Чужой ринг

А.М. Сунгурский

Чужой ринг

Глава 1. Почасовая работа

За пятую минуту опоздания Артур извинился, за двадцатую уже нет. Он вошёл в зал с бумажным стаканчиком, прижал плечом телефон к уху и ещё у двери показал Андрею свободной рукой: сейчас, брат, секунду. Андрей поднял большой палец. В перчатке этот жест не получился, вышла просто красная лапа.

Перчатки он надел слишком рано. Внизу под бинтами уже мокло, а снимать и надевать снова не хотелось. Он присел на край ринга, поставив ноги на ступеньку, и наблюдал, как Артур допивает кофе. Тот был на восемь лет моложе, на голову известнее и всего на два сантиметра выше. Андрей знал разницу точно: на прошлой неделе их мерили для короткого ролика, в котором мальчик из зрителей должен был догадаться, кто здесь чемпион. Чемпионом Артур ещё не был. Мальчик угадал всё равно.

— Давай начнём, — сказал тренер Артура, невысокий человек с ровно подстриженной бородой. — Пока он разговаривает, подвигаемся.

Андрей уже размялся. Ещё раз пошевелил плечами, прошёл по рингу, чувствуя тёплую сырость в ботинках. За открытым окном капала вода. На улице, в конце апреля, снег ещё лежал в тени, но под окнами этого екатеринбургского зала его уже вытоптали до грязной земли. Андрей приехал на четыре дня. Два рабочих утра прошли хорошо; третье начиналось так, будто его купили вместе со временем ожидания.

Он напомнил себе, что так и было.

— Сегодня левую держи подольше, — сказал тренер. — Нам вход нужен через неё. Не проваливай, просто показывай.

— Через первый или второй?

— Как вчера.

Вчера Андрей сначала давал один передний прямой, потом добавлял второй, чтобы Артур перестал нырять на память. После второго Артур пару раз пропустил встречный справа. Его тренеру это не понравилось, и они закончили раунд раньше. Теперь из слова «вчера» следовало выбрать правильную половину.

— Через первый, — решил за них Андрей.

Тренер ничего не ответил. Он проверял таймер.

Артур наконец отдал телефон сидевшему у стены парню и забрал у него шлем. Парень был с камерой; на тренировках Андрей видел его чаще, чем врача. Сейчас камера лежала на коленях объективом вниз, и Андрей подумал, что это хороший знак.

— Что, погоняем старика? — спросил Артур.

— Старик вчера вам кран в раздевалке починил. Старика беречь надо.

— Так ты сантехник ещё?

— Нет. Просто кран закрывается в другую сторону.

Артур засмеялся, шагнул между канатами и ткнулся перчатками в Андреевы перчатки. У него был хороший смех — громкий, без оглядки, как у человека, которому пока мало за что приходилось извиняться. Андрей любил с ним работать, когда работа начиналась. Сложнее было всё до и после.

В первом раунде Артур входил быстро, но слишком ровно. Андрей давал переднюю руку, позволял убрать её в сторону и принимал короткое продолжение на локти. За это ему платили. Не за изображение мешка — мешок стоил дешевле, — а за достаточно живую помеху, через которую другой человек научится проходить. Нужно было оставаться собой в меру. Умение, накопленное за двадцать лет, сдавалось в пользование на три минуты, с минутным перерывом.

Он ещё раз показал левую. Артур пошёл головой к тому же плечу, и Андрей едва удержал правую. Оставил её возле щеки, только подставив предплечье. Удар пришёл в защиту, рядом со скулой; дыхание Артура коснулось шлема.

— Не замирай! — крикнул тренер. — Сивцов, выход дай!

Андрей сделал шаг в сторону, освобождая расстояние. Артур догнал его двумя ударами по корпусу. Один попал выше локтя, неприятно, но чисто.

В перерыве Андрей подошёл к чужому углу. Его собственный тренер остался в Челябинске: на эту поездку оплачивали одного человека, не команду. Бутылка стояла на полу снаружи ринга. Андрей попросил подать её парня с камерой, и тот сначала посмотрел на тренера, словно вода тоже входила в съёмочный план.

— Спасибо, — сказал Андрей, когда бутылка оказалась у него.

Артур сидел напротив и слушал, наклонив голову. Вспотевшие волосы прилипли к ремням шлема. Если забыть про кофе и телефон, он был таким же человеком, который пытается не пропускать справа и всё равно пропускает. Андрей сделал несколько глотков, вернул бутылку, опёрся спиной о подушку. Ему тоже предстоял бой. Через четыре недели — шесть раундов в этом же городе, только в большом зале, под другим светом. Собственный гонорар, собственная фамилия в афише, пусть и внизу. Можно будет наконец бить то, что видишь.

Во втором раунде Артур стал начинать раньше. Не дожидался левой, а шёл вместе с ней, и Андрей оценил это с невольным удовольствием. Первый раз пришлось уступить; на второй он успел убрать голову и встретить коротким справа в перчатки. Не сильно. Просто объяснить, что там что-то есть.

— Не надо встречать! — сказал тренер.

Андрей отступил.

— Работаем вход, — добавил тот.

Артур ничего не сказал. Он смотрел прямо, с приоткрытым ртом, и переступал носками по настилу. Андрей знал это выражение: человек уже не слышит существительных, слышит только, кому разрешили и кому запретили.

На следующем сближении Артур ударил жёстче. Андрей принял левый на плечо, пропустил в корпус и опять удержал правую. Удержать оказалось неприятнее, чем получить. Он видел свободное место и сам его закрывал — изнутри.

Так они отработали ещё минуту. Потом Артур повторил то же движение в третий раз подряд, слишком уверенно занеся переднюю ногу. Андрей показал левую, убрал её и коротко встретил справа. Не собирался доказывать ничего особенного. Рука прошла раньше, чем он успел решить, что сегодня это не входит в работу.

Артур сел.

Не тяжело упал, не распластался, как в роликах. Оказался на одной перчатке и колене, удивлённый тем, что пол приблизился без его участия. Андрей сразу остановился и отошёл. Тренер нажал таймер, парень у стены поднялся вместе с камерой.

— Убери, — сказал Андрей.

Тот посмотрел на него.

— Камеру убери.

Артур уже вставал. Тренер подхватил его за предплечье, развернул к себе, задал вопрос. Андрей не расслышал ответ. Он стоял у дальнего угла с опущенными руками, понимая, что испортил всем утро, кроме человека, который снимал.

Дальше спарринг не продолжили. Тренер увёл Артура из ринга, велел сесть, позвал из коридора кого-то по имени. Пришедший мужчина с медицинской сумкой попросил остальных отойти. Артур попытался спорить, потом замолчал. Андрей остался ждать возле скамейки, пока его не попросили освободить проход.

В раздевалке он долго распускал бинт с правой руки. Край затянулся у большого пальца, и вытащить его с первого раза не получилось. Он поддел ткань ногтем, дёрнул сильнее, чем следовало. На костяшке обнаружилась старая ссадина, опять открывшаяся под влажным бинтом.

Тренер Артура вошёл без стука.

— Ты зачем?

— Не хотел так.

— Я тебе задачу дал.

— Он всё время в одно место шёл.

— И что?

Андрей посмотрел на него. Вопрос был совершенно справедливым, если считать деньги за утро. И совершенно бессмысленным, если считать, сколько раз Артур мог пойти туда в своём настоящем бою.

— Как он?

— Разбираются.

— Я подожду.

— Не надо. Завтра отменяем.

Тренер показал ему экран своего телефона с подготовленным переводом. За три дня вместо четырёх. Они договаривались на четыре, и Андрей хотел сказать это сразу, пока человек стоял рядом. Но сперва ему нужно было узнать, что с Артуром; потом объяснить, что он не вкладывался; потом доказать, что показанное движение однажды пригодится. Пока он выбирал порядок, тренер нажал кнопку.

— Дорога, как говорили, отдельно. Билет пришлёшь.

Он вышел. Андрей достал свой телефон и положил на скамейку, ещё до уведомления. Сумма пришла через несколько секунд.

* * *

На вокзале Андрей купил пирожок, который оказался горячим только по краям. Середина пахла холодной капустой. Он съел его всё равно, стоя возле высокого столика, и написал Палычу: «Завтра уже дома. Отменили последний».

Тренер перезвонил сразу.

— Чего отменили?

— Попал.

— Куда?

— Справа. Он вставал с колена, потом всё, закончили. Врач смотрел.

— Ты сильно?

— Палыч, ну что такое сильно.

Тот помолчал. Андрей услышал из телефона удары скакалки по полу и мальчишеский голос: «Павел Степанович, а эту можно?» Палыч ответил мальчишке, не убирая телефона от уха: «Если она твоя, можно». Потом опять заговорил с Андреем.

— Ему не звонил?

— Написал. Не отвечает.

— Ответит — скажешь. Сам-то целый?

— Да.

— Тогда завтра в одиннадцать. На тяжёлое не полезем.

— Я ж с дороги.

— А в двенадцать ты уже не с дороги?

Андрей улыбнулся и отодвинул пустую бумагу от пирожка. Мимо столика протиснулась женщина с двумя чемоданами; один зацепил его ботинок, женщина извинилась перед чемоданом, потом перед Андреем. Он помог ей развернуть ручку и снова поднёс телефон к уху.

— Палыч, мне ещё за четвёртый день не заплатили.

— Так попроси.

— Понятно.

— Чего понятно? Договорились — попроси.

Говорить тренеру о деньгах было бесполезно. Впрочем, не потому, что он считал их грязными. Палыч умел просить себе за урок, за угол, за поездку; иногда назначал цену так спокойно, что Андрей ему завидовал. Самому Андрею каждый раз казалось, что, назвав сумму вторично, он испортит впечатление от первой встречи.

Он написал тренеру Артура: «Четвёртый день был подтверждён. Я его оставил под вас». Посмотрел на сообщение, убрал «под вас», вернул и отправил.

Ответ пришёл, когда он уже сидел в поезде: «Андрей, мы сегодня подготовку потеряли».

На это можно было ответить многое. Он положил телефон экраном вниз.

* * *

Вика открыла дверь с тонкой отвёрткой в руке.

— Только не наступи.

Андрей посмотрел под ноги. На старом полотенце лежали винты, светлая пластмассовая деталь и пружинка, похожая на обломок серёжки. Дальше, на кухне, стояла стиральная машина с открытой крышкой. Их собственная, хотя Вика не любила брать домашнюю работу после чужой.

— Она же работала.

— Работала и шумела. Я больше не могу жить с человеком, который считает это одним и тем же.

— Это ты про кого сейчас?

— Про обоих. Сумку в комнату, ботинки не сюда.

Он шагнул через полотенце, отнёс сумку, вернулся. Вика стояла на коленях перед машиной, придерживая снятую панель. Волосы она собрала высоко, и на открытом затылке было видно маленькое светлое пятно, которое Андрей всегда замечал после долгой разлуки. Сейчас разлука длилась три дня. Он присел рядом и поцеловал её в шею.

— Руками придержи, — сказала она. — Любить потом будешь.

— Здесь?

— Вот здесь. Не на провод.

Он придержал панель, пока она доставала из кармана другой инструмент. От Вики пахло шампунем и горячей пылью. В мастерской она чинила всё, что можно было поднять вдвоём; дома говорила, что чинит только то, что можно выключить из розетки. С людьми у неё терпения было меньше.

— Рано приехал, — сказала она.

— Последний день отменили.

— Заплатили?

— За три.

Вика перестала поворачивать отвёртку.

— А ты на четыре ехал.

— Я помню.

— И гостиницу до завтра брал.

— Тоже помню.

Она посмотрела на него снизу вверх. На брови у неё лежала короткая прядь, и Андрей хотел убрать её, но панель тогда пришлось бы отпустить.

— Плохо съездил?

— Нормально. Попал неудачно.

— В себя?

— В него.

— А. Тогда у вас, наверное, это удачно называется.

Он рассказал. Вика дослушала, поставила панель на место и только потом выпрямилась. Колени щёлкнули, она поморщилась и схватилась за стол.

— Мне тоже иногда хочется сказать клиенту: ваш чайник разбирается вот так. И об стену.

— Я не об стену.

— Я поняла. Ты сейчас ещё полчаса будешь объяснять, что не сильно.

— Не буду.

— Вот и хорошо. Руки мой. В холодильнике котлеты.

Она ушла переодеваться, а он остался перед машиной, не понимая, собрана ли она уже и можно ли убирать полотенце. В кармане завибрировал телефон. Артур прислал голосовое, короткое, с шумом дороги: «Живой я. Не парься. Сам залез. Только видео попроси не выкладывать, если тебе пришлют».

Андрей прослушал дважды и ответил: «Не пришло. И не буду. Напиши потом, как с допуском».

Он хотел рассказать Вике, что Артур сам всё понимает, но она уже включила воду в ванной. Андрей убрал винты в маленькую миску, не трогая пружинку, и открыл холодильник. На верхней полке лежал кусок торта в прозрачной коробке. Он достал его, заглянул в ванную.

— У кого праздник?

— У Анжелы. Помещение нашли.

— Для чего?

Вода перестала шуметь. Вика выглянула с полотенцем на плече.

— Для мастерской, Андрей. Я тебе рассказывала.

Он помнил. Вика и Анжела, которая принимала заказы в их сервисе, хотели уйти и открыть своё дело. Обсуждали аренду, инструмент, объявления, какой-то стол, к которому требовалось подвести отдельное питание. Андрей слушал это между поездками и каждый раз думал, что до настоящего помещения дело ещё не дошло.

— Хорошее?

— Смотреть поедем в воскресенье. Подруга Анжелы там раньше шила.

— В смысле, цех?

— В смысле, одно помещение. Не завод. Будешь торт?

Он поставил коробку на стол.

— Буду. А мы потянем?

Вика прислонилась плечом к косяку.

— Пока нечего тянуть. Пока мы смотреть поедем.

Она произнесла «мы» так, что Андрей не понял, входил ли он туда. Хотел предложить отвезти, но вспомнил, что машина снова требовала ремонта, а денег за четвёртый день не было. Он посмотрел на кухонную технику, которой жена придавала жизнь лучше него, и вдруг очень устал от того, как мелко всё приходилось делить.

— После моего боя посмотрим, — сказал он.

— В воскресенье посмотрим, — ответила Вика. — До твоего боя ещё месяц.

Она села напротив, придвинула к себе коробку и ножом разделила торт. Андрею достался кусок с шоколадной завитушкой. Так было всегда, если он не успевал первым отдать завитушку ей.

* * *

Утром Палыч заставил его десять минут работать без ударов. Андрей двигался по залу, менял расстояние, слышал за спиной детские шаги. Младшая группа ещё не разошлась; двое мальчишек у двери спорили, сколько весит настоящая профессиональная перчатка. Палыч сказал им спросить у Андрея, и они тут же замолчали.

— После занятия, — сказал Андрей. — Сейчас я занят ходьбой.

Они засмеялись, но не ушли.

Палыч поднял лапы. Андрей ударил двойку, переступил, добавил по корпусу. Тренер принял, опустил руки.

— Правую опять заранее несёшь.

— Не несу.

— Слава богу. Значит, мне показалось. Ещё.

Через два повторения Андрей сам почувствовал, где именно плечо начинало движение раньше времени. Убрал лишнее усилие, ударил короче. Палыч ничего не сказал, только снова поднял лапы. Это молчание Андрей понимал лучше похвалы.

После тренировки он задержался возле настенного расписания. Шесть раундов, Екатеринбург, двадцать четвёртое мая. Противник уже подтвердился, левша из Перми, не подарок. Андрей провёл пальцем по собственному имени, написанному тренером синим маркером в клетке поездок.

Телефон зазвонил, когда он нагнулся за сумкой.

— Андрей Викторович? Денис Коробов. Удобно минуту?

Он знал имя. Коробов делал вечера, на которых чужие фамилии становились крупнее.

— Слушаю.

— Вы у нас на май стоите. Хотел спросить: к десяти раундам насколько готовы?

Андрей посмотрел на Палыча. Тот у дальней стены сворачивал длинную резину, перехватывая её через локоть. Андрей поднял ладонь, чтобы тренер не уходил.

— Смотря к каким десяти, — сказал он.

Глава 2. Место в афише

Палыч не стал хватать телефон. Он дослушал то, что Андрей пересказал, пододвинул к себе стул и сел верхом, положив предплечья на спинку.

— У Рогова что?

— Плечо. Снялся. Подтверждение сегодня получили.

— Какое плечо?

— Палыч, я не спросил.

— А надо было спросить. Может, ему просто мало дали.

— Он из боя вышел. Мне какая разница, почему?

Тренер потёр край спинки стула большим пальцем. Дерево там давно протёрлось до светлого пятна. Андрей знал, что сейчас Палыч считает: когда последний раз они шли восемь, как восстанавливался пульс, сколько пришлось убрать после зимней простуды. Прямо на лице у него менялись числа.

— Десять мы выдержим, — сказал он наконец. — Вопрос, зачем Юлдашеву ты.

Андрей присел на скамейку. Вопрос испортил радость, которую он ещё не успел как следует почувствовать. Марат Юлдашев был действующим чемпионом России среди профессионалов, и бой с ним означал, что Андрей наконец попадёт в строку, которую зрители читают первой. Сам он после февральской победы стоял двенадцатым в российском рейтинге своего веса. Восемь раундов проходил целиком не раз; людям уровня Юлдашева уже проигрывал. Не всем и не всегда плохо, но проигрывал. Против самого Марата ему пока не предлагали даже проверить, изменилось ли что-нибудь.

— Потому что я удобный, — сказал он. — Ты это хочешь услышать?

— Я хочу услышать, что ты это понимаешь.

— Понимаю. Возрастной, известный в узком кругу, на поясе можно один раз защититься. Ещё что?

— Ещё ты не левша. Рогов левша. Значит, ему тоже готовиться заново.

Палыч встал со стула и пошёл к столу за старым ноутбуком. Ноутбук открывался со скрипом; на крышке остался след от наклейки с чужой фамилией, которую Андрей когда-то отдирал ногтем. Они нашли последний бой Юлдашева, поставили без звука.

Марат был плотнее Андрея, с короткой шеей и спокойным движением передней руки. Он не тратил много на начало, позволял сопернику побегать, зато к середине заставлял его каждый раз выходить одним и тем же путём. Андрей смотрел на ноги, потом на плечи, потом снова на ноги. Через несколько минут поймал себя на том, что уже придумывает собственный выход.

— Видишь? — спросил Палыч.

— Вижу.

— Что видишь?

— После своей правой за мной не повернётся сразу. Левую сначала вернёт.

Палыч прокрутил назад. Они посмотрели ещё раз. В следующий раз Юлдашев вернулся иначе, и Андрей досадливо потянулся к тачпаду.

— Не каждый раз, — сказал тренер.

— Я не сказал, что каждый.

— Пока один.

Они просмотрели три раунда. Телефон Андрея лежал на столе экраном вверх. Когда он засветился, оба посмотрели сразу.

Коробов прислал адрес и время: завтра, одиннадцать, Екатеринбург. Внизу добавил: «Берите тренера. Предметно поговорим». Не «если вам интересно», не «может быть». Место за столом уже существовало, оставалось доехать.

— Ты можешь? — спросил Андрей.

— Группу передам.

— А если ничего не выйдет?

Палыч закрыл ноутбук.

— Тогда обратно приедем. Ты же не навсегда туда собрался.

* * *

Вика отказалась ехать с ними.

— Я работаю, — сказала она, как будто Андрей предложил ей просто погулять в соседнем дворе.

— Это же пояс.

— Я услышала. До пояса ещё надо договориться, потом выиграть. У меня сейчас три разобранных пылесоса и женщина, которая уверена, что без её кофемашины я спать не должна.

— Ты не рада?

Вика отложила вилку. Они завтракали, Андрей торопился, она нет. На кухне было тесно от его сумки, которую он зачем-то поставил между столом и дверью.

— Рада, — сказала она. — И боюсь. И рада. Мне нужно выбрать что-то одно, чтобы ты спокойно поехал?

Он покачал головой.

— Нет.

— Тогда приезжай и расскажи. Договор не подписывай, пока не прочитаешь. Весь.

— Палыч посмотрит.

— Палыч у нас теперь юрист?

— Он такие договоры двадцать лет смотрит.

— Я двадцать лет квитанции за свет смотрю. Если мне дом продавать начнут, это не поможет.

Андрей усмехнулся. Вика тоже улыбнулась, но вилку не взяла. Он понял, что ответа всё ещё ждут.

— Ладно. Если что-то непонятно, покажем специалисту.

— Не если непонятно. Перед подписью. Ты же потом скажешь: мне всё было понятно.

Ему захотелось возразить, что договор на бой они подписывали уже не раз и каждый раз семья не собирала совет. Но этот бой отличался. Он сам только что потребовал, чтобы жена отнеслась к нему как к событию, и теперь сердился на то, что она отнеслась серьёзно.

Вика встала, забрала тарелки. Андрей догнал её возле раковины, обнял со спины и положил подбородок на плечо.

— Если выиграю, куплю тебе три пылесоса.

— Спасибо. Очень нужно.

— Четыре?

— Купи себе телефон, который умеет говорить «нет».

— У меня умеет. Просто редко пользуюсь.

Она повернула голову и поцеловала его в щёку.

— Езжай уже, редкий пользователь. Палыч внизу мёрзнет.

* * *

Офис Коробова оказался на втором этаже делового здания, где на первом продавали окна. В приёмной стоял образец стеклопакета, случайно оставшийся, наверное, от прежних жильцов. Палыч постучал по стеклу костяшкой и сказал, что для их зала такое бы пригодилось. Девушка за столом ответила, что это к соседям. Тренер кивнул, словно действительно собирался заказать.

Коробов вышел сам. На нём были тёмные брюки и белые кроссовки, слишком чистые для сегодняшних луж. Андрей ожидал увидеть крупного, громкого человека, но промоутер оказался сухощавым, с подвижным лицом и лёгким рукопожатием. Он не потянул Андрея к себе, не хлопнул по плечу, не назвал братом. Спросил, как доехали.

В переговорной уже сидела женщина с ноутбуком. Коробов представил её Ольгой, своим помощником по организации. Она сразу объяснила, что окончательного решения по замене пока нет: собирают документы, согласуют кандидатуру, проверяют медицинскую часть. Андрей должен прислать всё, что перечислено в письме; имеющаяся лицензия не означает, что на новый бой можно выйти без остального.

— Мы готовы, — сказал Палыч.

— Я понимаю, — ответила Ольга. — Но бумаги мне тоже нужны.

Она улыбнулась, не повышая голоса, и Андрей почувствовал к ней уважение. В спортивных кабинетах спокойное «нужны» часто действовало лучше крика.

Коробов развернул к ним планшет. На нём была афиша: Юлдашев против Рогова. Фотографии, дата, место, логотипы. Андрей знал эту картинку, видел её у себя в телефоне. Теперь на пустом участке рядом с лицом чемпиона лежал палец Коробова.

— Здесь будете вы, если всё складывается. Марат согласен обсуждать. Его команда уже смотрит ваши бои.

— Уже? — спросил Андрей.

— А вы его не смотрите?

Палыч хмыкнул.

Они заговорили о весе, сроках, поездках, гонораре. Девятьсот тысяч за бой — сумма, которую Андрей несколько раз мысленно уменьшил, потому что привык сразу вычитать сборы, угол, дорогу, налоги и те деньги, что уже должен был дома. После всех вычитаний оставалось достаточно, чтобы он перестал слышать следующий вопрос.

— Андрей? — повторил Коробов. — Проживание в лагере вам потребуется?

— В каком лагере?

— До боя. Можем здесь организовать. Зал, партнёры, питание. Но Павел Степанович решает, как удобнее.

Палыч посмотрел на Андрея, потом на промоутера.

— Первые две недели дома. Дальше приедем. Мне с ним надо своим заниматься, а не всем городом.

— Разумно.

Коробов записал. Андрей заметил, что он действительно записывает: не делает вид ручкой над блокнотом, а вписывает числа и подчёркивает дни. Всё становилось работой. От этого предложение казалось надёжнее любых обещаний.

Когда Ольга вышла распечатать список, Палыч спросил:

— Почему он?