Чужой ринг

Рефери разнял их. Андрей отошёл и моргнул, проверяя глаз. Видел нормально. Кровь шла снаружи, к виску, но ощущение мешало сильнее самой боли. Всё внимание хотелось отдать одному месту на лице.

Он заставил себя снова смотреть на плечи соперника. До конца раунда успел дважды ответить и снова пропустил в корпус. Когда прозвучал гонг, пошёл в угол быстрее, чем собирался.

Сергей уже стоял перед ним. Палыч отодвинулся за канатами, чтобы катмену было удобнее работать. К коже над бровью прижалось холодное; Андрей втянул воздух и услышал короткое:

— Сиди ровно.

Рефери подошёл вместе с врачом. Андрей ответил на вопросы, посмотрел туда, куда попросили. Врач осмотрел повреждение, убедился, что зрению оно сейчас не мешает. Рефери разрешил продолжать. Всё заняло часть минуты, которая показалась Андрею одновременно слишком длинной и недостаточной.

Палыч наклонился ближе.

— Слышишь меня?

— Да.

— Не закрывай весь мир одной бровью. Он ждёт, что ты теперь только её беречь будешь.

— Я вижу.

— Тогда работай. И если перестанешь видеть — говоришь сразу.

Андрей кивнул. Сергей убрал холодный инструмент, закончил обработку, и почти сразу пришло время вставать.

* * *

В четвёртом Андрей начал сам.

Ударил передней рукой в грудь, чтобы остановить шаг, и ушёл прежде, чем Юлдашев успел продолжить к брови. Марат пошёл следом. Андрей показал то же начало, но на этот раз задержался на месте, заставив чемпиона закончить движение без готовой цели. Правая прошла рядом. Андрей ответил коротко, попал и сразу повернулся на ногах.

Получилось.

Удовольствие было настолько острым, что хотелось немедленно повторить. Он помнил, как это кончается на тренировке. Дал себе одно спокойное движение, потом начал иначе.

Юлдашев больше не выглядел скучающим. Он пытался отрезать выход, ловил Андрея на начале поворота, один раз достал в плечо так, что рука на секунду стала тяжёлой. Андрей не стал проверять её отдельно. Она работала; этого хватало.

В середине раунда Марат остановился, предлагая ему самому пройти вперёд. Андрей вспомнил Рогова, но не слова — движение здоровой руки в коридоре. Не пошёл прямо. Показал удар, заставил чемпиона закрыть расстояние и встретил его на входе.

На этот раз зал ответил по-другому. Андрей услышал резкий общий звук, прежде чем успел увидеть результат. Юлдашев качнулся, собрался, сразу вернул правую. Андрей принял её на защиту и не полез добивать человека, который всё ещё хорошо видел и отвечал.

Остаток раунда он работал внимательнее. Марат искал корпус, Андрей заставлял его менять начало. У гонга они снова разошлись сами, без команды рефери, и Андрей впервые пошёл к стулу с ощущением, что не просто держится.

— Вот так, — сказал Палыч. — Только не женись на одном движении.

Сергей занимался бровью. Андрей почти перестал чувствовать её, пока тот не коснулся кожи. Боль вернулась, короткая и деловая, и снова отступила.

В пятом Юлдашев стал меньше ходить за ним. Андрей понял, что теперь надо забирать работу самому, иначе весь раунд пройдёт в ожидании чужой ошибки. Он начал передней рукой, менял высоту, добавлял по корпусу, когда Марат слишком охотно поднимал перчатки. Не всё доходило. Несколько раз он ударил по воздуху и получил за это. Но всё чаще именно чемпиону приходилось заканчивать чужое движение.

Андрей замечал, что Юлдашев после некоторых сближений делает лишний вдох. Не устал окончательно, не развалился — просто тратил. Это было важно. Андрей тоже тратил и хотел знать, что не один.

К концу пятого он сумел провести короткую серию, которую дома Палыч браковал почти каждый раз: передняя в голову, правая в корпус, выход без второго торопливого удара сверху. Здесь не было лапы, которая исчезала по тренерскому желанию. Был живой человек, и он не успел закрыть всё сразу.

Гонг прозвучал на середине ответного движения Марата. Они оба остановились.

На стуле Андрей вдруг понял, что половина боя уже прошла. Эта мысль могла обрадовать или испугать; он не успел решить, потому что Палыч заговорил.

— Не считай. Смотри на него.

— Я не считаю.

— У тебя на лице написано.

Андрей хотел улыбнуться, но Сергей попросил не двигать бровями.

* * *

Шестой оказался длинным.

Юлдашев вышел с большей настойчивостью, словно услышал их разговор и решил доказать, что половина — слишком маленькое слово. Он не бросался, не открывался без нужды. Просто начал отнимать место каждым шагом. Андрей попробовал привычный выход, и Марат встретил его там, где раньше не успевал.

Пришлось отступить к канатам. Андрей повернулся, но поздно. Удар по корпусу прошёл ниже локтя, выбил воздух, и несколько секунд главным стало не ответить, а не выдать, насколько неприятно. Он сжал челюсти вокруг капы, поднял руки, дождался, когда можно вдохнуть без резкой боли.

Юлдашев не подарил ему времени. Андрей вошёл в клинч, удержал расстояние телом, пока рефери не развёл. Шум зала стал плоским и дальним. Он видел только рубец на переносице Марата и тёмный край его левой перчатки.

После разведения Андрей пропустил ещё один передний прямой. Не тяжёлый, но чистый. Ему стало стыдно за собственную медлительность, и от стыда захотелось ударить слишком сильно. Он начал правой, Марат прочитал начало и ушёл.

Палыч крикнул из угла. Андрей услышал своё имя и посмотрел туда на долю секунды, за которую едва не получил снова. Вернулся взглядом к сопернику, заставил ноги двигаться.

До гонга он не выправил раунд. Смог только перестать отдавать его целиком: попал левой, ушёл, ещё раз встретил по корпусу и избежал последней серии. На стул сел тяжело.

— Дыши, — сказал Палыч.

Андрей дышал. Сергей приложил холод к лицу, и этот холод почти рассердил: будто от прикосновения к брови можно было вернуть лёгкость ногам.

— Он тебя назад собрал, — продолжил тренер. — Ты после своей правой уже уходишь, а ещё не закончил. Останься на ногах. Не под канатами, здесь, под собой.

Андрей кивнул. Слова были знакомые, но сейчас требовали работы, чтобы дойти до тела.

— Не надо мне сразу весь бой выигрывать, — сказал Палыч. — Седьмой сделай.

Сергей вернул капу. Андрей встал. Впереди был седьмой, и эту величину ещё можно было удержать.

* * *

В первом сближении он не отдал лишний шаг.

Марат ожидал, что Андрей снова уйдёт длинно, и начал продолжение раньше. Андрей остался ближе, принял часть работы на руки и ответил снизу по корпусу. Попадание не было громким, не подняло зал. Но чемпион выдохнул и на мгновение остановился.

Андрей вышел сбоку.

Ноги не стали свежими. Просто у них появилась понятная работа. Он больше не требовал от них лёгкости первого раунда, ставил ровно настолько далеко, насколько нужно было для следующего действия. Юлдашев пытался вернуть прежний рисунок. Андрей дважды не позволил, потом ошибся и пропустил в плечо, но не потерял всего движения из-за одного удара.

В середине седьмого у него прошла правая в голову. Марат закрылся, Андрей добавил по корпусу и остановил собственную руку, готовую повторить ещё. Увидел ответ, ушёл. Это маленькое удержание доставило ему больше радости, чем попадание: он всё ещё мог выбирать.

В углу Палыч сказал:

— Есть. Теперь ещё.

Андрей не спросил о счёте. Тренер тоже его не называл. Каждый видел свой бой, а у судей были отдельные места, отдельные углы зрения и цифры, которые пока оставались на бумаге.

Восьмой прошёл неровно. Андрей хорошо начал, несколько раз заставил Марата потянуться, но потом слишком долго задержался рядом с правой рукой чемпиона. Удар прошёл вскользь по щеке. Следом Юлдашев достал в корпус. Андрей ответил, они обменялись короткой серией почти на месте, и рефери шагнул ближе, внимательно следя за руками.

Кровь с брови снова потекла к виску. Андрей чувствовал её, но глаз оставался чистым. Он видел, как Марат тоже устал: плечи поднимались выше, передняя рука иногда возвращалась не сразу. Это не означало, что можно было перестать бояться его удара. Андрей попробовал воспользоваться задержкой и сам не успел выйти. Пришлось расплачиваться попаданием в защиту, которое прошло через руки до головы тяжёлым толчком.

Последнюю половину минуты они работали оба, слишком упрямые, чтобы уступить середину. Андрей попал левой, Марат ответил справа. Андрей вернул по корпусу, услышал гонг и разжал плечи только на пути к углу.

— Два, — сказал Палыч, когда он сел. — Осталось два. Не прячься в них.

Сергей снова занялся бровью. Вода оказалась тёплой. Андрей выпил совсем немного и выплюнул лишнее в подставленную ёмкость. Вся жизнь сейчас состояла из маленьких действий, на каждое из которых кто-то тратил часть общей минуты.

Палыч положил ладони ему на плечи.

— Он левую возвращает дольше. Ты видел?

Андрей кивнул.

— Только не тянись за ней. Пусть сам вернётся.

* * *

В девятом Андрей перестал ждать красивого попадания.

Ему хотелось одного большого удара, который сразу объяснит судейские карточки, зал и собственную усталость. Вместо этого пришлось снова начинать передней рукой, сдвигать чужую защиту, работать по корпусу и выходить. Делать то, что на тренировке казалось подготовкой к главному. Теперь оказалось, что главное и состоит из этого.

Юлдашев дважды попытался остановить его правой. Первый раз Андрей ушёл, второй принял на перчатку и почувствовал тяжесть до локтя. Он не ответил сразу, сохранил расстояние, заставил чемпиона снова переставить ноги. Марат выдохнул сквозь капу, нахмурился. На его лице впервые появилось раздражение.

Андрей узнал его. Так он сам смотрел на Илью, который не хотел становиться удобной копией другого человека.

Он пошёл иначе — не быстро, а с другой задержкой. Показал левую, не закончил, увидел, как Марат начал закрывать привычное место. Правую провёл короче. Попал в открытую сторону лица и успел выйти до ответа.

По залу прокатился крик. Андрей не посмотрел никуда, кроме соперника. Юлдашев остался на ногах, собранный, злой, готовый вернуть. До конца раунда Андрей не дал ему удобного продолжения. Пришлось потратить всё внимание на простые шаги и защиту, но он дошёл до гонга с ощущением, что сделал нужное.

Палыч в углу заговорил сразу:

— Ничего не выдумывай. Последний так же. До конца.

— Он тоже пойдёт.

— Конечно пойдёт. А ты думал, отдаст?

Андрей усмехнулся. Бровь отозвалась болью. Сергей закончил работу и отступил, подавая капу.

Когда Андрей поднялся, Палыч коснулся его затылка. Это было привычное движение перед выходом, но сейчас он задержал ладонь на секунду дольше. Андрей не обернулся.

* * *

Марат начал последний раунд первым.

Он ударил по корпусу, добавил сверху, заставил Андрея отдать середину. Андрей прикрылся, вышел в сторону и встретил следующую попытку передней рукой. Тело просило упростить всё до обмена: стоять и бить, пока не прозвучит конец. Голова знала, сколько в таком упрощении чужой выгоды.

Андрей двигался.

Нелегко. Нога иногда ставилась чуть шире, чем хотелось, и приходилось собирать положение заново. Он слышал собственное дыхание, короткий свист воздуха возле капы, но видел руки Марата. Чемпион пытался отрезать выход и каждый раз платил за лишний шаг.

После одного сближения Андрей попал дважды: передней в голову и правой по корпусу. На выходе всё-таки получил ответ. Удар скользнул по виску, неприятно качнул голову, но расстояние сохранилось. Андрей вернул защиту и заставил себя не ускоряться от злости.

До конца оставалось время. Он не смотрел на часы. По тому, как работал угол, по громкости зала, по собственной усталости можно было придумать любую цифру; ни одной нельзя было доверять.

Юлдашев пошёл ещё раз. Андрей встретил его, не остановил полностью, и они оказались слишком близко. Плечо к плечу, перчатки между телами, чужое горячее дыхание у уха. Рефери развёл их. Андрей сделал положенный шаг, поднял руки.

Он больше не думал о поясе. Нужно было не подарить этот остаток человеку напротив. Не за деньги, не ради Вики, даже не ради Палыча. Просто они оба всё ещё стояли здесь, и каждый имел право попробовать.

Андрей начал левой. Марат ответил, Андрей убрал голову и увидел свободное место рядом с возвращавшейся перчаткой. Правая пошла коротко, как на тех повторах, где тренер переставал говорить. Попадание отозвалось в руке плотной, ясной отдачей. Юлдашев качнулся, но остался, поднял защиту и попытался вернуть.

Андрей не полез вперёд. Ушёл от продолжения, снова встретил передней и услышал гонг.

Он остановился не сразу телом — сначала руками. Ноги ещё сделали полшага, готовясь к выходу. Марат тоже замер, потом опустил перчатки. Они посмотрели друг на друга с близкого расстояния, оба дышали открытым ртом.

Андрей протянул руку. Юлдашев стукнул по ней своей перчаткой, наклонил голову и пошёл в угол.

* * *

Палыч обнял Андрея первым, ещё до объявления. Так крепко, что пришлось упереться ему перчаткой в бок, чтобы вдохнуть.

— Стой, — сказал Андрей сквозь капу.

Сергей помог освободить рот. Тренер отступил и посмотрел на него так, как не смотрел ни после одного спарринга.

— Ты сделал, — сказал он.

— Подожди.

— Сделал, говорю.

Андрей сел на секунду, потом снова встал: сидеть было страшнее. В ринг поднимались люди, ведущий ждал карточки. Сергей вытирал кровь с виска, стараясь не трогать повреждённую кожу лишний раз. Кто-то просил Андрея повернуться к камере. Он не повернулся.

Марат стоял в другом углу. Один из его секундантов говорил быстро, убеждённо; чемпион слушал, глядя вниз. Андрей не мог понять по лицу, что тот думает о результате.

Ведущий получил лист. Рефери позвал обоих в середину, взял за запястья. Андрей почувствовал чужую сухую ладонь на перчатке и вдруг испугался, что всё сейчас уйдёт. Десять раундов можно было сделать своими руками и всё равно ждать, пока другой человек произнесёт число.

Девяносто шесть — девяносто четыре.

Андрей не понял, в чью пользу, пока ведущий не продолжил.

Ещё раз: девяносто шесть — девяносто четыре. Третья карточка — девяносто семь — девяносто три.

Потом прозвучала его фамилия.

Рука поднялась раньше, чем он успел решить, что делать лицом. Зал стал громким, широким, полным людей. Андрей обернулся к Палычу. Тренер стоял, открыв рот, и смеялся. Так Андрей не видел его никогда: без привычного прищура, без попытки спрятать довольство за следующим замечанием.

Пояс принесли с края ринга. Андрей вспомнил мальчишку, которого позвал прийти в зал и посмотреть на настоящую награду. Теперь сам не мог отвести от неё глаз. Блестящая тяжёлая вещь, которую нужно было куда-то приложить к себе. Ему помогли застегнуть, и он опустил взгляд. Собственный живот, мокрая кожа, чужие пальцы, застёжка — всё оказалось очень обычным и от этого почти невероятным.

Юлдашев подошёл, когда Андрей ещё держался за край пояса.

— Хороший бой, — сказал он.

— Спасибо.

Марат кивнул и добавил тише:

— В конце забрал. Молодец.

Андрей хотел ответить что-нибудь достойное, но вместо этого только коснулся его плеча перчаткой. Юлдашев ушёл к своим. За ним сразу потянулись камеры; у проигравшего тоже было право говорить, и Андрей был рад, что его не оставили стоять одного.

Потом перед ним появилась Вика. Не в ринге — внизу, у ступеней, куда она пробралась между людьми. Синяя рубашка была распахнута у ворота, глаза блестели, и она одновременно смеялась и сердито что-то говорила. Андрей нагнулся через канаты.

— Что?

— Я говорю, ты меня сейчас убил!

— Я выиграл.