня это был шедевр промышленной архитектуры, памятник эпохи русского капитализма. Для Константина Шахова — просто гектары земли, которые нужно зачистить под корень, чтобы воткнуть туда безликие, хоть и ультрадорогие башни из стекла и титана.

Я сделала глоток воды, чувствуя, как внутри закипает привычная рабочая злость.

Мой телефон на кухонном острове коротко вибрировал. Я подошла и взяла его, думая, что это Инга или Алиса пишут стандартное «как добралась?». Но на экране высветился незнакомый номер. Сообщение в одном из мессенджеров было обескураживающим:

«Марина Александровна, доброй ночи. Меня зовут Марк, я личный помощник Константина Ардовича Шахова. Константин Ардович ознакомился с вашим назначением на должность главы экспертной комиссии по объекту "Мануфактуры Хлебникова". Он просил передать, что ждет предварительные тезисы вашей экспертизы к понедельнику, до официального заседания комитета. Проект контракта о сотрудничестве между вашим бюро и "Норд-Групп" уже отправлен на вашу рабочую почту. Надеемся на конструктивный диалог».

Я перечитала сообщение дважды. Мои пальцы едва заметно сжали корпус телефона.

«Он просил передать, что ждет к понедельнику...»

Какая фантастическая, запредельная наглость.

Официальное заседание комитета назначено на среду. По закону я вообще не обязана предоставлять застройщику никакие промежуточные материалы до оглашения официального вердикта, чтобы исключить давление на экспертизу.

Но Шахов даже не спрашивал.

Он просто ставил перед фактом через своего помощника.

Проекты контрактов они уже выслали. Они уже все решили. Они думали, что независимое бюро — это просто очередная строчка в их бюджете расходов на «согласования».

Я открыла ноутбук, зашла на рабочую почту. Действительно, письмо от юридического департамента «Норд-Групп» висело в почте. Я скачала прикрепленный файл договора и быстро пробежалась глазами по строчкам.

Сумма вознаграждения за «консультационные услуги» (именно так они завуалировали экспертизу) была астрономической. На эти деньги мое бюро могло безбедно существовать два года, обновить все программное обеспечение и нанять лучших реставраторов. Но чуть ниже, мелким шрифтом в разделе «Обязанности сторон», была зашита формулировка: «Исполнитель обязуется учитывать градостроительные планы Заказчика и экономическую целесообразность сохранения элементов конструкций...»

Переводя с юридического на русский: «Мы платим вам кучу денег, а вы пишете в заключении, что здания сгнили и их надо снести».

Я закрыла ноутбук с резким стуком. Экран погас, отразив мое бледное лицо с упрямо сжатыми губами.

— Ну уж нет, Константин Ардович, — тихо сказала я в пустую комнату. — Вы привыкли, что все вокруг ломаются под вашим давлением. Но вы еще никогда не строили на моем фундаменте. Посмотрим, кто кого переломит.

Я легла в постель, но сон не шел. Перед глазами то и дело возникал тот короткий стоп-кадр из телевизионного репортажа. Холодный, пронзительный взгляд серых глаз, который, казалось, прошивал насквозь.

Мой первый официальный день в новой должности начинался через несколько часов, и я знала, что этот день станет объявлением войны. Но впервые за долгое время я засыпала не с чувством обиды или унижения, какое оставлял после себя бывший муж, а с абсолютной, звенящей готовностью к бою. Компромисса не будет. И это было прекрасно.

Глава 2.1. Константин. Анатомия хищника

— Смета раздута на одиннадцать процентов, Романов. И это я еще не заглядывал в раздел подземного паркинга, где ваши инженеры, судя по цифрам, решили использовать вместо бетона жидкое золото.

В конференц-зале на сорок пятом этаже башни «Норд-Групп» стояла такая тишина, что было слышно, как на стеклянную стену снаружи падают тяжелые капли октябрьского дождя. Я сидел во главе длинного стола из мореного дуба. Мой голос не поднимался выше спокойного, делового регистра, но эффект был предсказуем: директор по строительству Романов бледнел на глазах, а его правая рука судорожно сжимала ручку, едва не ломая пластик.

— Константин Ардович, но ведь грунтовые воды у набережной… — робко попытался вставить Романов, вытирая платком взмокший лоб. — Проект «Мануфактур Хлебникова» требует уникального укрепления фундамента. Историческая зона, статус…

— Историческая зона требует ума, Романов, а не воровства, — я перелистнул страницу распечатанного отчета, даже не взглянув на него. — Грунтовые воды в этом квадрате мы исследовали еще весной, до того как выкатили тендер. Все коэффициенты усадки мне известны. Переделайте проект дренажной системы. Срок — до среды. Если в среду на моем столе не будет оптимизированной сметы с падением стоимости минимум на восемь процентов, вы освободите это кресло для кого-то более сообразительного. Вопросы?

Вопросов не было.

Пятеро топ-менеджеров сидели неподвижно, боясь дышать. В моем бизнесе не любили сантиментов.

Девелопмент такого масштаба — это не просто строительство домов, это перекраивание карты мегаполиса. Здесь выживали только те, у кого вместо нервов были стальные тросы, а вместо интуиции — сухой математический расчет.

Я строил эту империю десять лет, вычищая конкурентов, чиновников-взяточников и некомпетентных идиотов с жесткостью гидравлического пресса. Меня называли диктатором и чудовищем, но мне было плевать. Эффективность — единственная религия, которую я признавал.

— Свободны, — коротко бросил я.

Кресла заскрипели, мужчины и две женщины-юристки поспешно собрали свои планшеты и папки, покидая зал заседаний с такой скоростью, словно за ними гнался конвой.

Я остался один. Отпустил узел строгого темно-серого галстука, откинулся на спинку кожаного кресла и посмотрел в панорамное окно.

За стеклом, утопая в серой дымке и неоновых огнях, лежал город. Мой город. На треть состоящий из объектов, которые возвела «Норд-Групп». А прямо у излучины реки темнел тот самый злосчастный квартал текстильных мануфактур Хлебникова.

Пятнадцать миллиардов рублей инвестиций.

Мой флагманский проект элитного жилого комплекса, который должен был окончательно закрепить за мной статус абсолютного лидера рынка.

Дверь конференц-зала бесшумно отворилась. Вошел Марк, мой личный помощник — единственный человек в компании, который не бледнел при моем появлении, хотя и держал идеальную дистанцию. В руках он нес чашку двойного эспрессо без сахара и тонкую папку из крафтовой бумаги.

— Ваш кофе, Константин Ардович, — Марк поставил чашку на стол, расположив ее ровно в пяти сантиметрах от моего правого локтя. Как я любил. — И досье, которое вы запрашивали. На нового руководителя независимого архитектурно-экспертного бюро.

Я сделал глоток обжигающе горького напитка.

— Рассказывай. Юристы отправили ей проект нашего контракта, как я велел?

— Отправили. Вчера поздно вечером, — Марк заглянул в свой планшет. — Ответ пришел сегодня ровно в восемь утра. Точнее, не ответ, а официальный отказ от подписания в данной редакции. С пометкой «Предложенные условия нарушают пункт три статьи Градостроительного кодекса о независимости экспертной оценки». Она завернула наш стандартный договор, Константин Ардович. Даже не попыталась выторговать больший гонорар.

Я поднял бровь.

Это было неожиданно.

Обычно независимые эксперты, получая от «Норд-Групп» сумму с шестью нулями за «консультационные услуги», подписывали бумаги в течение часа, прекрасно понимая, какой вердикт от них требуется. Всем нужен компромисс. Все хотят жить красиво.

— Кто она такая? — я протянул руку, и Марк тут же вложил в нее папку.

— Александрова Марина Александровна. Тридцать два года. Прошлую пятницу градостроительный комитет утвердил ее на должность главы экспертной комиссии по «Мануфактурам». Кандидатура независимая, согласованная мэрией. Чистая репутация, куча международных грантов по реставрации, кандидатская диссертация по промышленной архитектуре девятнадцатого века. Преподавала в МАРХИ. Коллеги отзываются о ней как о… цитирую: «фанатике своего дела с феноменальной памятью и тяжелым характером».

Я открыл папку. С первой страницы на меня смотрела фотография. Никакого глянца, обычный снимок для личного дела, но я завис на нем на несколько секунд дольше, чем собирался.

Правильные, немного резковатые черты лица.

Никакого намека на модный ныне «тюнинг» — пухлые губы, перекроенный нос. Все свое, естественное, строгое.

Темные волосы убраны в гладкий пучок, открывая высокую шею.

Но главное — глаза. Темно-карие, смотрящие прямо в объектив с холодным, почти осязаемым вызовом.

Интеллектуальное лицо. Женщина, которая умеет думать, а не просто хлопать ресницами.

— Что по личной жизни? — спросил я, перелистывая страницу. Схемы, послужной список, публикации… Впечатляюще. Ни одного проваленного проекта, ни одной зацепки для шантажа.

— Свежий развод, — Марк кашлянул. — Буквально на прошлой неделе официально расторгла брак с Вадимом Волковым. Помните такого? «Волков-Девелопмент», мелкий застройщик, пытался в прошлом году судиться с нами за участок в Тушино.

Я презрительно усмехнулся.

— Помню. Ничтожество с амбициями и кучей долгов. Как они сошлись?

— Женились еще студентами. Но самое интересное — развод. Волков пытался отсудить у нее долю в ее независимом бюро, когда его собственная фирма начала тонуть. Процесс длился восемь месяцев. В итоге Александрова не просто защитила свое имущество, она через суд доказала нецелевое использование им совместных средств и фактически лишила его половины акций в его же собственной конторе. Парень сейчас на грани банкротства и брызжет ядовитой слюной во всех интервью.

Я закрыл папку и тихо постучал пальцами по обложке.

Картинка складывалась любопытная.

Значит, Марина Александровна только что вышла из тяжелой юридической бойни с мужчиной, которого презирала, сохранила зубы, характер и независимость, а теперь возглавила бюро, от решения которого зависит мой главный проект.

И первый ее шаг — демонстративный щелчок по носу строительному гиганту в моем лице.

— Интересная женщина, — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успел себя проконтролировать.

— Непредсказуемая, Константин Ардович, — поправил Марк. — Если она признает эти кирпичные развалины памятником федерального значения, мы не сможем снести ни одного корпуса. Проект придется переделывать под реставрацию, а это потеря половины полезной площади и увеличение сроков на два года. Убытки составят миллиарды. Она не пойдет на компромисс, Волков пытался ее сломать — не вышло.

Внутри меня привычно заворочался хищный азарт. Непредсказуемая? Отлично. Я любил сложные задачи. Они хотя бы разгоняли кровь, в отличие от унылой рутины и предсказуемых людей.

Глава 2.2

Особенно предсказуемыми были женщины.

За свои тридцать семь лет я изучил этот подвид человечества вдоль и поперек, и у меня не осталось ни одной иллюзии. Все мои прошлые отношения строились по одной и той же убогой, транзакционной схеме. Сначала они строили из себя неземных, бескорыстных созданий, уверяли, что им нужен «просто Костя», а не глава «Норд-Групп». Они заглядывали мне в рот, ловили каждое слово, притворялись, что им безумно интересно слушать про логистику поставок арматуры или особенности заливки монолита.