Чужой ринг

Коробов посмотрел на тренера без раздражения.

— Потому что готовится. Потому что не надо начинать с нуля. Потому что по опыту может. И потому что согласится, надеюсь.

— Другие есть.

— Есть. Кто-то занят, кто-то хочет за короткий срок сумму, которой у меня нет. Кто-то Юлдашеву не нравится. Вы хотите услышать, что я мечтал об этом бое десять лет?

— Нет, — сказал Палыч. — Этого не надо.

— Вот и хорошо. Я вам предлагаю реальную работу. Андрей знает, что он не фаворит. Я знаю, что фавориты тоже проигрывают.

Андрею понравился ответ. В нём было место и чужому расчёту, и его собственному шансу. Никто не просил поверить в чудо заранее.

Ольга вернулась с листами, положила их перед Андреем и ушла в приёмную. Палыч стал уточнять расположение зала и доступ к оборудованию, потому что соглашаться на две последние недели чужой подготовки без этих подробностей не собирался. Коробов предложил отвезти его туда сейчас; водитель как раз был внизу. Андрей поднялся вместе с тренером, но промоутер задержал его лёгким движением ладони.

— Мы ещё по сотрудничеству поговорим. Не только на этот вечер. Павел Степанович, вы посмотрите, а я Андрея потом привезу.

Палыч посмотрел на ученика. Андрей кивнул: всё нормально. Он уже увидел девятьсот тысяч и своё лицо на афише; ему хотелось услышать, что бывает дальше.

* * *

Когда дверь закрылась, Коробов убрал планшет. На столе остался блокнот, две чашки и распечатка, которую Андрей не успел сложить.

— Можно на ты? — спросил промоутер.

— Можно.

— Андрей, я не хочу, чтобы ты после этого боя опять ездил подставлять голову за чужие сборы. Ты взрослый человек. Тебе надо зарабатывать нормально.

Андрей ничего не ответил. Угадать его желание было несложно, но от того, что его назвали вслух, захотелось выпрямиться.

— Если проиграешь, — продолжил Коробов, — тоже не исчезнем. Посмотрим, как проиграешь. Если выиграешь — будет год хорошей работы. Рекламные встречи, свои бои, люди, которые помогут с залом. Я могу это собрать. Не мировой пояс обещаю. То, что здесь можно сделать.

— Я мировой и не прошу.

— Зря. Просить можно всё. Просто надо понимать, что тебе дают.

Коробов усмехнулся, откинулся на спинку стула. Андрей заметил у него на манжете маленькое пятно от кофе. До этой минуты промоутер казался слишком аккуратным, и пятно почему-то успокоило.

— Есть парень, — сказал Коробов. — Тимур Ахметшин. Видел?

Андрей видел. Молодой полутяж, Уфа, быстрые ноги, хороший передний прямой. Несколько раз попадался в трансляциях. Однажды Палыч показывал его ученикам, объясняя, как возвращать руку после удара. Андрей тогда сказал, что на месте не задерживается, поэтому и возвращать легко. Палыч ответил, что это тоже умение.

— Видел. Нормальный парень.

— Очень хороший. Я с ним работаю. Ему ещё нужно подрасти, пройти пару боёв. Примерно год. Потом хочу свести вас.

— Если у меня пояс будет.

— Именно. Если будет.

— А если не будет?

— Значит, этот разговор пока не понадобится.

Коробов подвинул к себе чашку, но пить не стал.

— Я вложусь в тебя, Андрей. В его подготовку тоже. Не из благотворительности. Мне нужен понятный выход из этой работы. Чемпион, которого знают, передаёт пояс молодому, которого будут знать. Ты получаешь хороший последний большой гонорар, дальше можем делать тренерскую историю. Свой зал, твоя группа. Ты умеешь работать, я вижу.

Андрей смотрел на пятно на манжете. Оно больше не казалось уютной случайностью.

— Передаёт — это как?

Коробов выдержал паузу. В коридоре кто-то прошёл, заговорил с Ольгой, хлопнула дальняя дверь.

— Проигрывает.

— Я могу и сам проиграть.

— Можешь. Но мне нужно, чтобы это не было вопросом.

Андрей откинулся назад. Стул коротко скрипнул, и звук показался ему слишком громким для того, что здесь происходило. Он посмотрел на дверь, словно Палыч мог вернуться за забытым телефоном. Телефон тренер унёс с собой.

— Ты мне договорной бой предлагаешь?

— Я предлагаю тебе год, которого у тебя иначе, скорее всего, не будет.

— Я спросил про бой.

Коробов кивнул.

— Да. Через год. Если выиграешь сейчас. Сейчас — как умеешь. Юлдашев ничего нам не должен, его придётся побеждать самому.

Прямой ответ отнял возможность притвориться, что Андрей не понял. Он провёл ладонью по краю распечатки, загнув угол. На листе стоял список документов, необходимых для участия в настоящем спортивном поединке. Внизу Ольга аккуратно указала, до какого дня их нужно прислать.

— Тимур знает?

— Нет.

— Его тренер?

— Нет. И не надо им знать. Он честно будет делать свою работу. У тебя задача другая.

Андрей поднялся. Не для того, чтобы уйти; просто сидеть стало невозможно. Он прошёл до окна и посмотрел вниз, где водитель открывал Палычу дверцу машины. Тренер что-то спросил у него и показал рукой на соседнее здание. Водитель засмеялся. Через секунду они уехали.

— В контракте это не напишешь, — сказал Андрей.

— Конечно. В контракте будет нормальное сотрудничество. По боям отдельные документы. Условия здесь.

Коробов коснулся пальцем стола между ними.

— Ты сейчас можешь выйти. Я не буду тебе мешать. Твой шестираундовый бой остаётся, если по вечеру ничего не изменится. Поедешь домой, забудешь разговор. Только не надо потом рассказывать себе, что я тебя заставил.

Андрей обернулся.

— А если я выиграю и через год скажу: не хочу?

— Тогда у меня будет человек, которому нельзя верить. И у тебя будет год, оплаченный человеком, которому ты врал. Дальше будем разбираться.

В этих словах не было прямой угрозы. От этого они звучали хуже: Андрей мог сам выбрать, что именно представить.

— Мне надо подумать.

— Подумай. Сегодня ничего не подписываем. Но решение нужно быстро. Замена не может ждать, пока ты свыкнешься с хорошей жизнью.

— Я ещё не в хорошей.

— Поэтому и говорим.

Коробов поднялся, подошёл к двери и придержал её, пропуская Андрея в коридор. Ольга за столом спросила, всё ли понятно по списку. Андрей ответил, что да. Она дала ему ещё одну распечатку, где были телефоны и время медицинских процедур. Он взял её обеими руками, чтобы первый лист не выпал.

* * *

В зале, куда его привёз Коробов, Палыч уже успел поссориться с человеком, отвечавшим за расписание. Не громко, но по выражению лица было ясно: будущая совместная работа началась.

— Они нам утро дают, — сказал тренер Андрею. — А партнёры вечером. Очень удобно. Сам утром, партнёры вечером, встречаемся в интернете.

Коробов рассмеялся и пошёл разбираться. Через пять минут нашлось другое время. Палыч показал Андрею ринг, мешки, небольшую комнату для отдыха. Всё было лучше, чем дома: потолок выше, пол ровнее, вентиляция работала. Даже вода в душевой шла сразу тёплая — тренер проверил.

— Нормально, — сказал он. — Можно.

Андрей стоял у канатов. На одном из дальних мешков работал парень, которого он не знал. Парень перестал бить, посмотрел на них, потом опять начал. Андрей невольно представил, как через месяц этот человек станет смотреть иначе.

— Что он ещё предлагал? — спросил Палыч.

— Сотрудничество. Если всё получится.

— На сколько?

— На год для начала.

— Бумаги взял?

— Пришлёт.

Тренер кивнул и больше не спросил. Он уже думал о том, как добыть партнёра под Юлдашева. Андрей почувствовал почти физическое облегчение: ложь заняла две короткие реплики и не потребовала усилия. Никто не изменился в лице, не отвернулся, не увидел того, что он принёс из кабинета.

По дороге домой Палыч уснул, прижав к стеклу сложенную куртку. Андрей смотрел на мокрую дорогу и время от времени переводил взгляд на отражение собственного лица. Он ещё не согласился. Это было единственное, что пока оставалось сказать себе без оговорок.

Глава 3. Ещё не деньги

Помещение мастерской было меньше, чем на фотографиях. Вика поняла это прежде, чем хозяйка успела включить свет, но решила пока ничего не говорить. В объявлении широкий угол спрятал выступ стены, а дверь подсобки выглядела отдельным входом. На самом деле за ней стояли две швейные машины и пахло пыльной тканью.

Анжела прошла к окну и повернулась, вытянув руки.

— Здесь приёмка. Сюда стеллаж. Стол вот тут, чтобы от двери не было видно, что ты творишь.

— Я чиню, — сказала Вика.

— Вот именно. Люди должны видеть результат.

Андрей остался у двери. Дважды начал что-то говорить и замолчал: хозяйка говорила о залоге, Анжела — о вывеске, Вика считала розетки. Муж сказал, что их четыре; она нашла две пригодные. На вопрос о третьей ответила, что сначала надо проверить, куда та подключена.

На стене осталось прямоугольное светлое пятно от снятого зеркала. Ниже кто-то написал карандашом телефон. Андрей наклонился к цифрам, потом отвернулся. Вика оглядела пустые стены. Здесь уже было чьё-то дело, которое теперь закрылось; ей предлагали занести свой стол и попробовать снова.

— Сколько в месяц? — спросил он.

Хозяйка назвала сумму. Андрей кивнул слишком быстро, и Вика заметила.

— Плюс коммунальные, — сказала она. — И переделка электрики. И залог. И нам надо понять, можно ли здесь вообще работать так, как нам нужно.

— Можно, — уверенно ответила хозяйка. — До вас шили, ничего не случилось.

— Швейная машина и несколько приборов на проверке — разная нагрузка.

— У вас же не завод.

Вика посмотрела на Андрея, вспомнив его вопрос дома. Он улыбнулся, но ей сейчас было не смешно.

Они вышли во двор без обещаний. Анжела сразу набрала другой номер и отошла; хозяйка запирала дверь, проверяя ручку дважды. Вика присела на низкое бетонное ограждение возле клумбы, где ещё не было цветов.

— Не нравится? — спросил Андрей.

— Нравится. Только это не ответ на все вопросы.

— Я мог бы помочь с первыми месяцами.

Она подняла глаза.

— У тебя ещё денег нет.

— Будут.

— Андрей.

— Я не предлагаю сейчас подписывать. Просто говорю, что мог бы.

Вика посмотрела на дверь мастерской. Ей хотелось, чтобы он мог. Она устала приносить домой чужую спешку, устала объяснять владельцу сервиса, почему нельзя выдать человеку прибор без нормальной проверки, устала видеть в конце месяца сумму, которая зависела от чужого настроения. Собственная мастерская не обещала спокойствия, зато хотя бы беспорядок был бы их.

— Если будет возможность, — сказала она, — обсудим. Только не решай за меня, что купить, кому позвонить и где нас поселить. Хорошо?

— Хорошо.

— Ты сейчас согласился или дождался конца предложения?

Он обиделся. Она увидела это по тому, как он вынул руки из карманов и снова убрал.

— Согласился.

Анжела вернулась, махая телефоном.

— Ещё один вариант есть. Там раньше обувь ремонтировали. Человек сейчас подъедет, если мы быстро.

— Поехали, — сказала Вика.

Андрей посмотрел на часы. Утром он сказал ей, что обещал Палычу после обеда разобрать ещё два боя Юлдашева, без точного времени. Вика могла бы сказать ему ехать отдельно. Вместо этого она поднялась и пошла к машине, зная, что он пойдёт следом. Ей хотелось хотя бы один воскресный день довести до конца собственное дело.

Во втором помещении пахло клеем. В третьем хозяйка не пришла. Они прождали двадцать минут, купили кофе в бумажных стаканчиках и съели по маленькому пирожку из пекарни рядом. Андрей держал пакет, потому что у Вики руки были заняты телефоном и кофе. Когда Анжела рассказывала про будущую вывеску, он улыбался и советовал не делать буквы мелкими. На эту часть общего дела его хватало легко.

Вика повернулась к нему, собираясь спросить про договор. Он стоял на солнце, прищурившись, с её пирожком в руке, и вдруг показался очень молодым. Не тем человеком, который по утрам проверял шею поворотом головы, а тем, с кем она познакомилась возле чужого подъезда двенадцать лет назад. Тогда он тоже ждал её и держал пакет, только в пакете были апельсины, купленные не по сезону и слишком дорогие для его тогдашнего заработка.

Она откусила пирожок прямо из его руки. Андрей удивился, потом улыбнулся по-настоящему.

— Удобно, — сказала она. — Можно тебя на постоянной основе?

— Дорого.

— Я подожду распродажи.

Он поцеловал её в висок. Она не стала спрашивать про договор при Анжеле.

* * *

Юрист смотрел документы по видеосвязи. Его нашёл знакомый Вики, который когда-то оформлял поставки оборудования для сервиса; спортивные дела не были его основной работой, и он сразу об этом сказал. Андрей хотел закончить разговор на этой оговорке, но Вика уже открыла на столе лист с вопросами.

Они сидели вдвоём перед ноутбуком. Андрей видел собственное лицо в маленьком углу экрана и всё время старался перестать на него смотреть.

Договор на бой оказался понятнее долгосрочного соглашения. В первом были дата, место, соперник, сумма, порядок выплат, обязательства сторон. Во втором — рекламная работа, использование изображения, согласование следующих выступлений и расходы, которые могли учитываться отдельно. Юрист попросил не смешивать это в одну мысль «мне дают девятьсот».

— За что именно платят каждый раз, нужно понимать отдельно, — сказал он. — И что происходит, если отношения заканчиваются раньше. Я бы вот эту формулировку уточнил. Тут слишком широкое слово «расходы».

Вика подвинула лист к Андрею. Он записал номер пункта. Юрист продолжал говорить, а Андрей думал о том, что самого важного в документах нет и никогда не будет. Можно было сейчас просто произнести: есть ещё устное условие. После этой фразы разговор стал бы другим. Вика сидела так близко, что её локоть касался его руки.

— Помимо этих документов ещё что-то обещали? — спросил юрист.

Андрей почувствовал, как у него напряглись плечи.

— Помощь с залом. Партнёров. Рекламные встречи.

— То, на что рассчитываете как на обязательство, лучше фиксировать. Иначе это пока разговор.

— Понятно.

— По следующему бою вам сумму называли?

— Нет. Только сказал, что будет хороший.

— Значит, суммы пока нет. Не тратьте будущий гонорар.

Вика кивнула. Ей понравилась эта фраза, и Андрей заранее знал, что услышит её ещё раз на кухне.

После разговора они отправили замечания Ольге. На часть она ответила сразу, по остальным обещала уточнить. Андрей закрыл ноутбук, но Вика оставила лист на столе.

— Ты что-то не договариваешь, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— В смысле?

— Ты всё время ждёшь, когда можно будет согласиться. Даже вопросы задаёшь так, чтобы тебе разрешили.

— А ты хочешь, чтобы я отказался?

— Я хочу, чтобы ты знал, на что идёшь.

Он встал и подошёл к окну. Во дворе мальчик катал велосипед, который был ему чуть велик; каждый раз, ставя ногу на землю, он наклонялся всем телом. Отец шёл рядом и не держал за седло, только следил. Андрей вдруг позавидовал этой простой работе: быть рядом с чужим риском и знать, когда нужно подхватить.

— Я знаю, — сказал он.

Вика за его спиной вздохнула. Не стала спорить. Она могла спорить долго, когда речь шла о приборе, устройстве, конкретном обещании клиента. Здесь ей нечего было предъявить, кроме собственного беспокойства. Андрей слышал, как она складывает бумаги, и не оборачивался.

* * *

Поздно вечером он вышел вынести мусор и позвонил Коробову из машины. Сел на водительское место, закрыл дверь. Мотор не запускал.

— Я готов, — сказал он, когда промоутер ответил.

— К бою или ко всему?

Андрей посмотрел на тёмное лобовое стекло. В нём отражалась лампа над подъездом и его рука с телефоном.

— К тому, о чём говорили.

— Скажи нормально. Я не хочу потом выяснять, что мы по-разному поняли.

Ему стало жарко в застёгнутой куртке. Он расстегнул её свободной рукой, но легче не стало.

— Если выигрываю у Юлдашева, — сказал Андрей, — примерно через год уступаю Ахметшину. Ты даёшь мне работу и поддержку на этот год. Потом нормальный выход из карьеры. Так?

Коробов ответил не сразу.

— Так. Без самодеятельности. По срокам и организации потом договоримся, когда будет что организовывать. Пока твоя задача — выиграть.

— Я не обещаю, что выиграю.

— Этого никто не обещает. Поэтому я и разговариваю с тобой, а не с рекламным щитом.

Андрей сжал переносицу. Хотелось спросить, кто ещё знал, что будет, если он не сможет, можно ли отказаться потом с возвратом денег. Все вопросы он уже задавал себе, и ни один не менял произнесённого.

— Завтра по бумагам двигайтесь, — сказал Коробов. — Ольга всё пришлёт. И, Андрей, не начинай сейчас себя хоронить. Ты ещё не чемпион. Сначала сделай то, что умеешь.

После звонка Андрей остался в машине. В подъезде погас свет, потом снова зажёгся: кто-то спускался. Он убрал телефон, достал из кармана смятую квитанцию, опять убрал. Мусорный пакет всё ещё лежал на пассажирском сиденье, и запах постепенно занимал закрытое пространство.

Он вышел, отнёс пакет к контейнерам и вернулся домой.

— Долго, — сказала Вика из комнаты.

— С Коробовым говорил. Соглашаемся.

Она появилась в дверях. На ней была старая футболка с выцветшей надписью, которую Андрей когда-то привёз с соревнований. Подошла, обняла его за шею и прижалась лбом к его лбу.

— Ну давай, — сказала она тихо. — Давай уже.

Он обнял её крепче. Она засмеялась, попросила не ломать рёбра, и он сразу ослабил руки.

* * *

Следующая неделя прошла без единого знака того, что произошло что-то неправильное. Уточнённые документы пришли вовремя. Андрей подписал их и сохранил свои экземпляры в папке, которую Вика надписала на торце: «Бой. Май». Затем прошёл назначенные обследования, дождался заключений, отправил то, что требовала Ольга. Она позвонила сама: Департамент профессионального бокса федерации утвердил его участие в добровольной защите Юлдашева. Новая афиша появилась только после этого подтверждения.

На ней он был слишком серьёзным. Снимок сделали ещё зимой, для другого вечера, и фотограф тогда просил не улыбаться. Юлдашев на своей половине выглядел спокойнее — как хозяин квартиры, в которую Андрей пришёл занимать деньги.

Вика рассматривала афишу на телефоне.

— Могли бы нормальную взять.

— Какую?

— Где у тебя лицо.

— Это тоже лицо.

— Это ты в налоговой, когда пароль забыл.

Он расхохотался. На несколько секунд афиша перестала быть страшной. Потом Вика переслала её Анжеле, матери и двум подругам. Андрей видел, как быстро его новое положение расходится по людям, и ему нравилось это видеть.

В зале Палыч прикрепил распечатку к пробковой доске. Не в середине, где висело расписание детских групп, а сбоку. Андрей постоял перед ней, потом передвинул на два пальца выше.

— Так лучше? — спросил тренер.

— Ровнее.

— Ага.

Палыч не улыбался, но Андрей знал, что тот доволен. Когда тренер отошёл, один из мальчишек подошёл к доске и прочитал фамилии по слогам.

— Андрей Викторович, вы теперь по телевизору будете?

— В интернете точно.

— А если выиграете, пояс дадут?

— Дадут.

— Настоящий?

Андрей посмотрел на мальчишку. Тот спрашивал о материале, о блестящей вещи, которую можно потрогать. Ничего больше в вопросе не было.

— Настоящий, — ответил он. — Приходи потом, посмотрим.

Мальчишка убежал догонять товарища, а Андрей задержался возле афиши. На фотографии его кулаки были подняты одинаково высоко. В жизни Палыч всё время требовал убрать лишнее напряжение из правого плеча. Фотографу, наоборот, понравилось именно так.

Глава 4. До последнего гонга

На третьем повторении Палыч убрал лапу, и Андрей ударил воздух.

— Зачем? — спросил он.

— Ты туда уже не смотришь.

— Я знаю, где она.

— Вот. А Юлдашев не знает, что обязан её там держать.

Тренер снова поднял руки. Андрей начал, увидел пустое место, придержал продолжение и вышел в сторону. Палыч ткнул его лапой в плечо.

— Поздно.

Они работали в Челябинске вторую неделю. Утром ещё было прохладно, к полудню в зале становилось душно, и Палыч открывал фрамуги длинной палкой с железным крючком. Одна фрамуга не держалась; под неё подкладывали свёрнутый журнал. Андрей знал в этом помещении каждую трещину и каждый сквозняк, но перед новым боем привычное вдруг стало тесным. Ему хотелось скорее уехать в Екатеринбург, туда, где высокие потолки и никто не просит после тренировки передвинуть шкаф.

Палыч это чувствовал и сердился без прямого повода. Исправлял то, что раньше оставлял, требовал повторить уже сделанное, однажды спросил, не мешает ли Андрею тренер из старого зала. Андрей ответил слишком резко, и они десять минут работали молча. Только потом Палыч сказал:

— Я с тобой еду. Мы это решили.

— Я помню.

— Значит, не беги раньше ног.

Андрей хотел сказать, что это не про бокс, но промолчал. Про бокс они хотя бы умели спорить.

Главное изменение оказалось маленьким. Андрей привык уходить после своей правой длинно, будто ему нужно было сразу получить безопасное расстояние. Юлдашев догонял таких соперников передней рукой, останавливал и начинал заново. Палыч требовал остаться ближе на долю секунды, повернуться на ногах и выйти сбоку. Непривычная задержка казалась приглашением ударить ещё раз. Андрей чувствовал свободное место и хотел занять его, а тренер заставлял сохранить выход.

— У тебя десять раундов, — говорил он. — Не надо за один всё отдать.

— Если вижу, почему не бить?

— Бей. Только потом покажи, где окажешься.

Они просматривали запись. В первый день Андрей оказался спиной к канатам, во второй — прямо перед встречной рукой партнёра. На третий раз вышел чисто и так обрадовался, что перестал следить за продолжением. Партнёр достал его левой в грудь. Андрей засмеялся, выдохнув воздух через капу, и попросил ещё.

Работа шла. Это было почти невыносимо приятно: день давал видимый результат. Ложь оставалась за пределами трёхминутного отрезка. Здесь никто не просил Андрея уступать, и тело послушно верило этой части договора.

* * *

Артур позвонил в пятницу. Сказал, что врачи его пока придержали, он выполняет назначения и на спарринги не лезет. Говорил раздражённо, но живо, спрашивал про титульный бой.

— Уже звезда, да?

— Пока фотография.

— С фотографией тоже можно работать. Тебе костюм купили?

— Зачем?

— Интервью давать. В старой кофте нельзя, это нам всем репутацию портит.

Андрей посмотрел на свою кофту. На манжете был зашитый угол, работа Вики. Шов она сделала тёмной ниткой, потому что нужного цвета дома не оказалось, и сказала, что в мужской жизни допустима одна видимая починка.

— Передай вашей репутации, что моя кофта справляется.

Артур засмеялся, потом неожиданно спросил:

— Тебе четвёртый день доплатили?

— Нет.

— Сейчас разберусь.

— Не надо.

— Чего не надо? Мы тебя звали. Ты приехал. Всё.

Андрей не успел подобрать ответ, и Артур уже заговорил о другом. Через час пришёл перевод от того же тренера. Без извинений, с короткой подписью: «Закрыли».

Андрей показал сообщение Вике. Она прочитала и сказала:

— Хорошо.

— Видишь, я же говорил, нормальные люди.

— Я не говорила, что они ненормальные. Я говорила, что тебе должны.

Он хотел поспорить, но не смог найти, с чем именно. Вика поставила на стол две тарелки, придвинула ему большую и забрала телефон, чтобы посмотреть, как он получился на новой афише. Иногда она делала это без причины. Андрей притворялся, что не замечает.