64:Темно, затем темнее

Орда Глухарей была уничтожена. Тьма туннеля отступила, оставив после себя лишь горы безжизненных тел.

За баррикадами началось шевеление. Спасенные Охотники, тяжело дыша и кашляя от едкого дыма, начали подниматься с бетонного пола. Тот самый мужчина, что кричал из темноты, первым тяжело перешагнул через бревна. Его закопченное лицо расплылось в широкой, усталой улыбке.

– Ну ты даешь, парень! – восхищенно выдохнул он, с размаху похлопав Артёма по онемевшему плечу. – Если бы не ты и этот твой аппарат, мы бы там, на путях, все кости оставили. Чистая работа!

– Красавец, рекрут! Настоящий Охотник! – подхватил второй сталкер, зажимая рану на руке, но при этом с уважением кивая на пулемет. – Станция должна знать своих героев. Ты нас с того света вытащил!

Они обступили его, наперебой хваля, пожимая ему дрожащие руки и искренне восхищаясь его смелостью. Артём стоял среди них, оглушенный этим внезапным потоком признания. Охотники называли его спасителем, но сам он почти не слышал их голосов. Вместе с этой победой его накрыла страшная расплата.

Адреналин, который только что гнал кровь по венам с бешеной скоростью, мгновенно испарился. Навалилась такая дикая, ошеломляющая усталость, какой он не чувствовал никогда в жизни. Колоссальный стресс бессонной ночи, вещий кошмар, паника и вспышка рокочущего гнева сожгли все его внутренние силы без остатка. В ушах тонко, невыносимо зазвенело, заглушая восторженные крики охотников. Стены туннеля вдруг поплыли, лица улыбающихся сталкеров начали смазываться, а свет редких ламп превратился в грязные, расплывающиеся пятна. Автомат, висевший на плече, показался неподъемной гирей. Спаситель попытался что-то ответить, сделать шаг назад, опереться на мешки с песком, но ноги подогнулись, словно сделанные из ваты. Земля ушла у него из-под ног, и парень под испуганные выкрики охотников рухнул во тьму, окончательно потеряв сознание.

Пробуждение было тяжелым. Первое, что почувствовал Артём, – это резкий, бьющий в нос запах спирта, сушеных трав и йода. В глаза ударил мягкий, но непривычно яркий желтый свет. Он лежал на жесткой кушетке, а над головой тихо гудел старый вентилятор. Парень попытался пошевелиться, но плечо, в которое наотмашь била отдача пулемета, отозвалось тупой, ноющей болью.

– Тихо, тихо, не вставай. Тебе нельзя сейчас резко дергаться, – раздался совсем рядом тихий, невероятно нежный девичий голос.

Он повернул голову. Прямо над ним склонилась Алина. Та самая девушка из медблока, на которую он еще несколько часов назад боялся бросить взгляд в коридоре. Ее мягкие, теплые пальцы бережно коснулись его лба, поправляя влажную марлевую повязку. В ее глазах, больших и встревоженных, читалось такое искреннее облегчение, что у Тёмы на мгновение перехватило дыхание. Она ухаживала за ним, аккуратно меняя бинты и следя за его сбивчивым дыханием, пока он метался в бреду.

– Где я?.. – хрипло вытолкнул он из пересохшего горла.

– В медицинском блоке. Тебя принесли Охотники. Сказали, ты спас их отряд на четвертом посту, а потом просто упал замертво, – Алина слегка улыбнулась, и эта улыбка показалась Артёму самым правильным, что он видел в этом мрачном мире. – Врач сказал, это сильное нервное истощение. Ты проспал почти четырнадцать часов.

Парень приподнялся на локтях, несмотря на протестующий жест Алины, и обвел взглядом тесное помещение медблока. Вдоль стен стояли другие кушетки, отделенные друг от друга серыми брезентовыми шторами. Там лежали те самые охотники, которых он вытащил из лап глухарей. Кто-то тихо стонал под капельницей, кому-то зашивали раны.

И вдруг взгляд Артёма замер.

На противоположной кушетке, прямо против него, сидел один из спасённых сталкеров. Его тяжелая, иссечённая когтями броня лежала на полу, а сам он был замотан в окровавленные бинты. Из-под капюшона на героя смотрели глаза, которые он не мог забыть. Это был тот самый парень, который молча разглядывал его в очереди за похлебкой. Саша.

Саша не стонал и не спал. Он сидел неподвижно, скрестив руки на груди, и сквозь полумрак медблока пристально, немигающе гипнотизировал своего спасителя тяжелым, полным скрытой обиды и боли взглядом. Между ними снова повисла та зловещая, звенящая тишина. Артём почувствовал, как в висках опять начинает зарождаться знакомая головная боль, словно память внутри его черепа отчаянно пыталась пробить невидимую стену.

Глава 5: Безмолвный контракт

Выписка из медицинского блока не принесла Артёму облегчения. Психика восстановилась после пережитого шока, тело налилось прежней силой, но разум остался заперт в душной, лихорадочной клетке. Молчание загадочного Охотника не давало парню покоя ни на секунду. Саша ушел из палаты на следующий же день, так и не произнеся ни единого звука, но его леденящий, пристальный взгляд, полный невысказанной боли и древней обиды, буквально выжгло на сетчатке Тёмы.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел эти обвиняющие глаза. Временами, когда парень возвращался мыслями к той немой встрече, старый, побелевший шрам на его виске начинал мелко, предупреждающе ныть. Амнезия, надежно хранившая тайны его шестилетнего детства, словно давала глубокую трещину. Он отчетливо понимал: единственный способ расколоть этот лед, достучаться до немого Охотника и узнать, почему его силуэт кажется до безумия знакомым – это стать таким же, как он. Ступить на его территорию.

Артём принял решение. Он официально попросился в ряды Охотников. Мармонт, все еще под впечатлением от пулеметного побоища на четвертом посту, не стал возражать, однако выделил парню лишь старый сталкерский плащ и сухой паек. Чтобы заслужить право называться настоящим Охотником, Артёму нужно было пройти боевое крещение на поверхности или в диких перегонах.

Шанс представился куда быстрее, чем Тёма мог предположить.

Спустя три дня над платформой станции разнесся тревожный, дребезжащий звон станционного колокола. Такой сигнал означал лишь одно – экстренный сбор Охотников у центрального командного штаба. Артём, на ходу поправляя ремень своего экспериментального автомата, поспешил к баррикадам.

Там уже собралась хмурая, немногословная толпа бывалых бойцов. Воздух в туннеле казался густым от запаха дешевого табака и тяжелого предчувствия. На возвышении из деревянных ящиков стоял капитан. На его лице не было привычной циничной ухмылки – только суровые, глубокие морщины и ледяная решимость.

– Тише, мужики! – зычно выкрикнул командир, и гул голосов мгновенно стих. – Приказ сверху. Нам нужно собрать разведывательный отряд. Задачу объясняю один раз. Цель – дальний радиальный перегон, сектор «Ноль-Четырнадцать».

По толпе сталкеров прошел глухой, испуганный ропот. Кто-то нервно сплюнул на рельсы, кто-то размашисто перекрестился. Сектор «Ноль-Четырнадцать» был мертвой зоной. Проклятым лабиринтом, откуда год назад не вернулся элитный отряд под руководством отчима Артёма. Это было место, ставшее братской могилой для лучших бойцов станции.

– Разведка докладывает, что оттуда фиксируется странная активность тварей. Гермозатворы могут не выдержать, если начнется прорыв. Нужно пойти туда, оценить обстановку и вернуть разведывательные данные. Сразу предупреждаю: это билет в один конец. Шансы вернуться – минимальные. Мне нужны добровольцы. Кто готов?

Станция замерла в тяжелом, звенящем безмолвии. Бывалые Охотники, прошедшие десятки вылазок, отводили глаза, пряча взгляды под козырьками кепок и капюшонами плащей. Никто не хотел добровольно шагать в пасть к чудовищам, которые сожрали сильнейших.

Артём почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Пальцы сами собой нащупали на шее холодный ободок кольца отчима. Это был его шанс. Его личный долг.

Парень сделал твердый шаг вперед, выходя из толпы прямо к ящикам.

– Я пойду, – громко, без тени сомнения выдохнул он. Его голос прозвучал на удивление твердо, эхом отразившись от гранитных сводов.

Мармонт медленно перевел на него тяжелый взгляд. Его брови гневно сошлись на переносице, а кулаки сжались.

– Назад в строй, рекрут! – резко, как отрезал, прикрикнул командир. – Ты еще зеленый, как трава на поверхности! То, что ты один раз удачно зажал гашетку стационарного пулемета, не делает тебя Охотником. В секторе «Ноль-Четырнадцать» твоя инженерный автомат заклинит в первую же секунду, а твари сожрут тебя до того, как ты успеешь снять ее с предохранителя. Мне нужны люди со стальными нервами, а не мальчишки с суицидальными замашками. Я сказал – нет!

Артём открыл рот, собираясь возразить, но слова застряли в горле. Мармонт был непреклонен, а толпа сталкеров за спиной согласно зашушукалась.

И в этот самый миг из глубокой тени массивной колонны медленно выступил силуэт. Тяжелая, покрытая глубокими шрамами от когтей броня, глубокий капюшон, полностью скрывающий лицо. Саша.

Он шел абсолютно бесшумно, словно призрак, материализовавшийся из самой темноты метро. Охотники невольно расступались перед ним, уступая дорогу – авторитет этого немого, не знающего страха человека на станции был непререкаем. Саша подошел вплотную к Артёму.

Он не произнес ни слова. Он не стал спорить, кричать или доказывать что-то командиру. Саша просто молча встал плечом к плечу с Тёмой. Его массивное плечо в броне слегка коснулось куртки парня. Затем Сталкер медленно поднял голову, и его ледяные, пронзительные глаза из-под капюшона сфокусировались прямо на Мармонте. В этом немом взгляде читался непреклонный, жесткий контракт: «Я иду с ним. И ты нас не остановишь».

Мармонт осекся на полуслове. Его челюсть слегка дернуться. Командир переводил ошеломленный взгляд с молчаливого Саши на замершего Артёма. На платформе воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршит песок под сапогами Охотников. Спорить с Сашей было бесполезно – если этот матерый волк брал под крыло молодого парня, значит, вылазка обретала совершенно иной оборот.

Командир тяжело, шумно вздохнул и устало потер переносицу.

– Черт с вами... – глухо проворчал командир, махнув рукой. – Раз уж сам Саша вписывается за тебя, Тёма... значит, так тому и быть. Добро на вылазку дано. Собирайте снаряжение. Выдвигаетесь через час, пока рубильники не переключили на ночь. Да хранит вас то, что осталось от этого мира.

Толпа начала медленно расходиться, а Артём повернулся к своему безмолвному напарнику.

– Спасибо, – тихо сказал он, глядя в темноту под капюшоном. – Почему ты мне помогаешь? Кто ты такой?

Саша не ответил. Он лишь на секунду задержал свой тяжелый, загадочный взгляд на лице Артёма, а затем развернулся и стремительным шагом направился к оружейным складам. На его поясе тускло поблескивала рукоять сложенного ножа-бабочки.

Сборы были недолгими. Инженер лихорадочно проверял магазины к автомату, заталкивая в подсумки последние патроны. Когда он уже набрасывал на плечи охотничий плащ, в дверях его каморки появилась тонкая фигура. Это была Алина. Ее лицо было бледным, а в руках она сжимала небольшой чистый бинт.

– Ты с ума сошел? – ее голос дрожал от сдерживаемых слез. – Зачем ты вызвался? Все знают, что из этого сектора никто не возвращается! Твой отчим... он ведь пропал именно там!

Артём подошел к ней ближе. Страх перед неизвестностью внезапно отступил, уступая место какому-то странному, фатальному спокойствию.

– Именно поэтому я и должен идти, Алина, – тихо, но твердо ответил он, глядя ей прямо в глаза. – Я должен узнать, что там произошло. И я должен понять, кто этот парень, который молчит. Обещаю, я буду осторожен.

Алина ничего не ответила. Она лишь судорожно вздохнула и на мгновение крепко, до боли прижалась к его груди, уткнувшись носом в жесткую ткань плаща. Артём почувствовал тепло ее тела, и внутри него шевельнулось что-то чистое, светлое – то, ради чего действительно стоило выживать в этих проклятых туннелях.

Через сорок минут они стояли у гигантских, покрытых ржавчиной гермоворот дальнего перегона. Тяжелые цепи натянулись, скрежеща металлом, и многотонная железная дверь начала медленно, с неохотой отползать в сторону, открывая проход в неизвестность.

Из открывшегося проема пахнуло ледяным, застоявшимся воздухом мертвых туннелей, сыростью и тонким, едва уловимым запахом опасности. Саша первым щелкнул тумблером на своем налобном фонаре. Яркий белый луч прорезал вековую тьму сектора «Ноль-Четырнадцать». Сталкер перехватил оружие и сделал первый шаг за гермозатвор.

Артём крепче сжал рукоять своего автомата, бросил последний взгляд на гаснущие огни родной станции и шагнул следом за ним, растворяясь в темноте. Экспедиция началась.

Глава 6: Все бывает в первый раз

Ледяная сырость дикого перегона пропитывала одежду насквозь уже через несколько сотен метров. Артём шел по шпалам, стараясь дышать как можно тише, но в этой звенящей, вековой тишине даже шорох его собственных сапог казался оглушительным. Туннель сектора «Ноль-Четырнадцать» выглядел по-настоящему мертвым и заброшенным. Бетонные своды покрылись толстым слоем черной плесени, которая свисала длинными, влажными хлопьями. Рельсы местами проржавели до основания, превратившись в хрупкую рыжую крошку, а из глубоких трещин в потолке сочилась грязная, маслянистая вода, с тихим, раздражающим стуком падающая в дренажные канавы.

Вся их разведка держалась на двух лучах света. Мощный, холодный пучок налобного фонаря Саши уверенно разрезал мрак впереди, в то время как тусклый, постоянно подрагивающий желтый свет самодельного светильника Тёмы едва позволял парню не споткнуться о полусгнившие шпалы.

Новоиспечённый Охотник больше не мог выносить эту давящую тишину. Психологическое напряжение росло с каждым шагом, и Сашина немота начала казаться ему зловещей стеной, которую необходимо разрушить.

– Слышишь... – негромко позвал Артём, сделав шаг быстрее, чтобы поравняться с напарником. – Мы ведь... мы ведь виделись раньше, да? На станции, в очереди, ты так смотрел на меня. И сейчас... Почему ты молчишь? Тебе что, язык вырвали?

Саша даже не вздрогнул. Он резко, почти механически остановился, но не повернул головы к товарищу. Охотник просто медленно поднял руку, требуя тишины, а затем слегка развернул корпус. Из-под глубокого капюшона на Артёма сверкнули ледяные, пронзительные глаза. В этом взгляде не было злости – в нем читалась такая глубокая, выжженная годами обида и глухая боль, что Тёма невольно отступил на полшага. Саша ответил ему абсолютным, леденящим безмолвием, словно напарник только что совершил какое-то предательство, просто заговорив с ним. Развернувшись, Охотник продолжил бесшумный марш во тьму, демонстративно игнорируя напарника. Артём лишь тяжело вздохнул, сжав рукоять автомата. Контакт не удался, а загадка стала еще мучительнее.

Вскоре туннель сделал резкий поворот, и лучи фонарей выхватили расширение перегона – старую техническую платформу. Здесь когда-то располагался передовой лагерь Охотников. Того самого отряда отчима.

Напарники медленно взошли на платформу. Под ногами с сухим хрустом лопались стреляные пулеметные гильзы – их здесь были тысячи, они покрывали бетон сплошным ковром. Всюду виднелись следы страшного побоища. Брезентовые палатки были разорваны в клочья, тяжелые ящики из-под патронов перевернуты, а на гранитных стенах четко проступали глубокие, рваные борозды от гигантских когтей. Железобетонные перекрытия были опалены пороховыми вспышками и огнеметами.

Саша молча подошел к перевернутому столу и посветил вниз. Артём шагнул следом. На полу, среди кусков обгоревшей ткани, лежал разбитый армейский планшет. Экран был расколот, но из корпуса торчал чип памяти военного образца. Немой Охотник жестом указал Тёме подобрать его. Парень бережно принял и спрятал чип в карман – если на станции удастся его расшифровать, они узнают, что произошло в последние минуты жизни отряда.

Чуть дальше, у самой кромки платформы, тусклый луч фонарика инженера зацепил металлический блеск среди кучи ржавого мусора. Парень остановился и посветил ближе. На грязном бетоне лежала старая, помятая армейская фляга. Ее стальной бок был безжалостно прошит пулями, а из пробитых отверстий на всю округу разносился резкий, застарелый запах дешевого, скисшего вина – отчим всегда носил такое с собой в вылазки, утверждая, что оно согревает кровь лучше любого чая.

Артём замер, чувствуя, как внутри него все похолодело. Это была фляга отчима. Без сомнений. Парень медленно опустился на одно колено и протянул дрожащие пальцы, касаясь холодного, исцарапанного металла.

В ту же секунду в его голове словно взорвалась ручная граната. Шрам на виске пронзило острой, ослепляющей болью, от которой потемнело в глазах. В ушах с сумасшедшей громкостью завыла призрачная, далекая сирена. Вой, крики, грохот взрыва, летящие осколки бетона и чья-то отчаянно тянущаяся к нему рука... Он судорожно схватился за голову, едва не выронив автомат. Стены туннеля пошли глубокими трещинами в его сознании, амнезия снова рвалась по швам, но разрушенная картинка прошлого никак не желала складываться воедино. Он чувствовал, что разгадка близко, но она ускользала, оставляя лишь дикую головную боль.

Тяжелая рука Саши грубо схватила его за шиворот плаща и рывком подняла на ноги. Охотник встряхнул парня, заставляя того прийти в себя, и молча указал фонарем вперед.

Тёма с трудом сфокусировал зрение и обомлел. Впереди туннель заканчивался колоссальным провалом. Огромные, многотонные гермозатворы, которые должны были намертво блокировать сектор, были не просто сломаны – их буквально вырвало с корнем, вывернув наружу искореженный толстый металл. Какая-то невероятная, чудовищная сила разнесла эту преграду изнутри туннелей, открывая прямой путь наверх.

За вырванными гермоворотами начинался широкий подъем. Ржавые, заваленные обломками перекрытий ступени старого эскалатора уходили круто вверх, вглубь вентиляционной шахты. Саша сделал знак «внимание» и первым начал подъем.

Они успели пройти лишь до середины высоты, когда мертвую тишину разорвал жуткий звук. Сверху, со стороны выхода на поверхность, донеслось множественное, быстрое шуршание когтей по бетону и противный, ультразвуковой писк.

– Источник шума, – мысленно перевел парень жест молчаливого Охотника, который уже вскидывал оружие.

Из темноты верхнего вестибюля на эскалатор хлынула сплошная, серая лавина существ. Артём вскинул фонарь, и его луч выхватил мерзкие, уродливые морды. Это были Кроты – крупные, размером с собаку, подземные твари с абсолютно слепыми, затянутыми кожей глазницами, огромными когтистыми лапами и длинными, обнаженными резцами. Они не видели людей, но они идеально реагировали на малейший звук и свет.

– Гаси свет! – жестом приказал Саша, но было уже поздно.

Луч самодельного фонаря Артёма сработал как маяк. Орда Кротов с яростным визгом ринулась вниз по ступеням, ориентируясь на вспышку.

Туннель содрогнулся от грохота. Саша открыл огонь короткими, выверенными очередями, срезая первых тварей. Инженер вскинул свой экспериментальный автомат, поймал в прицел прыгнувшего Крота и нажал на спуск. Выстрел! Пуля разнесла голову монстра, отдача привычно ударила в плечо. Парень перевел ствол на следующую цель, нажал крючок снова и... Раздался сухой, мертвый щелчок.

Автомат заклинило. Самодельный механизм подачи патронов подвел в самый ответственный момент, намертво заклинив раздутую латунную гильзу в патроннике.

Крот с раскрытой пастью уже летел прямо на Артёма. Парень в ужасе отпрянул, скатившись по ступеням вниз, и забился в узкую нишу между разбитым поручнем эскалатора и стеной. Кроты, привлеченные шумом борьбы, лавиной ломанулись к его укрытию.

Началась паника. Сердце Артёма готово было разорвать ребра, пот заливал глаза. Он лихорадочно вытащил из кармана небольшой рабочий нож, зубами перехватил фонарик и начал яростно ковырять заклинивший затвор. Пальцы соскальзывали, он ломал ногти в кровь о жесткую сталь, а визг тварей над головой становился все ближе. Металл скрежетал, Артём безумно дергал затворную раму, понимая, что если он прямо сейчас не освободит патронник, его просто заживо сглодают в этой каменной щели. Одна из слепых морд уже просунулась в нишу, щелкая резцами в сантиметре от его лица.

В этот критический момент прямо перед его нишей мелькнула серебристая вспышка.

Клац-клац.

Саша вырос перед ним словно из-под земли. В его руке с невероятной, гипнотической скоростью провернулся нож-бабочка, сталь рассекла воздух, и длинное лезвие с хрустом вошло Кроту точно между слепых глазниц. Охотник легким движением выдернул нож, крутанул его в пальцах и вторым ударом вспорол горло следующей твари. Лязг бабочки звучал в темноте как смертоносная, безупречная музыка. Он действовал хладнокровно, полностью закрывая собой нишу Артёма и буквально выкашивая слепых тварей в ближнем бою, пока парень с последним яростным хрипом наконец вытолкнул ножом проклятую гильзу. Загнав новый патрон в ствол, Тёма высунулся из ниши и в упор расстрелял нападавшего на напарника монстра.

Отбив первую волну, немой Охотник резко схватил товарища за руку и потянул за собой. Они рванули наверх по ступеням эскалатора, оставляя позади пищащую и грызущую собственных мертвецов орду Кротов.

Они выскочили сквозь пролом разбитого вестибюля наружу, на полуразрушенную станцию «Гражданский проспект», и Артём мгновенно замер, позабыв как дышать. Его самодельный фонарь выпал из ослабевших пальцев, покатившись по битому кирпичу.

Парень впервые в жизни увидел то, о чем на станции ходили лишь легенды. Небо. Не бесконечный серый бетонный свод метро, а бескрайнее, глубокое черное небо, усыпанное миллиардами холодных, сверкающих звезд. Этот вид завораживал, дарил ложное чувство свободы, но реальность вокруг была сущим кошмаром.

Весь мир на поверхности был разрушен. Вокруг высились колоссальные, мертвые коробки многоэтажных домов с черными глазницами выбитых окон. Улицы превратились в месиво из искореженного ржавого металла, обломков бетона и высохших, уродливых деревьев. В сером радиационном тумане творился настоящий ужас: земля содрогалась от далеких криков, а в ночном небе, закрывая собой звезды, летали гигантские крылатые силуэты. Артём с содроганием разглядел их кожистые крылья, длинные зубастые клювы и мощные лапы. Птеродактили. Настоящие хозяева этого мертвого воздуха, которые кружили над руинами в поисках добычи.

Саша грубо толкнул Артёма в плечо, заставляя пригнуть голову. Они начали скрытно, короткими перебежками пробираться сквозь этот полуразрушенный, призрачный город. Путь до Мурино предстоял неблизкий и смертельно опасный. Они двигались на север, пробираясь через заваленные обломками дворы и разбитые проспекты, где некогда бурлила жизнь. Дорогу преграждали заржавевшие остовы питерских трамваев и смятые всмятку автомобили, превратившиеся в бесформенные груды железа.

Вскоре они вышли к руинам старого Северного рынка. Торговые ряды превратились в месиво из бетонных плит и оплавленного пластика. Луч фонаря Артёма выхватывал из грязи жуткие призраки прошлого мира: разорванную детскую мягкую игрушку, засыпанную радиоактивным пеплом, разбитую неоновую вывеску какого-то магазина. Но самым страшным здесь было другое. Саша резко дёрнул Артёма вниз, заставляя прижаться к остову грузовика. Прямо над ними, под козырьками полуразрушенных павильонов, висели гигантские, грязно-серые коконы. Гнездо. Они медленно, едва заметно пульсировали, а изнутри доносился тихий, утробный скрежет. Какая-то огромная стая спала прямо у них над головами. Артём затаил дыхание, боясь сделать малейший шорох. Они пробирались мимо этого гнезда буквально на цыпочках, аккуратно переступая через битое стекло, чувствуя, как холодный пот струится по спине под плащом. Если хоть один кокон пробудится – им конец.

Радиационный туман становился все гуще, он буквально лип к полам их плащей, вынуждая Артёма постоянно поправлять тяжелую маску противогаза. Дышать было трудно, фильтр отзывался сухим, свистящим хрипом. Каждый метр давался с боем: приходилось аккуратно обходить огромные воронки от ядерных ударов, заполненные мутной, слабо светящейся зеленым светом радиационной жижей. Один неверный шаг – и подошва сапога сгорит в этой кислоте.

В какой-то момент им пришлось замереть на долгие десять минут под защитой разбитого бетонного козырька бывшего магазина. Прямо над ними, на крыше изуродованного двухэтажного автобуса, огромный крылатый птеродактиль с омерзительным хрустом разрывал на части какую-то многоногую наземную тварь, оглашая окрестности победным, леденящим душу клекотом. Артём сжимал автомат так крепко, что онемели пальцы, а Саша стоял рядом неподвижно, как каменное изваяние, лишь его глаза под капюшонами непрерывно сканировали сектора обстрела.

Когда монстр улетел, они двинулись дальше, пересекая невидимую черту города. Вдруг Артём остановился как вкопанный у подножия трехэтажного здания, половина которого превратилась в груду кирпича. На уцелевшей стене туннеля тускло поблескивала ржавая металлическая табличка, а на земле валялись остатки детских качелей и разбитые школьные парты.