Мифы близкого будущего

Вскоре у них за спиной над городом вновь появился самолет. На какой-то миг взгляд выхватил серебристый шлем Гулда: у доктора имелась привычка, неизменно раздражавшая Форрестера, наносить на шлем, летную куртку и даже крылья его старого «мерседеса» полосы – этакое тщеславие второкурсника, которое ему совсем не к лицу. Форрестер находил следы краски в разных местах по всему городу: на пешеходном мостике над каналом, отделявшим марину и взлетно-посадочную площадку в Эмпуриабрава от прибрежных отелей в Росасе, на углах улиц, ведущих к отелю Гулда.

Эти отметины, сделанные, по всей видимости, наугад, были элементами некоего секретного личного языка. Форрестер уже был почти уверен, что Гулд занимается в горах какими-то темными делишками. Скорее всего, он грабит брошенные монастыри, ворует иконы и золотую церковную утварь. Форрестер легко представлял себе, как, кружа на своем самолетике над средиземноморским побережьем, одинокий доктор ведет нескончаемые поиски, как копит груды сокровищ и произведений искусства на случай, если дела в мире бизнеса вновь пойдут на лад.

Последняя встреча Форрестера с Гулдом, состоявшаяся в музее Сальвадора Дали в Фигерасе, похоже, подтвердила его подозрения. Он высадил Джудит в клинике, где, как они надеялись, амниотическое сканирование подтвердит отсутствие патологии плода, и по ошибке забрел в музей, который город посвятил своему самому знаменитому уроженцу.

Быстро проходя по пустым галереям, Форрестер заметил Гулда. Тот сидел, развалившись на центральном диване, и с завидным хладнокровием рассматривал дряблых зародышей и анатомические уродства, созданные фантазией художника-сюрреалиста. В усыпанной серебристыми блестками куртке и с забранными в хвост волосами, Гулд скорее походил на «ангела ада» средних лет, нежели на врача. Рядом с ним на диване лежали три живописных полотна, которые он снял со стен и которыми позднее украсил свой номер в отеле.

– На мой вкус, они чересчур откровенны, – прокомментировал Форрестер. – Подборка кадров кинохроники, снятой в аду.

– Смелая догадка о будущем, – согласился Гулд. – Главная антиутопия – то, что у нас в голове.

Когда они выходили из музея, Форрестер сказал:

– Джудит через три недели рожать. Мы тут подумали, не согласитесь ли вы уделить ей внимание?

Гулд ничего не ответил. Переложив холсты из руки в руку, он нервно посмотрел на деревья на безлюдной аллее, как будто ожидая там что-то увидеть. Форрестер же в очередной раз подумал о том, что этот человек устал. Нервозность еще больше подчеркивала худобу его костлявого лица.

– А как же медбрат? Думаю, он более квалифицирован, чем я.

– Я думал не столько о рождении, сколько о…

– Сколько о смерти?

– Вообще-то… – Обескураженный воинственным тоном Гулда, Форрестер был вынужден покопаться в своем арсенале эвфемизмов. – Мы, конечно, полны надежды, хотя уже давно научились быть реалистами.

– Весьма похвально с вашей стороны.

– Учитывая возможный исход, я думаю, Джудит предпочла бы иметь дела с человеком вроде вас.

Гулд понимающе покивал в ответ, после чего пытливо посмотрел на Форрестера.

– Почему бы вам не оставить ребенка? Каким бы ни был исход.

Его слова потрясли Форрестера. Ошарашенный докторской агрессией, он пару минут смотрел Гулду вслед, когда тот, взяв под мышку жуткие картины, показал ему неприличный жест, развернулся и зашагал назад к самолету.

Джудит лежала в спальне. Форрестер взял из ее ладони таблетки валиума, которые она по причине крайней усталости так и не приняла. Положив их назад в пузырек, он присел на край кровати. Последний час он пил, сидя один под солнцем на балконе, отчасти из-за скуки, потому как решил, что продолжительность человеческой беременности была главной ошибкой эволюции, отчасти из-за страхов, смешанных с надеждой.

Где же, черт побери, медбрат? Форрестер снова вышел на балкон и окинул взглядом ведущую на Фигерас дорогу, вдоль которой тянулись заброшенные ночные клубы и агентства по прокату моторных лодок. Самолет улетел, исчез где-то в горах. Бросив взгляд на взлетную полосу, Форрестер заметил в дверях ангара женскую фигуру в темной одежде. Он уже несколько раз видел ее раньше, когда она бродила по пляжу голышом, и честно признавался себе, что завидует возможной сексуальной связи между этой женщиной и Гулдом.

Было в их отношениях нечто загадочное, что интриговало его. Стараясь не двигаться, он ждал, когда молодая женщина выйдет на солнце. Благодаря алкоголю и своей излишне строгой моногамии он тотчас ощутил эрекцию. Несмотря на потребность в одиночестве, мысль о том, что всего в полумиле от него есть и другая молодая женщина, едва не свела его с ума.

Через пять минут он увидел девушку снова. Она спиной к морю стояла на смотровой площадке, на крыше клуба «Наутико», глядя куда-то за город, как будто ожидая возвращения докторского самолета.

Когда Форрестер выскользнул из номера, жена все еще спала. Сейчас на одиннадцатом этаже функционировали лишь два номера. Остальные были заперты, их окна закрыты. Капсулы времени, они хранили меланхолический груз: аэрозоли, спринцовки, шпильки для волос, тюбики с маслом для загара, оставленные тысячами исчезнувших туристов.

Лифт для официантов, приводимый в действие стоявшим в подвале небольшим бензиновым двигателем, спустил его в фойе. Электричества в отеле не было, и система кондиционирования воздуха не работала, однако в здании стояла приятная прохлада. Возле лестницы в двух плетеных креслах, под стойкой с выцветшими открытками, рекламирующими пейзажи Росаса в пик его туристической популярности, сидели пожилой управляющий отеля и его жена. В те годы, когда сокращение населения впервые дало о себе знать, сеньор Сервера работал линотипистом в типографии одной из барселонских газет. Он и теперь был сущим кладезем информации о всемирном упадке населения.

– Миссис Форрестер спит. Если появится медбрат, отправьте его к ней.

– Надеюсь, новости будут хорошими. Вы ждали долго.

– Если все так, мы непременно отпразднуем это сегодня вечером. Джудит хочет открыть все эти ночные клубы.

Выйдя на солнце, Форрестер преодолел первую из цепочек дюн, что наползли на улицы. Встав на крышу почти ушедшего в песок автомобиля, он бросил взгляд на вереницу опустевших отелей. Когда-то, ребенком, он был здесь. Тогда курорт был все еще наполовину заполнен туристами.

Правда, уже тогда многие отели закрывались, но родители сказали ему, что тридцать лет назад город был так переполнен людьми, что на пляже было невозможно увидеть песок под ногами. Форрестер помнил клуб «Наутико», высившийся, словно авианосец, над барами и ночными клубами Эмпуриабравы. Те были битком забиты людьми, предававшимися безумным радостям конца века. Тогда уже строились первые из сети так называемых «отелей Венеры». Безумные парочки в массовом количестве прибывали сюда на автобусах из аэропорта в Жироне.

Соскочив с крыши автомобиля, Форрестер побрел по променаду в сторону Эмпуриабравы. Девственно-чистый песок тянулся прямо к воде, в нем наконец не стало ни сигаретных окурков, ни крышечек от бутылок, он был чист и мягок, как костная мука. Шагая мимо пустых отелей, Форрестер поймал себя на том, что при мысли об исчезнувших людях не испытывает никакой паники.

Подобно Джудит и всем, кого он знал, подобно старому линотиписту и его жене, сидевшим в одиночестве в фойе своего отеля, он совершенно спокойно воспринимал пугающую логику этого безлюдного кошмара, как если бы это было абсолютно естественным и мирным событием.

Сорока годами ранее, наоборот, мир охватила неконтролируемая эпидемия страха. Внезапно все осознали резкое сокращение населения, очевидное падение рождаемости и, что еще страшнее, громадное увеличение числа появляющихся на свет деформированных уродов. Что бы ни положило начало этому процессу, в результате которого в данный момент Форрестер одиноко стоял на некогда заполненном людьми пляже на побережье Коста-Бравы, последствия были трагическими и необратимыми. Если спад рождаемости продолжится теми же темпами, то сократившемуся до двухсот тысяч человек населению Европы и до ста пятидесяти тысяч в США уже в следующем поколении уготовано полное исчезновение.

В то же время, как это ни парадоксально, снижения фертильности не наблюдалось ни у людей, ни у видов животных, которых постигла та же участь. Фактически рождаемость даже увеличилась, но почти все потомство появлялось на свет с врожденными уродствами. Форрестер вспомнил первых детей Джудит с их жуткими глазами, в которых были обнажены оптические нервы. Но еще кошмарнее были их деформированные половые органы – отвратительная пародия на человеческие гениталии, вселяющая ужас и отвращение.

Форрестер остановился в конце пляжа. Здесь вереница отелей поворачивала под прямым углом к каналу марины. Оглянувшись на город, он понял, что почти наверняка он – его последний посетитель. Продолжающийся коллапс европейской дорожной системы скоро сделает поездки в Испанию невозможными. Последние пять лет они с Джудит жили в Женеве. Работая в одном из агентств ООН, он переезжал из одного европейского города в другой. Под его началом была команда специалистов, проводивших инвентаризацию огромных запасов продовольствия, лекарств, товаров длительного пользования и промышленного сырья, скопившихся на складах и железнодорожных терминалах, в пустых супермаркетах и на остановившихся производственных линиях. Причем в таком количестве, что резко сократившееся население планеты могло просуществовать еще одно тысячелетие.

Хотя население Женевы составляло около двух тысяч человек, большинство европейских городов, включая, к немалому удивлению Форрестера, города со знаменитыми соборами – Шартр, Кельн и Кентербери, совершенно обезлюдели. По какой-то причине религия перестала приносить утешение. С другой стороны, несмотря на первоначальную панику, настоящего отчаяния не наблюдалось. Вот уже тридцать лет люди буднично уничтожали своих детей-мутантов, свертывая Западное полушарие подобно тому, как рабочие цирка разбирают шатры и убивают в конце сезона ненужных животных.

С берега канала Форрестер посмотрел на белый силуэт клуба «Наутико». Молодой женщины нигде не было видно. Позади него, лицом к взлетной полосе, находился придорожный ресторан, заброшенный несколько лет назад. Сквозь покрытые соляными разводами стекла были видны ряды бутылок на фоне зеркальной стены бара и столы с поставленными на них вверх ножками стульями.

Форрестер толкнул дверь внутрь. Интерьер ресторана напоминал музей. Здесь уже много лет ни одна вещь не сдвигалась с места. Несмотря на незапертые двери, никаких следов вандализма не было. Судя по следам на мелком песке, который нанесло на пол, за многие годы сюда заходили лишь несколько путешественников. Промочив горло в баре, все они ушли отсюда, не причинив помещению никакого ущерба. Так было везде, где побывал Форрестер. Люди оставили сотни городов и аэропортов в исправном состоянии, как будто в расчете на тех, кто придет сюда после них.

Воздух в ресторане был затхлым, но прохладным. Форрестер сел за стойку и угостился бутылкой хересного бренди «Фундадор». Неторопливо потягивая напиток, он ждал, когда снова появится та молодая женщина. Посмотрев на другую сторону канала, он увидел на металлических перекладинах и проволочных перилах пешеходного мостика две непрерывные серебристые флюоресцирующие линии, явно оставленные Гулдом. В открытую дверь были видны точно такие же полосы – пересекая дорогу, они карабкались вверх по ступенькам к отелю Гулда, где исчезали в фойе.

Стоя, пошатываясь, на дороге, Форрестер бросил хмурый взгляд на безвкусный фасад отеля, построенного в вульгарно-эротическом греческом стиле. Голые кариатиды ростом с трехэтажный дом поддерживали ложный портик, украшенный изображениями сатиров и нимф. Почему Гулд решил поселиться в этом отеле, выбрав именно его из массы прочих пустующих отелей Росаса? Здесь, в части города, служившей аналогом квартала красных фонарей, этот отель был из числа заведений, которые во всем мире стыдливо именовались «отелями Венеры», но которые Джудит называла не иначе как «секс-отели».

От Вайкики до Глифады, от Рио до Ресифи в Бразилии эти отельные комплексы в первые годы глобального сокращения населения росли как грибы. Вскоре туда хлынул поток субсидируемых правительствами туристов, дабы принять участие в последнем безумном празднике эротомании. В ложно понятой попытке подстегнуть рождаемость поощрялись любые, даже самые шокирующие сексуальные извращения.

Порнографический интерьер отелей, фойе, забитые разнообразными эротическими приспособлениями, бесконечные секс-фильмы, которые крутили по кабельному телевидению, – все это отражало всеобщее горестное осознание того, что секс больше ничего не значил. Чувство долга, пусть даже остаточное – перед будущим поколением, окончательно исчезло. Наоборот, «нормальное» стало восприниматься как непристойность. В фойе одного из этих отелей Форрестер и Джудит наткнулись на самое жуткое изображение из всех когда-либо виденных – отретушированную фотографию здорового ребенка.

Джудит и ее муж были слишком молоды, чтобы участвовать в этих отчаянных оргиях; к тому же в то время, когда они поженились, бытовало всеобщее отвращение к извращенному сексу любого рода. Целомудрие и романтическая любовь, добрачное воздержание от секса и все ограничения, свойственные моногамии, вернулись. Население планеты продолжало сокращаться, последние супружеские пары чопорно сидели рядом, подобно персонажам с картины Вермеера.

Между тем половое влечение не ослабевало. Чувствуя в теле воздействие алкоголя, Форрестер, покачиваясь, вышел на жаркий солнечный свет. Где-то за ангаром, рядом со взлетной полосой, его ждала молодая женщина. Не исключено, что в данный момент она наблюдает за ним из темной глубины ангара. По всей видимости, ей известно, о чем он думает, и, как ему казалось, она поощряет его, игриво расхаживая туда-сюда.

Форрестер шагнул на мост. За спиной тянулась вереница вульгарных отелей – декорация, как будто нарочно созданная именно для этой авантюры. Металлические планки моста легонько позвякивали у него под ногами. Ударяя по ним, как по клавишам ксилофона, он пошатнулся и налетел на перила, испачкав руки еще не высохшей серебристой краской.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, он вытер ладони о рубашку. Полосы флюоресцирующей краски тянулись по всему мосту, извиваясь далее по стоянке рядом со взлетной полосой, на которой ржавели брошенные автомашины. Следуя за оставленной Гулдом светящейся линией, Форрестер пересек канал. Дойдя до топливного склада, он увидел молодую женщину. Она вышла из ангара и теперь стояла в дверном проеме. На ноги ей падал прямоугольник солнечного света.

Ее умное лицо с легкими монголоидными чертами, как обычно, было спрятано за массивными темными очками – широкий подбородок и высокий лоб, а между ними панцирь темного стекла. Несмотря на эту маскировку, Форрестер был уверен, что она ожидала его, и даже более того – надеялась, что он здесь появится. Под черной шалью ее руки двигались словно руки школьницы – ей, вне всяких сомнений, известно, что, кроме Гулда, вечно отсутствующего в бесконечных одиночных полетах, он единственный мужчина на этом курорте, ну и еще старый линотипист из Барселоны.

На коже Форрестера выступил пот; горячие капли обожгли ему лоб. Стоя рядом с пожарным гидрантом, Форрестер вытер пот руками. Молодая женщина как будто ответила на его жесты. Ее руки выскользнули из-под шали и, двигаясь в каком-то сложном ритме, словно семафор, просигнализировали Форрестеру. Отвечая ей, он снова прикоснулся к своему лицу, не обращая внимания на серебристую краску у себя на руках. Более того, словно пытаясь втереться к ней в доверие, он размазал остатки краски по щекам и носу. Растер по губам липкие пятна.

Когда же он приблизился к молодой женщине и прикоснулся к ее плечу, та посмотрела на эти светящиеся контуры с внезапной тревогой, как будто поняла, что создавала из этих окрашенных фрагментов – рук, груди и черт лица – элементы не того человека.

Слишком поздно: она позволила, чтобы ее снова затолкали в сумрак ангара. Солнечные очки выскользнули из ее руки и упали на пол. Светящееся лицо Форрестера отразилось в их стеклах подобно хромированной маске в витрине авиационной компании. Он посмотрел на незрячую молодую женщину, шарившую одной рукой в поисках очков, а второй старавшуюся прикрыть от него глаза. В следующий миг до него донеслось жужжание легкого самолета, пролетавшего над городом.

Самолет Гулда описал круг над клубом «Наутико». Панели его серебристого фюзеляжа отражали солнце подобно фацетному зеркалу. Форрестер отвернулся от молодой женщины, лежавшей возле задней стены ангара. Очки с разбитыми темными стеклами снова закрывали ей лицо. Шагнув на дневной свет, он, хотя самолет уже шел на посадку, перебежал взлетную полосу.

Когда через два часа, пройдя через пустынный город, Форрестер вернулся к отелю, он обнаружил на дюне ниже крыльца сеньора Серверу. Тот стоял, словно в бинокль глядя в свернутые трубочкой ладони. Он с явным облегчением помахал Форрестеру, подзывая его подойти ближе. Форрестер нарочно задержался на какое-то время в одном из отелей в центре Росаса, где, переходя из одной ванной комнаты в другую, пытался смыть краску с лица и рук. Затем примерно полчаса вздремнул в какой-то спальне.

– Миссис Форрестер… – Старик сделал беспомощный жест.

– Где она? – Форрестер последовал за Серверой ко входу в отель и поднялся на крыльцо. Жена бывшего линотиписта смущенно склонилась над конторкой красного дерева. – Что случилось?

– Приезжал медбрат… сразу после того, как вы ушли. – Старик умолк, глядя на следы серебристой краски, все еще поблескивавшие на лице Форрестера, но затем, махнув рукой, как будто отмахивался от них как от очередной несущественной мелочи этого странного дня, добавил: – Он принес результаты миссис Форрестер…

– С ней все в порядке? Что происходит?

Форрестер шагнул в сторону лифта, однако жена старика жестом поманила его обратно.

– Она ушла… Я пытался остановить ее. Она вырядилась.

– Вырядилась? Как?

– Э-э-э… весьма экстравагантно. Она была очень расстроена.

– О боже… – У Форрестера перехватило дыхание. – Бедная Джудит… Куда она пошла?

– К отелям. – Сервера поднял руку и неохотно указал на «отели Венеры».

Форрестер нашел ее примерно через полчаса в номере для новобрачных на четвертом этаже одного из отелей. Пока он бежал вдоль канала, выкрикивая имя Джудит, Гулд медленно прохаживался по мосту, держа в руке летный шлем. Как только доктор зашагал по раскрашенному коридору, из дверей ангара выскользнула темная фигура молодой женщины, чьи разбитые стекла солнечных очков были похожи на черные солнца, и незряче последовала за ним.

Наконец, услышав плач Джудит, Форрестер вошел в отель. Он обнаружил ее в номере люкс на четвертом этаже. Она лежала, вытянувшись на постели для новобрачных, в окружении непристойных фресок и барельефов. Лежала на пыльном парчовом покрывале, одетая в крикливый наряд проститутки, который составила из предметов собственного гардероба. Похожая на пьяную куртизанку в последние часы беременности, она остекленевшим взглядом смотрела на Форрестера, как будто отказываясь узнавать его. Когда же он подошел ближе, Джудит схватила лежавший рядом с ней ошейник и попыталась ударить его.

Форрестер вырвал его у нее из рук. Затем схватил ее за плечи, пытаясь успокоить, но поскользнулся на разбросанных по всей кровати вибраторах и видеокассетах. Когда он восстановил равновесие, Джудит была уже у дверей. Пиная стойки с порнографическими журналами, расставленные возле каждой спальни, он бросился вслед за ней по коридору. Джудит устремилась вниз по лестнице, один за другим на бегу сбрасывая с себя предметы одежды. Затем Форрестер, к счастью, увидел Гулда. Тот стоял на лестничной площадке внизу, раскинув руки, чтобы ее поймать.

На закате, вернув отчаявшуюся женщину обратно в отель, Гулд и Форрестер в гаснущем свете дня стояли у входа. Неожиданно Гулд сочувственным жестом прикоснулся к плечу Форрестера. Правда, лицо его, как всегда, осталось бесстрастным.

– Она проспит до утра. Попросите у медбрата дать вам для нее талидомид. Следующие три недели вам придется давать ей успокоительное.

Он указал на серебристые пятна на лице Форрестера.

– В наши дни все мы носим боевую раскраску. Вы были в ангаре до того, как я приземлился. Кармен рассказала мне, что вы случайно наступили на ее очки.

Обрадованный тем, что молодая женщина по какой-то причине не выдала его, Форрестер сказал:

– Я пытался успокоить ее… она, похоже, тревожилась, что вас слишком долго нет.

– Теперь мне приходится летать все дальше и дальше. Она нервничает, когда меня нет рядом.

– Я не знал, что она… слепая, – сказал Форрестер, когда они зашагали по улице в сторону канала. – Хорошо, что вы заботитесь о ней. Испанцы не раздумывая убили бы ее, если бы нашли здесь. Что будет, когда вы уедете отсюда?

– К тому времени с ней все будет в порядке. – Гулд остановился и в тусклом свете посмотрел на бетонную ленту взлетной полосы. Было похоже, что очередной кусок пористого бетона упал в море. Гулд задумчиво кивнул, словно размышлял о том, сколько еще дней оставляет ему этот неумолимо рушащийся причал. – Ну, так что с ребенком?

– Ничего нового, опять те же уродства. Скажу медбрату, чтобы он занялся этим.

– Зачем? – Прежде чем Форрестер успел ответить, Гулд взял его за руку. – Форрестер, ответьте на мой вопрос. Кто из нас способен определить, чья в этом вина?

– Матери, похоже, знают.

– Но правы ли они? Я начинаю думать, что нынешнее убийство младенцев затмевает собой избиение младенцев библейским царем Иродом. Послушайте, давайте завтра полетим вместе. Супруги Сервера присмотрят за вашей женой, она будет спать весь день. Обещаю, полет будет интересным.

Они вылетели в десять часов следующего утра. Сидя в передней кабине, ощущая, как поток разгоняемого пропеллером воздуха бьет ему прямо в лицо, Форрестер был убежден, что они разобьются. На полной скорости они промчались по взлетной полосе, где уже были отчетливо видны недавно отколовшиеся бетонные глыбы. Форрестер оглянулся через плечо, надеясь, что Гулд каким-то чудом сумеет остановить самолет прежде, чем они разобьются насмерть, но лицо доктора была скрыто за массивными очками, как будто он не понимал грозящей опасности. В последний момент, когда под колесами уже почти возникла груда бетонных блоков, Гулд потянул штурвал на себя. Как будто подброшенный вверх исполинской рукой, его крошечный самолет резко взмыл в воздух. Через тридцать секунд Форрестер вновь обрел возможность дышать.

Они выровнялись и заложили над безлюдным курортом левый вираж. Затянутой в перчатку рукой Гулд указал на пятна флюоресцирующей краски в горах над Росасом. До взлета, когда Форрестер сидел в тесной кабине, думая о том, почему он принял этот вызов, молодая женщина подкатила к самолету бочку с какой-то жидкостью. Гулд закачал ее содержимое в бак, который Форрестер мог видеть у себя под ногами. Пока он ждал, молодая женщина подошла к кабине и, подняв голову, посмотрела на Форрестера, как будто надеялась увидеть что-то на его лице. Было нечто гротескное, почти комичное в этой монголоидного вида девушке, невидящими глазами разглядывавшей мир через разбитые очки. Возможно, она была расстроена тем, что он утратил к ней интерес. Форрестер отвернулся от ее незрячего взгляда и подумал о Джудит, спящей в затемненном номере отеля, и крошечном и нежеланном жильце в ее утробе.

В восьмистах футах под ними простиралась широкая долина, уходя вглубь материка, к предгорьям Пиренеев. Цепочка холмов служила северной стеной равнины Ампурдан, богатого сельскохозяйственного района, где даже теперь оставались небольшие островки культивируемых земель. Скота, правда, здесь уже не осталось, его забили много лет назад.

Они взяли курс на долину. С высоты Форрестеру были видны тропы и проселочные дороги. Они поднимались в горы и были обрызганы флюоресцирующей краской. Склоны гор также поблескивали серебряными полосами, нанесенными крест-накрест. Так вот, значит, чем занимался Гулд во время своих полетов! Раскрашивал участки горных склонов в духе картин поп-арта.

Доктор махнул рукой, указывая на ложе долины. Там, на одиноком выступе, словно в растерянности застыл маленький косматый вол, похожий на миниатюрного бизона. Сбросив скорость, Гулд накренил самолет и пролетел над долиной совсем низко, не более чем в двадцати футах над животным. Форрестер задумался над тем, как этому слепому существу, явному мутанту, удалось выжить, когда вдруг почувствовал под ногами толчок. Головка подбрюшного разбрызгивателя опустилась. В следующий миг из нее вырвалось внушительных размеров облако серебристой краски и широким шлейфом повисло в воздухе позади них.

Повисев какое-то время над землей, оно затем медленно опустилось, образовав на склоне горы как будто узкий мазок кистью. Втянув обратно головку распылителя, Гулд заложил над долиной очередной вираж. Заглушив двигатель, он нырнул вниз, пролетев над самой головой вола, и согнал его с выступа вниз. Вол незряче метнулся сначала влево, затем вправо, не в состоянии сориентироваться, и пересек серебристую тропу. Здесь он моментально выпрямился и рысцой затрусил по горной тропе.