64:Темно, затем темнее

Шрам на виске снова отозвался дикой, пульсирующей болью. Внутри Артёма словно открылся запертый шлюз.

«Это... это моя школа...» – пронеслось в его голове оглушительным эхом. Он вспомнил этот двор, вспомнил, как бегал здесь, будучи маленьким мальчиком, до того, как его жизнь навсегда ушла под землю. Трещина в амнезии расширилась, вернув ему кусок его личной биографии, но главного ответа она так и не дала. Артём посмотрел на стоящего рядом Сашу, впиваясь взглядом в его скрытое капюшон лицо, но память упорно молчала – он так и не смог вспомнить, что этот молчаливый, суровый Охотник когда-то был его лучшим другом, который бегал вместе с ним по этим самым школьным коридорам. Саша заметил его взгляд, но лишь крепче сжал автомат, отворачиваясь. Обида Саши осталась непоколебимой.

Они миновали остатки гигантской эстакады КАДа, разорванной пополам мощным взрывом. Огромные бетонные пролеты рухнули вниз, образовав причудливые рукотворные пещеры. Из этих провалов доносился отчетливый, пугающий скрежет и утробное ворчание – там явно гнездилось что-то крупное. Саша сделал резкий жест рукой, приказывая обойти опасный участок по широкой дуге через поле. Им пришлось ползти на животах по жухлой, бьющей током от радиации траве, чтобы не привлечь внимание тех, кто затаился под обломками моста.

Наконец они вышли к окраине. Впереди раскинулось огромное, бесконечное поле, за которым в сером тумане угадывались силуэты гигантских, мертвых недостроенных высоток. Это был сектор «Ноль-Четырнадцать» – Мурино. Бывший оживленный район, который теперь превратился в дикую, смертельно опасную пустошь на самой границе Гражданки. Здесь туман был особенно густым, а из земли торчали бетонные сваи недостроенных домов, похожие на гнилые зубы огромного чудовища.

Саша и Артём медленно пробирались через высокую сухую траву, как вдруг Охотник резко упал на живот. Артём рухнул следом, вжимаясь в холодную грязную землю и стараясь даже не дышать.

Сквозь пелену тумана, всего в тридцати метрах от них, показались силуэты. Это были абсолютно новые, никому не виданные ранее твари. Гигантские, покрытые плотным костяным панцирем существа передвигались на четырех мощных лапах, а их длинные хвосты заканчивались острыми шипами. У них не было глаз, но огромные ноздри шумно втягивали ледяной воздух, вынюхивая чужаков.

Внезапно одна из тварей резко повернула голову в их сторону. Земля под Артёмом предательски хрустнула – сухая ветка сломалась под его коленом.

Монстр издал утробный, леденящий душу рев, который подхватили остальные особи. Костяные твари мгновенно заметили людей и лавиной ринулись через поле, развивая бешеную скорость. Земля задрожала под их весом.

– Бежим! – этот жест Саши не нуждался в объяснениях.

Охотники вскочили и бросились назад, к спасительным руинам города. Но обратный путь превратился в настоящий ад. Силы были на исходе, адреналин выжигал остатки выносливости. Ноги вязли в липкой грязи огромного поля, легкие разрывало от нехватки кислорода через забитые фильтры противогазов. Тяжелый, ритмичный топот костяных монстров за спиной стремительно приближался. Твари настигали их с пугающей быстротой, их костяные панцири скрежетали при каждом прыжке.

Они бежали назад по своим же следам, мимо разорванного КАДа. И тут на запах свежей крови и грохот погони отреагировало небо. Из серых туч, разинув зубастые клювы, камнем вниз бросился огромный Птеродактиль. Его мощные кожистые крылья с шумом рассекали воздух. Монстр целился прямо в Артёма, выставив вперед когтистые лапы.

Саша на бегу мертвой хваткой вцепился в ремень плаща парня и с силой рванул его в сторону, увлекая за собой в проем под бетонную плиту. Тварь с жутким клекотом промахнулась, подняв в воздух тучу вековой грязи. Саша тут же вскинул автомат и открыл яростный огонь вверх, заставляя крылатого хищника заложить крутой вираж.

В этот момент Артём понял, что автомат снова заклинило на бегу – патрон перекосило. Парень бежал изо всех сил, на ходу, спотыкаясь о куски бетона, ломая пальцы, пытался оттянуть затворную раму обратно и вытряхнуть застрявшую латунь. Монстр сверху заходил на второй круг, пикируя прямо на них со стороны полуразрушенных развязок. Саша стрелял на ходу, но патроны в его магазине кончились, автомат сухо щелкнул. Птеродактиль был уже в пяти метрах, его когти тянулись к голове сталкера. В последнюю секунду Артём с яростным криком наконец вогнал затвор на место, вскинул автомат и почти вслепую, навскидку, нажал на спуск. Выстрел в упор! Тяжелая пуля разнесла крылатой твари грудную клетку. Монстр тяжело рухнул на землю, кубарем покатившись по разбитому асфальту прямо за ними. Костяные твари позади на секунду замешкались, набросившись на раненого собрата, и это дало людям драгоценные секунды.

Монстры не отставали, они обходили обломки эстакады с флангов, пытаясь зажать людей в клещи. До разбитых стен вестибюля «Гражданского проспекта», где находился спасительный вход в метро, оставалось еще метров пятьдесят, когда Артём понял: они не успеют добежать. Твари были слишком близки, парень уже чувствовал спиной их горячее, зловонное дыхание.

В этот критический момент Саша проявил всю свою сталкерскую суть и хладнокровие. На бегу он ловким, отточенным движением сорвал с пояса тяжелую оборонительную гранату, зубами выдернул чеку и, резко развернувшись на каблуках, швырнул ее прямо под лапы набегающей орде тварей.

– Ложись! – Охотник наотмашь толкнул Артёма спиной вперед, падая сверху и закрывая его своим телом.

Они резко отскочили за массивный обломок бетонной плиты в ту самую секунду, когда Мурино озарилось ослепительной вспышкой.

Грохот взрыва был такой силы, что Артёма едва не оглушило, а по спине больно ударило комьями земли и осколками костяных панцирей. Твари впереди заколотились в предсмертных судорогах, их сплошной ряд был разорван взрывной волной и стальными осколками. Поле заволокло едким черным дымом.

Не теряя ни секунды, пока выжившие монстры были дезориентированы дымом и огнем, Саша вскочил, рывком поднял Артёма за руку. Обратный бег сквозь разбитый вестибюль станции был сплошной вспышкой боли. Они скатывались по ступеням эскалатора, спотыкаясь о тела Кротов, которых расстреляли час назад. Хрипя, задыхаясь и теряя остатки сил, они бежали по темному туннелю обратно к родной станции. Каждый шаг отзывался дикой болью в мышцах, страх, что костяные твари прорвутся вслед за ними в метро, гнал их вперед.

Наконец впереди показались спасительные, мощные лучи прожекторов блокпоста Гражданки. Они успели ворваться в темный зев родной станции. Тяжелый гермозатвор за их спинами начал со скрежетом закрываться, навсегда отсекая их от преследующего ужаса поверхности и сектора «Ноль-Четырнадцать». Первая настоящая вылазка была окончена. Артём без сил рухнул на колени прямо у ворот, срывая противогаз и жадно глотая станционный воздух. Но он знал – главные кошмары были еще впереди.

Глава 7: Эхо былых времен

Артём проснулся рывком, тяжело дыша и мгновенно срываясь на ноги. Первые лучи аварийных станционных ламп, возвещавшие о наступлении условного утра, едва пробивали полумрак мастерской. Парень не помнил, как дошел до кровати, но в голове сразу вспыхнула одна-единственная мысль. Он лихорадочно бросился к сталкерскому плащу, висевшему на спинке стула, и запустил руку во внутренний карман.

Паника накрыла его с головой. Забыв о ноющей боли в мышцах, Артём принялся лихорадочно переворачивать вверх дном свою крошечную каморку. На пол с грохотом полетели стальные шестеренки, пружины, обрезки стальных трубок и пустые гильзы со стола. Он вытряхнул все содержимое из брезентовой сумки, перерыл засаленную ветошь у верстака, ломая ногти о ящики с инструментами, но маленького прямоугольного кусочка пластика нигде не было. Военный чип памяти отряда отчима исчез. Скорее всего, он выскользнул из незастёгнутого кармана во время безумного бегства от Птеродактиля на разрушенном КАДе.

Обреченно опустив голову, Артём вышел из каморки. Когда парень шел по платформе в сторону штаба, он был готов к худшему – к крикам Мармонта, к позорному отстранению от службы, к тому, что его признают профнепригодным.

Дверь кабинета командира тихо скрипнула. Мармонт сидел за столом, изучая карту перегонов. Услышав сбивчивый, тихий доклад подопечного о потере чипа, он не вскочил и не начал орать. Командир лишь медленно откинулся на спинку стула и тяжело, устало вздохнул, потирая переносицу. На его лице проступила глубокая, вековая скорбь человека, который слишком много раз терял людей в этих туннелях.

– Я не стану ругать тебя, Тёма, – тихо, без тени привычного цинизма произнес Мармонт, глядя парню прямо в глаза. – Я бывал в секторе «Ноль-Четырнадцать». То, что вы с Сашей вообще вернулись оттуда живыми и на своих двоих, – это уже чудо. Я понимаю, какой ад там творится. Но ты должен понимать: этот чип – последнее, что оставил после себя твой отчим. Единственное свидетельство его последних минут. Если ты хочешь вернуть память о нем и узнать правду, тебе придется вернуться. Но это твой личный выбор. Я не имею права приказывать тебе снова шагать в эту пасть.

Тёма сглотнул вязкую слюну. Взгляд его упал на холодное кольцо отчима, висевшее на шее.

– Я вернусь, сэр, – твердо ответил он. – Я найду его.

Выйдя из штаба, Артём направился к складу снаряжения, но не успел пройти и пары пролетов, как из тени медицинского блока выбежала тонкая фигура. Алина. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени от беспокойной ночи, а в руках она сжимала чистые бинты. Заметив лихорадочный блеск в его и охотничий плащ на плечах, она все поняла без слов.

– Ты снова уходишь? – ее голос дрогнул, сорвавшись на тихий, отчаянный шепот. – Ты же только что вернулся оттуда! Ты едва не погиб!

Артём хотел что-то сказать, придумать глупую успокаивающую ложь, но Алина не дала ему договорить. Она сделала шаг вперед и судорожно, крепко прижалась к его груди, обняв руками за шею и уткнувшись носом в жесткую ткань плаща. Тёма замер на мгновение от неожиданности, а затем бережно обнял ее в ответ, чувствуя, как мелко дрожат ее плечи. В этом холодном, пропитанном сыростью и страхом метро ее тепло казалось настоящим спасением.

– Я вернусь, обещаю тебе. В этот раз все будет иначе, – тихо прошептал он ей на ухо, и в его сердце шевельнулось яростное желание выжить во что бы то ни стало.

Через двадцать минут Артём отыскал Сашу на платформе у дрезины. Тот сидел на корточках, лениво перебирая пальцами детали своего оружия. Он подошел ближе и коротко обрисовал ситуацию: чип потерян, нужно идти обратно.

Саша выслушал его в абсолютном, привычном безмолвии. Он не вздохнул, не выразил недовольства. Охотник просто медленно поднялся во весь рост, закинул автомат за спину и коротко, тяжело кивнул Артёму. В его обжигающих холодом глазах из-под капюшона читалось странное, мрачное согласие. Он шел со своим другом до самого конца, какая бы обида ни лежала между ними в прошлом.

Но у гермоворот их ждал сюрприз. Мармонт не отпустил их двоих. Рядом с тяжелыми железными створками стоял массивный, широкоплечий мужчина в потрепанном армейском бронежилете. Его лицо было иссечено глубокими морщинами, а седая щетина и шрам через всю левую щеку придавали ему суровый, хищный вид. В руках он уверенно держал мощный дробовик.

– Знакомься, Тёма, – глухо произнес подошедший Мармонт. – Это Бурый. Бывший напарник и близкий друг твоего отчима. Он ходил с ним на поверхность еще до того, как ты научился держать в руках нож. Он знает те места как свои пять пальцев. И он идет с вами, чтобы эта вылазка не стала для вас последней.

Бурый окинул пасынка погибшего друга оценивающим, тяжелым взглядом, а затем скупо, по-мужски кивнул, крепко сжав его ладонь.

– Твой старик был хорошим человеком, малявка, – басом прорычал Бурый, сплевывая на рельсы. – Я не оставил его тогда, и не оставлю его память сейчас. Пошли подберем вашу игрушку.

Тяжелая железная решетка внутреннего блокпоста Гражданки со скрежетом поднялась вверх. Они втроем шагнули во мрак дикого перегона. В этот раз их путь лежал сквозь туннель не в глухой ночной прохладе, а под аккомпанемент странного, резкого света, пробивающегося из далекого пролома впереди. Наступило условное утро.

Пройдя километр по путям, отряд приблизился к концу сектора. Перед ними высились те самые гигантские, искореженные гермовороты Гражданского проспекта, которые Артём видел ночью. Вырванные с корнем чудовищной силой изнутри туннелей, многотонные стальные створки были безжалостно вывернуты наружу, словно жестяная банка. Защиты больше не существовало – этот пролом зиял как открытая, незаживающая рана станции, приглашая внутрь любой кошмар с поверхности.

Они осторожно миновали завалы из изуродованного взрывом металла и начали подъем по разбитым, засыпанным бетонной крошкой ступеням эскалатора. Когда они вышли сквозь разрушенный вестибюль наружу, Тёма невольно зажмурился.

Разница с их ночным переходом была колоссальной. Дневное солнце, кое-как пробивающееся сквозь плотную, грязно-серую пелену радиационных туч, безжалостно обнажило весь ужас разрушенного Санкт-Петербурга. При свете дня мертвый город выглядел еще страшнее: желтый, ядовитый туман клубился в низинах воронок от ядерных ударов, остовы трамваев казались скелетами доисторических чудовищ, а серый пепел устилал разбитый асфальт ровным, безжизненным слоем. Мир вокруг был виден до мельчайших, пугающих подробностей.

Бурый уверенно перехватил дробовик, вглядываясь в озаренные блеклым дневным светом руины впереди. Саша молча проверил нож-бабочку на поясе, растворяясь в утренних тенях зданий. Артём поправил автомат и шел следом, зная, что где-то там, впереди, в тумане Мурино, их уже ждут костяные твари, а дневной свет делает эту охоту еще более непредсказуемой.

Глава 8: Тише воды, ниже травы

Блеклый дневной свет, пробивающийся сквозь грязно-серую пелену радиационных туч, делал сектор «Ноль-Четырнадцать» похожим на гигантское, выцветшее кладбище. Поросшее жухлой, слабо светящейся травой поле казалось бесконечным под этим бледным утренним солнцем. Если ночью тьма скрывала масштабы катастрофы, то сейчас Артём видел всё до мельчайших, пугающих подробностей: искореженные бетонные сваи недостроенных домов торчали из земли как гнилые зубы огромного чудовища, а в воздухе висело плотное, желтоватое марево ядовитых испарений.

Эта излишняя расслабленность подвела его в самом начале пути, сразу на выходе из разбитого вестибюля станции «Гражданский проспект». Бурый, широко шагая, обернулся к парням, чтобы отпустить очередную шуточку, и глупо, неосторожно задел головой торчащий из искореженной стены ржавый строительный штырь. Металл с противным визгом черкнул по стеклу его маски. Противогаз выдержал, но прямо напротив левого глаза по стеклу побежала тонкая, едва заметная паутинка микротрещин. Храбрый штурмовик лишь раздраженно матюкнулся, потер стекло грязной перчаткой и самонадеянно махнул рукой. Ему показалось, что это ерунда, и маска без проблем дотянет до конца вылазки.

– Меньше дрожи в коленях, малявка, – глухо донёсся из-под поврежденной маски Бурого его хриплый, басовитый смешок, когда они углубились в поле. – Днем все эти ваши ночные кошмары – просто куча вонючего мяса. Твой старик, бывало, и не в такие дыры забирался, и ничего, живыми выходили. Главное – ствол держать крепче и не зевать.

Саша шел чуть левее, полностью игнорируя шуточки штурмовика. Из-под его глубокого капюшона то и дело сверкали ледяные, настороженные глаза, непрерывно сканирующие руины. Артём поправил ремень своего экспериментального автомата. После ночного ремонта затвор ходил плавно, но на душе все равно скребли кошки.

Они подошли к месту ночного взрыва. Земля здесь была перепахана осколками, повсюду валялись куски обгоревших костяных панцирей и бурые капли засохшей крови тварей.

– Ищи свою флешку, инженер, да побыстрее, – скомандовал Бурый, лениво озираясь по сторонам.

Артём упал на колени прямо в грязное месиво. Сердце бешено колотилось в горле. Парень принялся лихорадочно, судорожно рыть пальцами жухлую траву и радиоактивный пепел. Секунды тянулись как часы. Ладони скользили по склизким корням, ногти забивались грязью. И вдруг пальцы наткнулись на что-то маленькое, твердое и прямоугольное.

Есть! Артём вытащил из грязи тот самый военный чип памяти. Пластиковый корпус был исцарапан, но цел.

Стараясь не издавать ни звука, Артём быстро поднялся на ноги и молча, с победной улыбкой под маской противогаза, протянул чип на ладони, показывая его Саше и Бурому. Саша коротко, с облегчением кивнул.

Но этот триумф длился ровно одну секунду.

Бурый, довольно хмыкнув из-под маски, сделал широкий шаг назад, собираясь с размаху похлопать парня по плечу. Его тяжелый армейский сапог соскользнул с куска бетона и с силой наступил на скрытую в жухлой траве ржавую стальную арматуру.

Дзы-ы-ынь! – на всю пустошь разнёсся резкий, оглушительный металлический звон. Звук срикошетил от руин недостроев и эхом покатился по полю.

Саша мгновенно замер, и его глаза за стеклом маски расширились от ужаса.

В ту же секунду на ржавых столбах освещения и обломках бетонных опор вокруг них началось страшное шевеление. Прямо там, высоко над землей, гроздьями висели сотни уродливых, грязно-серых коконов, которые они не заметили в тумане. От резкого, вибрирующего звука металла коконы начали синхронно, с противным влажным треском лопаться один за другим, словно перезревшие гнилые нарывы.

Из лопнувших оболочек под блеклое солнце хлынуло густое, фиолетово-сладковатое облако газа. В нос мгновенно ударил приторный, удушливый запах. Артём и Саша инстинктивно замерли, затаив дыхание под своими масками – стандартные, исправные угольные фильтры их противогазов сработали идеально, мгновенно заблокировав летучую отраву. Разум парней оставался абсолютно чистым, но то, что произошло дальше, повергло их в шок.

У Бурого не было шанса спастись. Концентрированный фиолетовый яд, минуя надежный фильтр, под давлением мгновенно хлынул сквозь ту самую глупую, невидимую паутинку трещин на стекле прямо Бурому в лицо. Газ подействовал моментально.

Храбрый ветеран, не боявшийся пули и когтей, полностью сломался под воздействием сладкого яда. В его иллюзиях на него, очевидно, нападало что-то настолько ужасающее, что он начал в панике, вслепую палить из своего тяжелого дробовика во все стороны. Артём в ужасе отпрянул, когда пуля из дробовика Бурого со свистом пролетела над его головой, выбивая гранитную крошку из плиты.

Грохот выстрелов разрывал туман.

– Прочь от меня! Назад, назад! – безумно орал Бурый, отбиваясь прикладом от пустоты.

В припадке безумного, неконтролируемого страха штурмовик сдёрнул с лица треснувший, бесполезный противогаз, пытаясь глотнуть чистого воздуха, но лишь сильнее вдохнул фиолетовый дым. Его глаза налились кровью, лицо исказила жуткая гримаса ужаса. Споткнувшись, он со всего маху рухнул лицом на острый бетонный обломок. Остатки стекла окончательно разлетелись, а острые осколки глубоко вонзились в его собственное лицо.

И этот безумный крик и грохот выстрелов окончательно пробудили тех, кто скрывался внутри разорванных гнезд.

Из лопнувших на столбах коконов черной, шевелящейся лавиной вниз хлынули истинные хозяева этой ловушки. Это были гигантские, размером с кулак подземные пауки. Тысячи лапок шуршали по ржавому металлу опор, со свистом ссыпаясь на землю. При дневном свете их лоснящиеся, покрытые ядовитыми волосками брюшка выглядели омерзительно.

Ослепленный галлюцинациями, окровавленный Бурый даже не понял, что происходит, когда живой ковер из пауков накрыл его с головой. Насекомые мгновенно облепили штурмовика, забиваясь под одежду, в раны на лице и под разорванный воротник плаща. Храбрый ветеран истошно закричал, падая на колени, но рой безжалостно и свирепо пожирал его живьем прямо на глазах у ребят. Тяжелый бронежилет оказался бесполезен против тысяч маленьких, ядовитых жал. Бурого буквально за секунды разорвали и сглодали на кровавые части, и его предсмертный крик захлебнулся в черном месиве пауков.

Этот жуткий звук и брызнувшая в разные стороны кровь заставили Артёма оцепенеть от ужаса. Он стоял посреди поля, сжимая в руке чип, и во все глаза смотрел на эту мгновенную, страшную расправу.

Чья-то жесткая, сильная рука мертвой хваткой вцепилась в плечо Артёма и рывком потянула назад. Саша. Лицо немого Охотника за стеклом противогаза оставалось бледным, но сосредоточенным. Он сохранил абсолютный, холодный рассудок.

Охотник крутанул в пальцах свою верную бабочку, точным ударом рассек прыгнувшего на Артёма передового паука, а второй рукой подтолкнул парня к выходу.

Саша резко указал рукой назад, в сторону спасительного туннеля, призывая немедленно убегать, пока рой не переключился на них.

Хватаясь за остатки самообладания, Артём сжал в одном кулаке драгоценный чип, а в другом – рукоять автомата. Они бросились в бегство через это проклятое, заволоченное фиолетовым дымом поле, оставляя позади пирующий на останках Бурого черную массу. Пауки уже бросались вслед за ними по траве, но Артём и Саша, подгоняемые чистым ужасом и адреналином, на остатках сил летели к темному зеву «Гражданского проспекта». Они чудом успели влететь внутрь туннеля, и тяжелая внутренняя решетка блокпоста со скрежетом опустилась, отсекая их от дневного ада поверхности. Бурый погиб, но чип был у них.

Глава 9: Голос из бездны

Тяжелая железная решетка внутреннего блокпоста Гражданки со скрежетом опустилась, намертво отсекая Артёма и Сашу от диких перегонов. Парень без сил прислонился спиной к бетонной стене, сорвал с лица маску противогаза и жадно, со свистом заглотнул тяжелый, пахнущий сыростью и пороховой гарью станционный воздух. Руки до сих пор мелко дрожали, а перед глазами все еще стоял жуткий, шевелящийся черный ковер из тысяч подземных пауков, заживо сожравших Бурого на проклятом поле Мурино.

Они дошли до штаба в полном молчании. Когда Артём толкнул тяжелую деревянную дверь кабинета командира, Мармонт даже не поднял головы от карт – он ждал их. Но стоило командиру бросить быстрый взгляд на бледное, испачканное пеплом лицо Артёма и пустующее место за его плечом, как его пальцы судорожно сжали края стола. Он все понял без слов. На лице сурового командира Охотников проступила глубокая, вековая скорбь ветерана, только что потерявшего последнего старого друга.

– Бурый... – глухо, почти беззвучно выдохнул Мармонт, и его плечи заметно опустились. – Как?

– Ловушка на окраине, сэр, – хрипло ответил Артём, содрогаясь от воспоминаний. – Биологические коконы на столбах. У Бурого еще до этого стекло на маске треснуло, он не заметил... Газ проник внутрь. Он сошел с ума от галлюцинаций, сорвал противогаз, а потом его сожрал рой пауков. Мы не могли ничего сделать. Но чип у нас.

Парень аккуратно положил прямоугольный кусок пластика на стол. Мармонт долго смотрел на него, словно на ядовитую змею, а затем молча нажал кнопку на селекторе, вызывая станционного техника.

Спустя десять минут каморку заполнил сухой, раздражающий писк. Техник с засаленными волосами лихорадочно колдовал над старым, мерцающим зеленым светом монитором, к которому через кучу самодельных переходников был подключен военный чип.

– Запись сильно повреждена радиацией и сыростью, – пробормотал техник, не оборачиваясь. – Пришлось вырезать куски данных. Очищаю аудио от помех... Запускаю.

Из старых, хрипящих динамиков под потолком сначала донёсся колоссальный, давящий грохот. Звуки яростного боя, автоматные очереди, глухие взрывы гранат и противный визг подземных тварей. Артём невольно сжал кулаки – это был предсмертный бой отряда его отчима. И вдруг сквозь треск статических помех прорвался тяжелый, прерывистый хрип. Голос отчима. Артёма словно током ударило, шрам на виске отозвался острой ноющей болью.

– Мармонт... если ты это слышишь... – голос отчима на записи то и дело прерывался свистом помех. – Нас зажали в Мурино. Искорёженные гермозатворы на выходе не удержали натиск, эти твари... они прут лавиной. Нам не пробиться назад к Гражданке. Но мы нашли то, за чем нас посылали. В этих развалах мы откопали запечатанный бункер, а в нем – наработки и подробные чертежи. Мармонт, это проект колоссального атмосферного фильтра... Установка способна полностью очищать воздух от радиационной пыли в радиусе километра. Чистый воздух на поверхности, понимаешь?! Жизнь без масок... Но твари прижали нас. Прямо под бункером есть запечатанный технический спуск на самые нижние ярусы. Потайные ходы правительства. То самое Метро-2. Высшие чины бежали по ним во время удара, да там и сгинули. Мы забираем чертежи фильтра и уходим туда, вниз, в катакомбы... Там что-то есть... Мы меняемся... Не ищите нас...

Запись резко оборвалась длинным, мертвым гудком статической тишины.

В кабинете воцарилось леденящее безмолвие. Техник судорожно сглотнул и поспешил отключить терминал. Мармонт сидел неподвижно, его лицо казалось каменной маской. На экране терминала, прямо под аудиодорожкой, начали медленно прогружаться зашифрованные файлы – схемы огромных вентиляционных турбин, формулы химических поглотителей и эскизы колоссальной башни-очистителя.